Волконский В.А. Возникновение многополярного мира.Поворот идеологической оси.
Волконский В.А. Возникновение многополярного мира.Поворот идеологической оси. М., МАОН. 2010г.                                                                  ВОЛКОНСКИЙ В.А.ВОЗНИКНОВЕНИЕ МНОГОПОЛЯРНОГО  МИРА. Поворот     идеологической оси.[1](Данный материал опубликован отдельной брошюрой  «Международной Академией Организационных Наук». Серия «Доклады МАОН». М., 2010г.                       Содержание

1.Время ли думать о вечном?                                                                                  2

2. Ожидаемый поворот в духовно-идеологической сфере                                   7

3. Эволюция финансовой системы и закат однополярного мира                       13.                                                                                 

4. Категории капитализма и  социализма утратили свою определенность.       23

           5. Роль идеологий. Цивилизационная концепция исторического    развития.    29

             6.Процесс современной глобализации. Реальность                                              35

 7. «Розовая утопия» многополярного мира                                                            38

  8. Категория справедливости.                                                                                47

9. Капитализм и социализм – вечная конфронтация или необходимое разнообразие?  53

Литература                                                                                                                   56

   

                                              1      1. Время ли думать о вечном?   

          ХХ век прошел под знаком противостояния капитализма и социализма  - и как общественно-экономических систем, и как идеологий. В настоящее время эти парадигмы, или символы в значительной мере потеряли свою определенность и мобилизующую силу. На их место выдвигается новая пара противостоящих друг другу парадигм: глобализация и многополярный мир. Пока они связываются  только с геополитическими и экономическими схемами. Но явно ощущается потребность в формировании соответствующих им идеологий. И видимо, их различия будут отражать цивилизационные различия и исторические традиции Запада и Востока (как и предшествующая оппозиционная пара «капитализм – социализм»).

           Имеется много признаков того, что  период безраздельного доминирования Запада во всех сферах жизни, который начался с крушения СССР, может скоро окончиться. Наиболее вероятный прогнозный сценарий, по нашему мнению, состоит в том, что на длительный срок установится ситуация, которую характеризуют как многополярный мир.      По мере ослабления влияния мирового Центра и повышения удельного веса в мировой экономике и политике Китая и других региональных центров появляется все больше возможностей для более широкого  поиска самостоятельного пути развития, социального и духовно-идеологического творчества у более слабых в настоящее время цивилизационных центров, в том числе и для России. И главным направлением таких поисков, судя по всему, должны стать не технологические или институциональные инновационные прорывы, а в первую очередь, создание приемлемых образов будущего, заполнение остро ощущаемого вакуума в смысловой сфере. Это одно из главных изменений, которое, по нашему мнению, должно произойти и уже происходит при переходе к новому историческому периоду, - значительный перенос внимания общества с практически-утилитарных проблем на духовно-идеологические, выход из тупика бездуховности, которым характеризуется период конца ХХ - начала ХХ1 века. Чем объясняется длящийся уже два десятилетия упадок культуры в России – и кино, и театра, и литературы, и даже эстрады? Ее высочайший уровень держался два века и в условиях государственной поддержки, и вопреки противодействию властей. Попытки объяснить этот упадок политическим или экономическим давлением неубедительны. Главная причина – духовный упадок в обществе, дезориентация общества и самих творцов искусства и литературы, отсутствие разделяемой активной частью общества внятной идеологии, дающей ориентиры – что хорошо, и что плохо, что есть жизнь, и что – смерть. Такая идеология и такая духовность может быть не одна.  И даже наверняка их окажется несколько, на которые готовы будут откликаться разные части элиты. И они, конечно, будут бороться друг с другом (дай Бог, не до гражданской войны). Но сейчас нет ни одной, которая зажгла бы огонь веры у великого художника или политического лидера.   Должно произойти повышение роли надличностных Смыслов, возникновение новых объединяющих символов и учений или оживление, обновление и оздоровление старых.

           Повидимому, после 2020 года  на несколько десятилетий (а может быть, и столетий) картина мира  будет характеризоваться повышением экономической, политической и духовно-идеологической значимости и независимости от западного Центра таких «полюсов», как Китай, Россия, Индия, исламский мир, Латинская Америка. Пока этот сценарий не имеет однозначных общепринятых очертаний или серьезных теоретических проработок. Непонятно даже, приведет ли устранение монополии Запада и финансового капитализма на власть и влияние к сокращению или росту числа военных конфликтов, увеличится ли, или уменьшится безопасность населения, возрастет или сократится разрыв между бедностью и богатством в мире.  Мы верим, что многообразие жизненных укладов и верований, и путей их совершенствования, которое сулит ожидаемый многополярный мир, будет благом для человечества и предпосылкой для его духовного объединения, и окажется более успешным, чем безальтернативное доминирование одного Центра.

        Но это в решающей степени будет зависеть от тех теоретических и идеологических концепций, которые окажутся наиболее привлекательными и соответствующими культурно-цивилизационным содержаниям и историческим традициям народов нашей планеты, а также современной экономико-политической и технологической реальности.

Нас, конечно, в первую очередь, заботит будущее России. Но в настоящей статье положение и проблемы России  не являются главным предметом исследования. Внимание сосредоточено в основном на общемировых проблемах. Несомненно, роль каждого цивилизационного полюса в многополярной системе определяется в первую очередь его собственной консолидацией, его духовно-интеллектуальной и социально-экономической активностью, т. е. его внутренним состоянием. Однако относительно положения России на ближайшие годы, по нашему мнению, это общее положение нуждается в более корректных формулировках.Наиболее важный фактор, порождающий слабость современной России, ее неспособность решать очевидные проблемы, устранить нарастающие угрозы, -  отсутствие духовно-идеологического и политического единства и во властвующей элите, и во всем обществе. Главная линия раскола по его основному противоречию воспроизводит в современных условиях вечный русский спор между западниками и славянофилами (более адекватно - почвенники, патриоты). Объективной основой этого давнего раскола служит лидирующее положение Запада в экономике, политике, науке, уровне жизни населения в течение последних нескольких столетий. Современный мир явно делится на Центр (США, ЕС, Япония  - "золотой миллиард") и остальные страны, представляющие Периферию. После распада СССР мир приобрел четко выраженную однополярную структуру. Запад задает "правила игры" и стремится распространить на весь мир свою систему ценностей, критериев и институтов. Перед каждым политическим и идеологическим субъектом имеется выбор: 1) согласиться с таким однополярным устройством человечества (и помогать его совершенствовать), т.е. фактически выстроиться в "кильватер" Западу, или 2) строить самостоятельный, суверенный цивилизационный Полюс, опираясь на собственные исторические традиции и культурно-идеологический фундамент.Сейчас Россия после неудачной попытки в ХХ столетии создать цивилизационный полюс, альтернативный капиталистическому Западу, и катастрофы 1990-х годов, не обладает потенциалом, чтобы оказывать определяющее воздействие на ход истории. Но имеется много признаков, что монопольное господство Запада во главе с США клонится к закату.

Период  смутного времени, переживаемого сейчас  Россией, далеко не кончился. Ее слабость, непредсказуемость, давнее и сохраняющееся еще конфронтационное отношение к ней мощного западного полюса, - в силу этих причин в близком будущем исторические судьбы мира будут определяться не Россией, а динамикой и соотношением сил других мировых полюсов. Но картина мира меняется. Безраздельное доминирование Запада уйдет в прошлое. И тогда Россия неизбежно возродится и станет мировым субьектом первой величины. Усилия нашей духовно-интеллектуальной элиты должны быть направлены не на прорыв любой ценой, «здесь и сейчас». А в первую очередь на подготовку этого не столь далекого будущего.

Сейчас у многих российских политологов и идеологов  возникает вопрос, а часто и удивление: почему русский народ, российская элита так инертны и апатичны? Одни считают, что Россия слишком медленно  выкарабкивается из ямы, другие – что она катится к пропасти. Но большинство пишут, что  на серьезную модернизацию, о которой говорит Д. А. Медведев, пока рассчитывать не приходится.  В статье [29] С. Г. Кара-Мурза ставит важный вопрос:  почему не было проведено полного анализа таких крупных аварий, как катастрофа на Саяно-Шушенской ГЭС и пожар в Перми, с выяснением социальных и организационных причин? не были установлены социальные и экономические недостатки системы, которые привели к кризису 2008 г. (и будут приводить в будущем)? - Общий ответ на эти вопросы: потому что сейчас нет и пока не может быть доверия между народом и властвующей элитой. Властвующая элита боится говорить с народом откровенно. Боится Запада, который обвинит  в авторитаризме и попытке возвращения советских порядков. Боится и обострения внутренних проблем. Поскольку у части народа остается враждебность ограбленного к своим  грабителям, сохраняется и постоянно подогревается ощущение чуждости компрадорской элиты, которая захватила телевидение и в значительной мере другие СМИ.

И так будет, по крайней мере, до тех пор, пока в мире влияние Китая не станет хоть приблизительно сопоставимо с влиянием Запада. Умные патриоты знают (или интуитивно чувствуют), что пока Запад, Америка имеет такое подавляющее превосходство, любое обострение раскола может привести к открытой оккупации или к развалу России. Но ситуация однополярного мира не вечна. Когда влияние коммунистического (возможно, значительно отошедшего от первоначальных представлений о коммунизме) Китая будет сопоставимо с американским, идеология в России начнет меняться, и следующее поколение властвующей элиты сможет говорить с народом откровенно. Минимально необходимый уровень доверия, единства народа и элиты, а следовательно, и  уровень  патриотизма будет восстановлен.

Трагедия Гражданской войны в России закончилась только с Отечественной войной и великой Победой. Но коммунистическая элита потеряла слишком много сил и не смогла уберечь страну от раскола и от  лжи, которые стали снова разъедать Россию. Если бы не нависающая громада Великана в виде сытой и собравшей весь мировой интеллект Америки, если бы, скажем, Россия жила на острове, отделенном от Запада океанами, как Америка от Европы, или как Китай, большими цивилизационными расстояниями, тогда возможно, она постепенно преодолела бы раскол и бедность, вышла бы к идеологии многополярного мира и пошла по китайскому пути.

В настоящее время все более острым становится вопрос, какая политика и какая духовная установка необходимы прямо сейчас, в ближайшие годы и даже месяцы. Потому что, по мнению многих экспертов, в последние месяцы чрезвычайно усилилось давление на нашу правящую элиту с требованием изменения политического курса и соответствующих кадровых перестановок. В качестве одной из значимых акций этого многостороннего массированного давления явилась публикация доклада Института современного развития (Инсор) «Россия ХХI века: образ желаемого завтра» сповторением либеральных истин,  знакомых россиянам с 90-х годов, и описанием в качестве «желаемого завтра» сегодняшнего социально-экономического состояния и политики европейских стран.           С констатацией беспрецедентной слабости нынешней России и  потребности в изменении идеологии и конкретной политики нельзя не согласиться. Однако из этого не следует вывод, что уже сейчас настало время решительных институциональных и кадровых реформ. Фактически на этом настаивают и авторы доклада Юргенса - Гонтмахера, когда требуют конкретизировать лозунг модернизации как смену экономических и политических институтов по радикальным рецептам.Если согласиться с нашим диагнозом о неизбежном ослаблении Америки и формировании многополярного мира, то главной задачей для России сейчас следует считать сбережение российского народа с его величайшей культурой, накопленным веками историческим опытом, сохранение стабильности, уход от любых рискованных обострений. Главная задача - активная подготовка в первую очередь идеологической, теоретической, культурной базы для будущего духовного объединения народа и нового подъема российской цивилизации в период многополярного мира. Поддаться сейчас тем, кто подталкивает к новым политическим реформам, было бы неоправданной авантюрой. Что такая установка правильна, показывает пример Украины. В неприемлемости для наших стран оранжевого проамериканского либерализма народ убеждается на собственном горьком опыте. побеждает тот, кто верит в себя, в возрождение народа, в Будущее. "Всему свое время ... , время разбрасывать камни и время собирать камни, ... время сберегать и время бросать..." В Истории прогресс в создании новых институтов и технологий сменяется периодом зарождения и созревания новых идей, нового мировоззрения, собирания сторонников. Это "крот  истории", работа которого может совершаться и в недрах  застойного общества.В настоящее время нет недостатка в прогнозах грядущих войн и иных катастрофических сценариев будущего, особенно для России. Сценарий многополярного мира, основанный на предположении, что серьезных военных конфликтов удастся избежать, может показаться несерьезной розовой утопией и даже опасной попыткой "морального разоружения", попыткой увести внимание общества от очевидных угроз в область маниловских мечтаний. Однако, по нашему мнению, главным фактором, подрывающим любые возможности реального сопротивления российского общества самым очевидным угрозам, является отсутствие положительного идеала, который был бы воспринят активной частью общества и мог бы послужить базой для духовно-идеологического объединения.Человечество пока не умеет инициировать «по заказу» то, что можно назвать новым духовным подъемом. По-видимому, несколько  более поддающимся волевым усилиям, более «управляемым» можно считать процесс разработки идеологии, т. Е. развитие теории, по-возможности опирающейся на научные исследования, которая может служить основой для формирования политики тех или иных общественныхсил или  инициирования создания новых социально-экономических движений.  Разработка идеологии, охватывающей глубинные проблемы жизни человека и общества, теперь, думаю, необходима для духовного подъема в стране или в мире. Основная цель настоящей статьи – призыв к разработке идеологии многополярного мира. Наверно, наиболее «продвинутой» частью гуманитарных наук (лучше сказать , знаний) сейчас является экономика, точнее, политэкономия. В конце раздела 7  приведено краткое изложение тех принципов, которые могут быть положены в основу управления экономикой в альтернативной экономической теории. Последний (9-й) раздел статьи посвящен важному методу разработки идеологии -  сопоставлению противостоящих друг другу идеологий и базирующихся на них реальных систем. В данном случае это капитализм и социализм. Сопоставительный подход к изучению идеологий и соответствующих им реальных систем важен еще и потому, что может послужить образцом для изучения противостоящих цивилизаций и углубления их взаимного понимания. Понимания, которое необходимо, чтобы предотвратить их столкновение.                 2. Ожидаемый поворот в духовно-идеологической сфере

             Человек обитает в двух мирах, в двух сферах – в сфере материального, физического бытия и в сфере духовных, смысловых реальностей. В обществе знания и информации трудно сомневаться, что развитие идей и учений происходит в большой мере независимо от изменения материальных условий жизни, стереотипов экономического и политического поведения. В разные периоды истории человечества и разных его частях  приоритетными или объективно первичными, определяющими исторические процессы, оказывались сущности и явления то одной, то другой из этих сфер. Возникшая в Европе на рубеже Средних веков и Нового времени экономическая цивилизация, благодаря ее великим достижениям в развитии хозяйства, наук и технологий, поставила на первое, приоритетное место как для личности, так и для народов и иных человеческих общностей факторы  материального и хозяйственного мира. Это был и великий поворот в духовной сфере – в сфере целей, ценностей и смыслов бытия,  поворот, сопоставимый со смещением земной оси и магнитных полюсов. С развитием человечества в этом материалистическом направлении все в большей степени происходило подчинение всех остальных целей и смыслов бытия целям технико-экономического развития. Остальные смыслы и ценности, заданные предшествующим периодом доминирования мировых религий, выветривались, обеднялись, теряли свою силу и действенность, замещались стремлениями к комфорту, власти, удовольствиям, к игре как смыслу жизни. Но героический период экономической цивилизации, начавшийся великими географическими  и научными открытиями, закончился после того, как с середины ХХ века мир был поставлен на край гибели разработкой  новых и новейших видов оружия массового поражения. К концу того века от духовных основ экономической цивилизации, которая принесла человечеству великие достижения и великие опасности, остались только безудержное стремление к скорому обогащению, прагматизм и бездуховность.

      Может ли этот «сектор» смысловой сферы обеспечить развитие человечества на будущее? – Временно, конечно, обеспечит. Еще, возможно,  на десятилетия или даже столетия, судя по тому, что всё новые страны вступают сейчас в клуб капиталистического развития. Однако представляется вполне возможным и обратный поворот колеса Истории – к обострению потребности в надличностных ценностях, возвращению к духовно-идеологическим поискам. Мы исходим из этого.

         Сейчас, особенно в связи с кризисом,  появилось много высказываний и экономистов, и политологов, и философов о переломном характере нынешнего исторического момента: от прогноза конца однополярного мира (например, Ф. Фукуяма опубликовал статью «Конец корпорации Америка» [1]) до констатации конца капитализма. Есть мнение, что капитализм потерял свои характерные атрибуты. В последнее время было немало попыток отказаться от самого понятия капитализм. Например, Ю.М.Лужков в книге 2009 г. [2, с.8] пишет: «В последнее десятилетие мир жил уже не при классическом капитализме с его рыночной производственной и торговой экономикой….Мы жили при “новой формации”, совершенно новой генномодифицированной форме капитализма – транскапитализме».

Все прогнозы и констатации верны. Но только если рассматривать каждый из них в соответствующем масштабе времени (что-то относится к десятилетиям, что-то — к столетиям). По нашему мнению, непосредственных изменений мирового устройства в течение одного-двух лет ждать не следует. И у капитализма, и у Америки, и у мировой финансовой олигархии еще достаточно сил, чтобы сохранить status quo, по крайней мере, до начала фазы подъема следующего кондратьевского цикла, т.е. еще на 8-10 лет. (Если США смирятся с постепенной утратой своего монопольного доминирования в мире).

         Главное изменение, которое, можно надеяться, произойдет, — это некий поворот в сфере духовно-идеологической: начало (дай Бог, хоть начало!) формирования новой социально-экономической идеологии. ХХ век породил разрушительные войны и революции, в основе которых лежали конфронтационные  различия между идеологиями, духовными традициями, между группами стран и целыми  цивилизациями. Мир устал от этих разрушений. Этой усталостью можно объяснить успех установки, отвергающей любую идеологию («идеология деидеологизации») и даже дискредитирующей любую Идеальность (постмодернизм)[2].

Зато эта усталость, пожалуй, дает надежду, что большая часть мировых элит будет сторониться от экстремистски настроенных элитных групп, кланов, сект, несмотря на то, что очень многим общество представляется несправедливым, нерациональным, а то и просто не пригодным для жизни (как, впрочем, и есть на самом деле,  и было всегда в истории). Многие из указанных субьектов истории не ценят возможности созидательного развития, углубленного духовного и научного поиска, которые предоставляют человечеству периоды мира и стабильности.(Конечно, о полном мире мечтать наивно, здесь речь.

 В такой «передышке» Россия заинтересована, наверно, больше, чем другие страны. По нашему мнению, ее главная задача сейчас «выиграть время» - сохранить народ до  нового духовного подъема. Он неизбежно наступит, только сроки скрыты от людей. идет о периоде относительно, сравнительно мирного и стабильного развития).

           Надежда связана еще и с тем, что опыт бурных конфронтаций прошлого века заставил народы и их интеллектуальные элиты усомниться в том, что они достаточно хорошо знают, как должно быть устроено общество, чтобы стоило рисковать во имя нового прекрасного  мира. Те, кто мечтает о приходе нового Сталина, который очистит страну от коррупции и олигархов, должны бы задуматься во имя какого нового общества он установит новый порядок. И.В.Сталин знал. Он верил в коммунизм. А вы знаете? верите?

           Мы не думаем, как пацифисты, что войны можно исключить из человеческой истории. Но сейчас разработки в сфере идеологии, похоже, более эффективны и менее опасны для мира, чем разработки  новых видов оружия для войн в сфере физической. Для установления многополярного мира (в обоих  значениях русского слова «мир») необходимо уже сейчас формировать его идеологию, высвечивая причины конфликтов между его полюсами, между духовно-идеологическими учениями, которые владеют или владели умами активной части человечества.  Прилагая усилия для  более глубокого их понимания и поиска путей разрешения.

           По нашему мнению,   в настоящее время может оказаться плодотворной гипотеза о конце эпохи доминирования принципов экономической цивилизации или о начале их радикальной  трансформации (смене фазы «большого цикла»). Сейчас история переживает  в определенном смысле период духовно-идеологического вакуума. Каждая из прежних религий и идеологий, которые вдохновляли человечество и двигали Историю, в значительной мере потеряла свою силу. Все они выдохлись, и многие различия между ними стали размытыми. Их отодвинула на вторые роли  «религия» прагматизма и материального успеха. И «мировое сообщество» принимает меры, чтобы оградить ее доминирование от любых других притязаний. Бурное развитие технологий и  рост мировой экономики доказывают, что эта «религия» обладает способностью вызывать энергию технологического прогресса и концентрировать ее в нужном направлении.  Однако породит ли она  взлеты человеческого духа в искусстве и литературе, сопоставимые с эпохами классической Греции, Ренессанса, Золотого и Серебряного веков литературы и театра Нового времени? Даже  прорывы в фундаментальных науках, углубляющие знание человека о себе и мире, а не только позволяющие более эффективно использовать окружающий мир, - даже ожидание таких успехов в науке многие эксперты ставят под сомнение.

Мировые религии в значительной мере вытеснены атеистическими идеологиями. Сначала — гуманизма, просвещения, прогресса, потом социализма, национализма, либерализма. Все эти великие учения, общественные цели и идеалы, все надличностные Смыслы нуждаются в оживлении. Не работают без модернизации, адаптации к новому историческому опыту. А без таких надличностных Смыслов перестают работать мораль и право, и все другие институты, благодаря которым человечество достигло великих вершин культуры и цивилизации. Способность к Вере, способность направлять свои мысли и действия в соответствии с далекими по времени и надличностными целями и ценностями — это важнейшее свойство человеческой психики. Человек — настолько умное и приспосабливающееся животное, что он любые институты, любые ситуации может использовать в своих целях и интересах. Если деградируют надличностные Смыслы, то он и государство, и правоохранительную систему использует не для защиты от преступников, а как орудие для грабежа. Как известно, «язык дан человеку, чтобы скрывать свои мысли» и т.д.

 Такие перемены доминирования глубинных мировоззренческих установок происходят  лишь через длительные периоды времени, не менее нескольких столетий. Они сами и их воздействие на исторический процесс изучены очень слабо. Однако есть работы, свидетельствующие, что такие перемены сопровождаются постепенной сменой господствующего психологического типа среди властителей дум. Доминирование рациональ­но-волевого типа, соответствующего эпохе прагматиков и технотронного рывка ("что-то физики в почете, что-то лирики в загоне..."), полностью уст­ремленного в Будущее, должно перейти к типу гуманитариев, зачарованных богатством и прелестью Прошлого (см. [10, п. 2.5]. и [12, стр. 53-54]). Под такой вывод можно подвести и следующее схематическое логичес­кое основание. Как известно, самые изощренные методы прогноза могут дать для прогнозируемого параметра только некоторую вилку, внутри ко­торой будет находиться его значение с достаточно большой вероятностью. Это относится к предсказаниям о любых сложных системах, даже техничес­ких, т.е. рукотворных. Тем более это верно в отношении общественных событий. В современном мире быстро повышается динамизм, мобильность всех общественных процессов. А вместе с этим нарастает и неопределенность даже близкого будущего. В сфере общественных ожиданий "вилка" достоверных ограничений оказы­вается очень широкой. В частности, это относится к последствиям тех или иных принимаемых решений и к вектору пути, ведущего к успеху. В этих условиях приходится больше уделять внимания целям, чем средствам, пе­ресматривать ценности и смыслы своей деятельности. Снижается значение прагматических подходов и рационально-волевого психологического типа. Возрастает значение остальных психических функций, отодвинутых сейчас на второстепенные роли, интуиции, эмоциональной оценки и художествен­ного воображения, способности к вере и мистическому постижению реаль­ности. Таким образом, смена доминирующего психологического типа сейчас диктуется беспрецедентным ускорением всех общественных процессов. 

Сейчас в большой степени  утратили свою определенность и мобилизующую силу парадигмы «капитализм» и «социализм». В следующем разделе эта констатация будет  проиллюстрирована подробнее. Однако нарастание противоречий в мировой экономической и геополитической системе несет миру серьезные угрозы. Быстро увеличивается разрыв между «продвинутой» частью человечества и массой бедных слоев населения (в основном в странах периферии) по уровню жизни и по возможностям реализации своего человеческого потенциала. Угрозу  опасных для мира  кризисов  несет  подавляющее превосходство финансовой сферы над реальным сектором экономики, от которого зависит жизнь и смерть миллиардов людей. А также созданная мировой властвующей элитой эффективная система идеологического контроля, которые мы обозначили как экономический тоталитаризм (см. раздел 5) Процессы в финансово-идеологической сфере отчасти стихийны, отчасти контролируются очень узким кругом (или слоем) финансистов, политиков, аналитиков. Власть этого круга огромна. Она сопоставима с властью египетских фараонов или китайских императоров, которые не имели современных орудий манипулирования общественным сознанием.

. Единственной силой, способной противостоять ей в современном мире, могут стать только государства, — национальные или типа империи, опирающиеся на свои духовно-идеологические и цивилизационные основы. Могут стать, если будут созданы эффективная идеология и объединяющая духовность для сопротивления негативным тенденциям финансового капитализма. И если эта идеология станет основой для международного сотрудничества государств-полюсов возникающего многополярного мира. Чтобы проиллюстрировать значение духовной опоры для укрепления государства и права, обратимся к нынешним усилиям преодолеть коррупцию и беспредел российских чиновников и работников МВД. Журналисты  либерального толка нередко укоряют их в превышении служебных полномочий, указывая, что они только наемные  работники, получающие оплату от налогоплательщиков.  Стремление свести  основные мотивации к чисто коммерческим стимулам и отношениям,  даже когда речь идет о профессиях, связанных с готовностью рисковать жизнью для защиты отечества и соотечественников (проект полного перевода армии на контрактную основу),  свести роль высших представителей государства  только к роли менеджеров – все это части общей  линии, тенденции лишить значение государства  его сакральной, духовной составляющей,  устранить смысл Служения. Эта тенденция десакрализации государства, списанная с запалных образцов, несомненно противоречит историческим традициям и глубинным культурным основам российской цивилизации. Отношение общества к представителям государства, милиции, военным  (и их самих к себе) в первую очередь как к наемникам приведет только к тому, что тяжелые проблемы современной России не будут решены, пока это отношение не будет изменено.

В разделе 9 на примере идеологий капитализма и социализма мы также хотим показать необходимость установления новых взаимоотношений между идеологиями, проследить, как меняется их облик, оценить  соответствие их принципов  наступающей эпохе многополярного мира.

 3. Эволюция финансовой системы и закат однополярного мира.

             Опишем некоторые факторы, которые говорят в пользу неизбежного конца  однополярного мира. Более подробно см. в [24].

             О неизбежности скорого конца однополярного мира уже давно свидетельствуют как финансовые показатели США (в частности, беспрецедентный рост общей массы долговых обязательств в экономике страны - и у населения, и величина государственного долга), так и несоответствие их уровня потребления ресурсов (40%  то мирового) и объема производства (20%  от мирового). Это предрекают и большинство «пророков» и «гуру» интеллектуального сообщества  самых разных ориентаций – от врагов Америки до ее патриотов. Америка неизбежно потеряет роль экономического и политического лидера. Уровень жизни американцев должен снизиться, по крайней мере, не расти, и приближаться к  уровню жизни других, возвышающихся «полюсов».

          США заняли монопольное лидирующее положение после Второй мировой войны в первую очередь за счет своего экономического отрыва от ослабленных войной государств Старого света. Кроме экономического превосходства, их лидерство поддерживалось также относительной культурной и мировоззренческой однородностью ее элиты. После Гражданской войны 1860-х гг. на ее территории полтора столетия не было войн.

Весь ХХ век США были полюсом притяжения для активной части населения большинства стран Старого света. Однако после победы в холодной войне их роль «ковчега спасения» стала уходить в прошлое. А быстрый рост экономик Китая, Индии и других развивающихся стран заставил США искать иную опору для сохранения своего господствующего положения. Этой опорой стала мировая финансово-политическая система, при которой благодаря накопленной технологической и военной мощи, США смогли стать определенным гарантом сохранения статус кво, которое устраивало все богатые страны и активно развивающиеся страны.

           Сложившийся финансово-политический порядок был совсем не похож на то равновесие, к которому должна стремиться экономика свободного рынка, согласно господствующей экономической теории. В рамках этого порядка гигантскими темпами росли объемы долгов, которые за счет «секьюритизации» превращались в торгуемые ценные бумаги и стали выполнять роль богатства и даже ликвидности. Мировая экономика превратилась в долговую экономику.

             Непосредственной причиной кризиса 2008 г. явилось то обстоятельство, что огромная страна -  США, национальный доход которой составляет 25-27% от мирового, давно живет не по средствам. Она потребляет гораздо больше чем производит. Уже с 1983 г. ее торговый баланс неизменно оказывается дефицитным. Импорт, составляющий в последние годы уже 14-15%  от ВНП, из года в год почти вдвое превосходит экспорт. У большинства экономических субьектов долги в разы превышают годовой доход.

Из стран «золотого миллиарда» большая часть индустриальных производств переместилась в страны третьего мира, где себестоимость производства гораздо ниже. В  производстве (промышленность, сельское хозяйство, инфраструктура и смежные отрасли) обычно занято 60% рабочей силы, в США сейчас – меньше 20%. В США доля безработных, по официальной оценке, на октябрь 2008 г. составляла 6,5%. Однако по мнению многих независимых экспертов, она в несколько раз больше, поскольку  безработными считают только тех, кто получает пособия.  Предприятия все последние годы испытывали серьезные финансовые трудности. Рост производства и уровня жизни населения поддерживались в значительной степени насыщением страны дешевыми кредитами, эмиссионной деятельностью ФРС, увеличением иностранных  сбережений в американской валюте, привлечением иностранных инвестиций в государственные ценные бумаги, финансовые фонды и банковские депозиты. Страна живет в долг, норма сбережений в стране фактически равна нулю.

Федеральный бюджет после 2001 г. также из года в год был дефицитным. В марте 2008 г. долг федерального правительства составил 8,7 трлн. долл., что в 3,3 раза больше дохода бюджета за 2007 г.  Общая суммарная задолженность частного сектора составила 38 трлн. долл., что в 3-4 раза больше, чем годовой ВНП. Огромные запасы ликвидности позволили банкам раздавать кредиты, не заботясь об их качестве.

За период с 2001 по 2008 гг. потребительский долг американских семей почти удвоился и достиг 14 трлн. долл., т.е. примерно по 140 тыс. долл. на семью, включая безработных (при 80-85 тыс. долл. среднесемейнного годового дохода!). Эти данные, кстати говоря, иллюстрируют реальные масштабы ипотечного кризиса, который стал «спусковым крючком» банковского кризиса в США.

Одним из главных инструментов поддержания спроса на доллары служила и служит низкая ставка рефинансирования, устанавливаемая ФРС (политика дешевых денег).  После теракта 11 сентября 2001 г. потребительские настроения упали. И ФРС в течение 3-х лет удерживала беспрецедентно низкую ставку 2% и даже 1%, чтобы их стимулировать (фактически реальная ставка была отрицательной). Финансовый кризис не изменил этой тенденции.

С точки зрения оснований экономической теории (модели конкурентного равновесия), огромная задолженность всей американской экономической системы и увеличивающийся в последние годы поток признаков (и аналитических материалов), указывающих на приближение кризиса, давно должны были бы привести к уходу инвесторов из долларов, массовому изъятию активов из американских банков, освобождению от ценных бумаг правительства США и т.д. В реальности шел обратный процесс (по крайней мере, до  августовского кризиса 2008 г.). Вспоминается песенка (кажется, Б.Окуджавы) про черного кота, живущего в черном ходе:

«Он не ходит и не просит,

Только смотрит и молчит.

Каждый сам ему приносит

И «спасибо» говорит».

Этот экономический парадокс, очевидно, объясняется  политическими, идеологическими, информационными и прочими неэкономическими факторами. Всеми средствами (если надо, и  военными) укрепляется имидж  США как вполне устойчивой и наиболее надежной экономико-политической системы. У всех, включая инвесторов и кредиторов Америки, создается убеждение, что какие бы проблемы и опасности ни угрожали великой финансовой и политической империи, она сумеет справиться со всеми проблемами.[3]  В условиях множащихся признаков ослабления глобального доминирования  США, весь мир и особенно страны –  претенденты на роль, если не глобальных, то региональных полюсов в возникающем многополярном мире, пристально следят за всеми промахами и проблемами «мировой империи». Биржевая паника или другое очевидное свидетельство неспособности Америки справиться с кризисом сразу породит весть, как в джунглях у Р. Киплинга: «Вожак стаи Акела промахнулся!».

Развитие и усложнение финансовой системы позволило сделать капитал (включая недвижимость, права собственности на предприятия, бренды и интеллектуальные продукты) нормальным  рыночным товаром. Это стало важнейшим условием достаточно быстрого экономического роста, прежде всего,  в странах Европы и США, и позволило им удерживать высокий уровень благосостояния по сравнению с остальными странами.(Хотя постепенно финансовая экономика распространилась и на остальные страны, что привело и к ускорению общемирового индустриального развития) 

Финансовая экономика существенно отличается от традиционной, управляемой административными  методами и товарными рынками с ограниченным использованием кредита. На фондовых рынках продаются и покупаются долговые обязательства  по выплате будущих доходов. Естественно, их характеризуют гораздо большие неопределенность, ненадежность и риски по сравнению с товарными рынками,где торгуются  наличные блага.

В определенном смысле деньги – это тоже долговые расписки. Но они гарантируются обычно таким надежным субьектом, как государство.  И государство всегда ревниво оберегало свою монополию на печатание или чеканку  денег. Оно строго контролировало использование только своей валюты или возможности ее конвертирования в валюты других государств и запрещало эмиссию денег негосударственными субьектами. Деньги оказывались  единственным видом ликвидности. Это давало возможность государству достаточно успешно  регулировать уровни товарных цен, а также и массу банковских кредитов (кредитных денег) за счет установления нормы резервирования для банковских вкладов.

Способность государства регулировать (хотя и не всегда успешно)  развитие фондовых рынков определялась различием и отделением финансовых продуктов в качестве товаров - от денег. Развитие и рост финансовых рынков, как и товарных, требует увеличения  объема ликвидности. А единственным видом ликвидности были только деньги, масса которых оставалась в руках государства.

Охватившая все стороны жизни развитых стран установка гласит: «Не бойтесь жить в долг». В последние десятилетия западное общество перестало бояться банкротств и дефолтов. В споре «надежность или доходность» предпочтение было отдано «доходности». Анализируя кризисы, стали подчеркивать их необходимость как очищающего средства и их благотворность для гибкой и динамичной экономической системы (т.е. для западных стран). Политика «дешевых денег» и последовательное устранение всех ограничений, которые государство накладывало на развитие финансовых рынков, привело к  беспрецедентным возможностям быстрого обогащения в финансовой сфере, к атмосфере финансового бума. В этих условиях рост цен на финансовые активы оторвался от контролируемого государством роста денежной массы

         В книге А.Б.Кобякова и М.Л.Хазина [27] приводятся чрезвычайно выразительные графики (№ 5 – 8), свидетельствующие о том, что «галопирующая инфляция» фондовых индексов Dow Jones, S&P – 500 (динамика котировок по 500 ведущим компаниям), NASDAQ в период перед кризисом  «новой экономики» в 2000г. (подъема нового технологического уклада, связанного с информационными технологиями) поразительно похожа на взлет индекса Dow Jones/ а,  перед Великой депрессией 1929 г. Видимо, урок, преподанный человечеству в 1929 г., не пошел впрок.

         В той же книге показано (графики 10 -16), насколько сильно цены на акции компаний могут отрываться от объемов их чистой прибыли. Так отношение капитализации к чистой прибыли по высоко-технологичным компаниям (учитываемым индексом NASDAK) с декабря 1990 по 2000 г. увеличилось в 20 раз и составило 250 раз. (Это означает, что в стабильных условиях вложения в акции окупятся только за 250 лет!) Надо сказать, что и в среднем по американскому фондовому рынку (10000 компаний Нью-Йоркской фондовой биржи) это отношение увеличилось за 90-е годы,только вдвое: с 15 до 30 раз.  Денежный агрегат М3  увеличился за это десятилетие также  примерно вдвое.

А что происходит с рынком, когда государство пытается тушить гиперинфляцию, ограничивая денежную массу, - это было наиболее наглядно продемонстрировано в  России в период гайдаровских реформ 1992 – 1994 гг. Как тогда выживали российские предприятия? – За счет неплатежей (вынужденное кредитование покупателей) и бартера. В цивилизованных странах Запада проблема нехватки ликвидности также была решена с помощью  расширения сферы безденежного обмена (свопов) и диверсификации официального финансового инструментария, а именно, путем повышения ликвидности долговых обязательств – превращения долгов в ценные бумаги (секьюритизации), т. е. в квазиденьги. В результате стирается  различие между долгами и ликвидностью. Различия  касаются только степени доверия к ним, определяющей их рыночную цену. Современная финансовая система фактически оказывается идентичной экономике периода феодальной раздробленности, когда каждое графство или герцогство чеканило собственную монету. Многие специалисты считают беспрецедентный рост массы производных финансовых инструментов (деривативов) главной причиной нынешнего кризиса.

           Объемы денег и квазиденежных средств в мире, накопленные различными финансовыми структурами, на порядки превышают те количества, которые необходимы для нормального функционирования товарных рынков. Поэтому перед финансовыми магнатами стоит тяжелая проблема: как эффективно использовать или куда вложить накопленные (и все увеличивающиеся) финансовые богатства, чтобы они «работали», а не лежали мертвым грузом или хотя бы сохранялись, не испарялись из-за инфляции.

Сложившаяся система финансовых потоков – это типичная финансовая пирамида. В классической финансовой пирамиде (в теоретических работах их чаще зовут «пузырями») базой для притока инвестиций служит сектор действительно перспективный в отношении роста эффективности. Однако в него привлекается гораздо больше капиталов, чем этот сектор может освоить с достаточным уровнем прибыльности. При этом финансовые компании и группы менеджеров, контролирующие приток средств, используют большую часть вложений для личного обогащения и неоправданного роста контролируемых структур. А на дивиденды инвесторам направляется часть все новых и новых привлекаемых инвестиций. Долгое время инвесторы в основном довольствуются ростом стоимости купленных акций или недвижимости, будучи уверены в будущих прибылях. Важным условием обычно бывает высокая степень монополизации соответствующего рынка. Для поддержания имиджа высокоэффективной и перспективной финансовой организации используются разнообразные, по сути коррупционные методы, привлечения авторитетных аудиторских, статистических и информационных фирм и учреждений, СМИ и журналистов. Однако в некоторый момент оказывается, что получаемой реальной прибыли уже не хватает на обслуживание чрезмерных привлеченных инвестиций, доверие к организации падает, инвесторы начинают изымать вклады, наступает кризис.

Такой генезис имели все локальные «пузыри», предшествовавшие глобальному. В 2000-2001 гг. разразился фондовый кризис, связанный с компаниями в сфере высоких технологий. Такой же характер носит и беспрецедентный рост цен на нефть и нефтяных фьючерсов, начавшийся с 2005 года и продолжавшийся до августа 2008 г. В последние годы перед кризисом «горячие деньги» инвесторов устремились на покупку недвижимости и строительство жилья. Результатом стал «ипотечный кризис» с большим количеством не проданных квартир, массовым списанием  невозвратных долгов, тяжелым положением мелких и крупных банков и инвестиционных фондов. Многие специалисты аналогичным образом описывают причины финансовых кризисов в развивающихся странах в 1997 – 1998 гг.

      Как известно, рынок держится на доверии его участников к механизмам отрицательной обратной связи, которые на рынке товаров возвращают систему к равновесному состоянию. Но на современных финансовых рынках небольшое число гигантских финансово-политических групп оперируют такими финансовыми потоками, которые способны, «как цунами», смыть с «географической карты» хозяйства целые отрасли производства или малые государства. Здесь эти механизмы обратной связи не работают.

           Развитие мировой капиталистической экономики в последнее десятилетие перед кризисом 2008г. вполне может быть охарактеризовано как «слипание» все более крупных  по масштабу пузырей в единый мировой финансовый пузырь, его надувание и прорыв (пузырь лопнул летом 2008г.) вполне аналогичны картине роста классических финансовых пирамид.

            Чтобы понимать значимость для мировой экономики и для самой жизни человеческого рода, процессов,  происходящих сейчас в финансовой сфере, необходимо представлять себе хотя бы приблизительные масштабы этих процессов.

Приведем количественные оценки по данным за 2005 г. из работы А.Д.Смирнова [25,  c. 21-22],  который опирается на данные МВФ [26]. Общий объем глобальной ликвидности состоит из 4-х агрегатов, которые измерены в процентах к мировому ВВП и в триллионах долларов. Объем мирового ВВП за 2005 г. при пересчете в доллары по паритету покупательной способности национальных валют оценивается в 61,1 трлн. долл.

- Денежная база составляла 9% от ВВП, т.е. 5,5 трлн. долл.

- Агрегат «мировые деньги» (по-видимому, имеется в виду показатель М3) – 122% от ВВП, или 74,5 трлн. долл.

- Секьюритизированный долг – 138% ВВП, 84,3 трлн. долл.

- Общая совокупность деривативов – 964% ВВП, или 590 трлн. долл. (к 2008 г. эта оценка поднялась до 860 трлн. долл.)

Таким образом, общая масса ценных бумаг, обращающихся на финансовых рынках,  (глобальная ликвидность) в 10 раз больше мирового ВВП, а инструмент, с помощью которого государства пытаются эту массу регулировать, - в 10 раз меньше ВВП.

Оценки масштабов, до которых выросла финансовая сфера, а также и события, происходившие на нашей памяти, показывают всем неравнодушным к судьбам человеческого рода, что современные финансовые потоки, часто управляемые  коллективными решениями нескольких сотен семейств, могут ускорить или затормозить развитие любого производства, того или иного направления научных исследований и т.д. Реальный сектор экономики оказывается незначительным добавком к живущему самостоятельной жизнью сектору финансовых «услуг». ». Это напоминает сказку Г.Х. Андерсена (и пьесу Евгения Шварца), где тень человека обретает самостоятельность и даже власть над ним самим.

Очевидно, это положение не нормальное, и современный кризис, мы надеемся, станет началом создания экономической теории, более адекватной реальности, началом преодоления этого «экстремального отклонения» социально-экономического устройства от здравого смысла. Это будет процесс длительный. Но «Тень должна знать свое место».

 

Масштабы финансовой сферы характеризуют и масштабы тех угроз, которые несут серьезные финансовые кризисы.

Возможности получения баснословных прибылей на спекулятивных рынках  породили общую нравственную установку на быстрое обогащение как основную цель и смысл деятельности. В 1990-е годы началась очередная эскалация параметров финансового бума, которая представляет собой рост объемов, разнообразия и котировок ценных бумаг и связанный с ним процесс увеличения  различных форм и массы  ликвидности. Она была подготовлена десятилетиями формирования идеологии «рыночного фундаментализма», которая в эпоху Р.Рейгана и М.Тетчер превратилась в манию дерегулирования – род интеллектуального экстремизма. Джозеф Стиглиц [28] называет это тотальное наступление за снижение роли государства не иначе как «безумием», «амоком дерегулирования»[4]. Этому  безумию оказываются подвержены не только  политические идеологи и работники правительственной администрации, не только менеджеры банков и корпораций, непосредственно заинтересованные в котировках акций своей компании или в расширении кредитной экспансии своего банка. Им захвачены и финансовые аналитики, и  работники наиболее авторитетных консалтинговых и брокерских фирм.

Политика последовательного устранения законодательных и иных барьеров, ограничивающих рост спекулятивной финансовой сферы, и лоббирование со стороны «делающих огромные деньги» медленно, но верно ведет к ослаблению всех ограничений.   Центр и денежные власти перестают использовать свои полномочия и инструменты для сдерживания финансовой скачки. Увеличивается  число финансовых скандалов.

Давление погони за прибылью, приводящее к финансовым результатам, противоречащим интересам общества, вовсе не обязательно связано с нарушением юридических норм. Юристы и руководство крупных компаний постоянно занимаются поиском щелей в законодательстве,  неоднозначности в формулировках, разрабатывая новые  схемы и инструменты, которые позволяют использовать вновь открытые возможности в своих интересах,  «оптимизируя» налоговые платежи, фальсифицируя отчетную статистику и т.п., чаще всего на «спорной территории» законодательства

Когда злоупотребления достигают слишком заметных масштабов, в законодательных органах начинается борьба за поправки к законам, с целью залатать дыры, через которые происходят наиболее значимые утечки. Баталии с лоббистами, защищающими привычные источники наживы, чаще всего длятся годами. Экономисты, изучающие теневую экономику, констатируют, что в большинстве развитых стран такие баталии – это постоянное, нормальное состояние общества .

   Высоковероятной представляется гипотеза, что важнейшие показатели мировой экономики скоро пойдут на поправку. Например, возобновится рост мирового ВВП, а также цен на нефть и недвижимость. Однако мало вероятно, что мотором такого роста и гарантом стабильности вновь будет представляться Америка. Спрос на ресурсы будет повышаться уже только за счет роста экономики Китая и других развивающихся стран. Спрос на доллары и курс доллара по отношению к другим валютам еще долго будут держаться на высоком уровне. Пока возникающие региональные единицы расчета не накопят устойчивости и доверия как резервные валюты, сопоставимые с долларом. Однако правительство США и их кредитно-финансовая система будут последовательно слабеть и терять доверие суверенных и частных инвесторов. Огромная сумма суверенных и частных долгов американских агентов будет неуклонно сокращаться, оказывая сильное негативное давление на экономику, политическую и военную мощь США и уровень жизни ее населения.

  Можно ожидать, что мировая экономика вошла в снижающуюся фазу кондратьевского (50-летнего) цикла. И до начала фазы подъема нового технологического уклада (по разным оценкам, от 8 до 15 лет) темпы промышленного роста (и видимо всего реального сектора) в мире уже не достигнут высот конца 90-х – начала 2000-х годов.

 Негативное воздействие на реальный сектор может оказывать не только общий подрыв доверия и трудность получения новых кредитов, но также и сама громадная масса денежных и финансовых ресурсов, из-за которой доходы от любых реальных проектов оказываются мизерными по сравнению с доходами от финансовых операций. Прав А.Н.Кобяков, когда он говорит, что нынешний кризис не кончится, пока не «сгорит» эта масса бумаг, не обеспеченных реальными ценностями.

     Доверие, необходимое для долгосрочных проектов, не восстановится пока не рассосется мировой финансовый пузырь. Но это будет означать крах финансового механизма, благодаря которому держится Америка.

      Быстрое сокращение разрыва между США и Китаем по большому числу характеристик совокупного влияния в мире должно по естественной логике противостояния заставлять остальные страны определяться и примыкать к одному из двух главных полюсов. Так что можно ожидать, что в конце концов мир станет двухполюсным. Однако исторический опыт недавнего прошлого свидетельствует также, что появление второго центра силы и влияния создает благоприятные условия для самостоятельного развития более слабых государственных и культурных организмов. Они получают свободу и возможности для социального творчества за счет того, что каждый из двух главных центров силы боится потерять их из сферы своего влияния. Такая ситуация была в мире в период холодной войны. Тогда европейские и многие развивающиеся страны действительно смогли показать такие феномены, как небывалые темпы экономического и культурного роста, и сочетание рынка с планом, и реформы Дэн Сяопина.

В этом надежда на длительный период многополярного мира.

Как показывает история, устойчивость и долговечность цивилизаций, а также соотношения их сравнительного могущества и значимости в мире обычно значительно выше, чем долговечность социально-политических идеологий. Но и они на протяжении веков переживают подъемы и спады, рождение и умирание. При этом изменения в утвердившихся основах идеологических представлений, в частности, представлений о лидерстве и доминировании тех или иных стран, часто оказываются гораздо более инертными, чем изменения «реальных» соотношений их экономических и технологических уровней. Поэтому «обрушение» привычных идеологических конструкций и поддерживаемых ими институтов часто принимает вид революций.

Нам предстоят  геоэкономические и геополитические сдвиги, а они не происходят  безболезненно для мира. Этой борьбой будут наполнены ближайшие десятилетия. Самый острый вопрос: удастся ли умеренным силам сделать этот процесс постепенным и относительно мирным. Экстремистское крыло мировой элиты может попытаться сохранить господство Запада за счет накопленного технологического и военного превосходства. Важным фактором, повышающим вероятность опасных конфликтов, является также отсутствие духовно-идеологической альтернативы  для безраздельно доминирующей в мировой элите идеологии глобализма. Такой альтернативой должна стать идеология многополярного мира. Но пока она существует, так сказать, в неявном виде, она раздроблена, фрагментарна, не выявлен ее объединяющий потенциал.

Последние 20 лет мы только и слышим, что Россия должна расстаться со своими державными, имперскими амбициями. Думаю, теперь, при деградации патриотического духа нашей элиты задача внушения россиянам комплекса государственной неполноценности уже перевыполнена. Надо вспомнить «смердяковщину», презрение к своей стране, которую изображали лучшие русские писатели, кто с юмором, а кто с отвращением, еще в XVIII и   XIX веках. У молодой американской цивилизации такого комплекса никогда не было. Поэтому смириться с потерей утвердившегося убеждения в своем лидерстве для американской элиты будет гораздо труднее.

Представления о том, что созданное в США и других странах семерки информационно-финансовое общество и постиндустриальный, постмодернистский мир – это путь, по которому может и должно пойти всё человечество,  подвергается убедительной критике. И не только с точки зрения ресурсных возможностей планеты, но и в отношении устойчивости сложившейся финансово-политической системы (см. беседу Михаила Хазина [13]). В этом смысле  представления и образы будущего долгосрочного доминирования у  части мировой элиты являются в значительной степени «иллюзорными», и они могут стать обоснованием экстремистских  решений.

 

4. Категории капитализма и  социализма утратили свою определенность.

В том, что нынешний кризис знаменует «конец капитализма», есть значительная правда.       По-видимому,  наиболее плодотворно – рассматривать современную мировую социально-экономическую систему как определенную фазу развития капитализма – финансовый капитализм, которая была описана уже Р. Гильфердингом и В.Лениным. И все же в том, что нынешний кризис знаменует «конец капитализма», есть значительная правда. В свое время Ф. Ницше констатировал: «Бог умер!». Наступление фазы, или эры финансового капитализма — это важный перелом в духовно-идеологической сфере. Умер Дух капитализма, о котором писал Макс Вебер в своей знаменитой книге. Это, правда, не Бог, но, несомненно, Великий Созидающий Дух, которому Человечество обязано практически всем современным техническим могуществом и жизненным благополучием И вот этот Великий Дух отлетел, испустил дух (извиняюсь за каламбур).

 Макс Вебер, определяя его, специально подчеркивает: «Свободное от каких бы то ни было норм приобретательство существовало на протяжении всего исторического развития…˝Стремление к наживе˝, ˝к злату проклятая страсть˝, алчность, … Не в этом различие между капиталистическим и докапиталистическим ˝духом˝» [4, с. 78]. Капиталистический Дух заключается в том, что смыслом жизни, призванием становится «само дело с его неустанными требованиями, которое становится необходимым условием существования» предпринимателя, дело которое «требует не отдавать прибыль в рост, а вкладывать в производство»…[4, с.88-89].

Приходится констатировать, что в эпоху финансового капитализма от Великого Созидающего Духа осталась только неукротимая страсть к «быстрому обогащению». Элита по своей духовной и мотивационной структуре возвратилась к докапиталистическому уровню. В этом смысле можно говорить, что пламя Духа капитализма угасло. По крайней мере, это несомненно для главной,  бурно растущей части современной капиталистической экономики – финансовой системы. После появления в 1933 г. работы А. Берла и Г. Минза «Современная корпорация и частная собственность» [31] стало общепризнанным отделение собственности крупных корпораций от их управления. Произошел отрыв слоя  собственников,  т. е. тех, кого именно принято считать  капиталистами, от слоя менеджеров - тех,  кто управляет компанией, кого Дж. Гелбрейт  называл техноструктурой компании, а при обсуждении корпоративных отношений именуют обычно инсайдерами[5]. Жизнь собственников, их интересы и стремления  переместились из сферы реального производства – в сферу финансов, которая все больше сплавляется с политикой. Это касается, конечно, крупных собственников. Мелкие акционеры давно потеряли возможность играть самостоятельную роль в принятии стратегических решений.

Дж. Гелбрейт писал, что техноструктура (менеджеры) идентифицирует свои цели и интересы с целями долгосрочного развития  компании. Именно инсайдеров с наибольшим правом можно считать носителями Духа капитализма, для которых Дело служит призванием и смыслом жизни. Однако они – наемные работники. И хотя эта их идентификация с перспективой развития предприятия  продолжает оставаться важным духовным двигателем истории, правомерно ли связывать ее именно с капитализмом? Ведь поведение, цели, мотивации техноструктуры практически одинаковы как при капиталистическом, так  и при социалистическом устройстве общества. При обоих общественных  системах  управленцы реализуют свой духовный  потенциал  через  конфликты – с госчиновниками (при социализме) или с собственниками (при капитализме). При социализме стечением времени этот духовный двигатель постепенно терял свою силу. Похоже, что то же происходит в капиталистической системе.

 Это не значит, что капитализм как система должен вот-вот рухнуть или что он не сможет возродиться в новой ипостаси.  Если основным двигателем капиталистической экономики было стремление к увеличению капитала, которое тождественно с увеличением товарного производства, то при «новой формации» роль основного двигателя перешла к другому виду деятельности – к финансовым спекуляциям и управлению финансовыми потоками, неразрывно связанному с внеэкономическими (политическими, информационными, аналитическими) факторами и мотивациями. Новая формация, действительно, заслуживает и нового наименования. Однако приставка транс – в термине транскапитализм [2] содержит только указание либо на то, что новая формация не укладывается в рамки капитализма (так же как, скажем, посткапитализм), либо на глобальную роль транснациональных корпораций. Вряд ли эти признаки являются наиболее сущностными в выделении новой формации. Уж если признать возникновение новой формации, ее следовало бы называть  финансиализм (словообразование, аналогичное капитализму и социализму).

      С теорией, идеологией и самим определением понятия социализма дело обстоит гораздо серьезнее. Троцкисты и многие социал-демократы считают, что Советский Союз — это не социализм. Это не бесклассовое общество: там возник «новый класс» — бюрократия, номенклатура. Но бывает ли вообще бесклассовое общество? Элита всегда имеет больше возможностей для развития. Видимо, чтобы анализ был содержательным, просто надо для каждой эпохи (для каждой исторической формации?) по-своему определять понятие «классов».

«Средства производства в собственности народа» — это тоже не существенный признак для определения социализма. Важна не юридическая собственность, а контроль над производством и движением ресурсов. В крупных корпорациях контроль очень часто в руках у топ-менеджеров, а не у юридических собственников.

Одним из великих исторических достижений социализма стало признание значимости  труда на благо общества «делом чести и славы, делом доблести и геройства». Однако и в теории, и в практике управления социалистическим хозяйством настойчивые попытки отделить производительный труд от непроизводительного не дали существенных положительных результатов. От дискредитации деятельности хозяев или менеджеров, а также деятелей науки и культуры как труда непроизводительного пришлось отказаться. Признание ценности труда остается чрезвычайно важным, но не в качестве противопоставления капиталу, а как духовно-идеологического, смыслового символа в оппозициях «творчество – потребительство», «созидание – получение удовольствия».

  И.Сталин  в работе 1951 г. «Экономические проблемы социализма в СССР» [5] определяет социализм не через господство государственной или частной собственности, не через наличие рынка или плана, а через цель, на которую направлено данное общество (в чьих интересах?).  Капитализм – такой строй, который обеспечивает максимизацию прибыли держателям капитала. Социализм – такой строй, который направлен на  «максимальное удовлетворение постоянно растущих материальных и культурных потребностей членов общества» Он понял, что идеология — это не функция от производительных сил и производственных отношений, не «надстройка» (по-русски, чердак?), а нередко главный двигатель истории. В эпоху информационного общества в этом трудно сомневаться. Человек живет в двух мирах.  Исторический материализм был великим прорывом в науке об обществе. Но он недостаточен. Необходимо дополнить его историческим идеализмом.

Перетекание границы между капитализмом и социализмом из области формальных первоначальных определений в область трудно фиксируемых духовно-идеологических отличий вполне аналогично эволюции понятия демократия. История неопровержимо свидетельствует, что очень часто авторитарная. Официально не связанная никакими формальными ограничениями власть в гораздо большей степени отвечает и объективным интересам, и сознательным и бессознательным стремлениям большинства народа, чем власть, претендующая на это и формально подчиняющаяся демократическим законам и процедурам.

 По Марксу социализм – это переход из «царства необходимости» в «царство свободы». Что такое царство необходимости, - понятно. Это господство экономических стихий, над которыми человек не властен. Но что такое свобода? Для кого свобода? Имеется ли в виду свобода для Человека с большой буквы, для человечества, т.е. свободы выбора им исторического пути?  Или это свобода либералов, т.е. свобода для каждого  отдельного индивида, которая вовсе не предполагает подчинение единой цели, какого-либо единства духового или идеологического. (Ну, скажем, как в Ираке сейчас, после введения американских войск. Или как свобода князей с их дружинами на Руси перед монгольским завоеванием). Свобода в этом втором понимании, очевидно, полностью отрицает возможность свободного выбора страной или народом своего исторического пути, т.е свободу в первом понимании. Для свободного выбора исторического пути необходимым предварительным условием служит обеспечение единства, хоть с помощью силы, хоть с помощью добровольной поддержки диктатора. В истории чаще так и бывает, хотя, конечно, более предпочтительно - путем добровольного образования политического союза типа Европейского Союза (дай Бог ему сил не развалиться еще сотни  или хотя бы десятки лет). Таков политический аспект старого философского противопоставления по Дж. Стюарту Миллю: первый смысл соответствует «свободе для», liberty, второй – «свободе от», freedom.

. Современные троцкисты и социал-демократы хотят сохранить марксистскую убежденность в объективной детерминированности истории, в неизбежном наступлении социализма после капитализма. Но с другой стороны, Советский Союз признавать социализмом они не хотят: почему-то там не было политических свобод, производительность труда не стала выше, чем при капитализме. Когда их слушаешь или читаешь, создается впечатление, что они хотят сохранить представление о социализме как манящий образ Царства Божия на земле, «сияющего города на холме». Вспоминается анекдот советских времен. На парт-ячейке спрашивают у мужика: «Да ты знаешь, что такое социализм?» — А как же, знаю. Это когда всего вдоволь». — А поподробнее?» — «Ну, скажем, летом побатрачил — на весь год сыт. Словом, как при царе»

        Создание концепции  социалистического общества как общества, свободного от тех черт реальных обществ, которые противоречили представлениям нравственности и накопленного опыта, и многократные усилия по ее совершенствованию,  разработки путей его достижения несомненно сыграли огромную роль как в обществоведении, так и в реальной истории человечества, как стимулы совершенствования общественного устройства. Оппозиция «капитализм - социализм» оказалась, как мы знаем, исключительно плодотворной и в идеологии, и в науке Конструирование образа идеального общественного устройства, идеального не в гносеологическом смысле, как «идеальные типы» у М.Вебера, а в смысле Идеала, который может стать путеводной звездой, способной вызвать пассионарную энергию поиска исторического пути возвышения народа или всего человечества, - такая теоретическая работа, включающая и заимствование элементов альтернативной идеологии, может дать важные результаты. Возможности имплантации органов из чужого тела сначала появляются в головах врачей-теоретиков. Однако когда организм, доказавший свою жизнеспособность реальной исторической практикой, объявляется «незаконным» биологическим видом (как «неправильные пчелы» у Винни-Пуха) на том основании, что он не похож на кибер-человека, - вряд ли это плодотворная позиция для интеллектуала.

Но теория социалистического общества и социалистического хозяйства, конечно, разработана гораздо слабее, чем теория капиталистического хозяйства.

       Главные произведения  Маркса посвящены анализу экономико-политической системы капитализма. Категория социализма появляется у него в основном как альтернатива, как идеологический противовес реальности.

      Сам по себе рыночный механизм функционирования экономики – достаточно рационально действующий инструментарий, вырабатывающий единый измеритель всех существенных показателей своей деятельности – деньги  и подчиняющийся единому критерию ее успешности – прибыли. По этой причине он является и очень благодатным объектом для изучения и математического моделирования.

        Правда, это относится только к одной из подсистем реальной экономико-социально-политической системы капитализма, причем лишь в тех странах и секторах деятельности, где функционирование конкурентного рынка не подвержено определяющему воздействию монополистических групп корпораций (на языке теории игр, где выполняются предположения о бескоалиционной игре – подробнее см. в [6]). Однако это все же очень большая сфера реального функционирования капиталистической системы. В настоящее время в тех странах, которые можно назвать социалистическими, рыночная часть экономики играет существенную роль, но ее доля значительно меньше, чем в странах капитализма. Эта рыночная часть хозяйственной системы изучена в рамках экономической науки достаточно хорошо. Остальная часть требует подходов и методов социологии, политологии, массовой психологии и т.д., которые развиты гораздо слабее.

           Сам объект изучения теории капиталистического хозяйства, сама социальная и экономическая реальность быстро изменяется, а также появляются новые методологические подходы к ее исследованию, выявляются новые факторы и аспекты, которые раньше не привлекали внимания. Поэтому общий корпус теоретических наработок и их  «экспериментальных» (в основном статистических) проверок претерпевает время от времени глубокие изменения, углубляя и обогащая свое содержание.

       Теория социалистического хозяйства  разработана  слабее, чем капиталистического, прежде всего, потому что капиталистические системы   существуют уже 4 - 5 столетий, а система социализма в Советском Союзе просуществовала только 70 лет, и теперь из крупных стран остается только Китай. Другая причина состоит в том, что в советское время политэкономия была слишком идеологизированной  дисциплиной, и в  работах многое утрачивалось за счет цензуры и самоцензуры авторов. В то же время реальная социальная и экономическая институциональная система СССР была великой «кладовой» положительного и отрицательного опыта и содержала массу открытий и инноваций, которые были позднее в том или ином виде  восприняты также в других странах и наверняка еще будут  переоткрываться при поисках общественно-политических устройств в будущем многополярном мире. К сожалению, эта  »кладовая» незаслуженно мало изучена и описана с точки зрения объективного (а не политически ангажированного) наблюдателя. Важнейшим шагом в сохранении и освоении этого богатства является работа С.Г.Кара-Мурзы [7], [8].

        Фактически оказалось, что большая часть теоретических работ о социализме написана либо противниками  любого социализма, либо социалистами, но отрицающими опыт СССР как опыт реализации социалистической идеи, либо это излишне идеологизированные роботы, не отвечающие на неудобные вопросы. В качестве одного из немногих исключений из этого «правила» следует указать на содержательное всестороннее исследование как теории социализма, так и ее практической реализации в Советском Союзе Ф. Н. Клоцвога [9], написанное человеком, который в течение 30 лет непосредственно участвовал в разработке механизмов планового управления хозяйством и в подготовке ряда практических решений. Книга содержит как  положительные  оценки применявшихся экономических механизмов, так и их критику. Книга ценна тем, что те и другие  оценки даны с высоты нашего современного опыта.

                5. Роль идеологий. Цивилизационная концепция исторического    развития.

Представления о том, что идеологии – это атрибут несвободных социалистических обществ, где идеология является главной опорой государства, а в демократическом, плюралистическом западном обществе идеология не играет значительной роли, - это представление не соответствует действительности. Идеология – это господствующие в стране более или менее формализованные представления о том, как должно быть устроено общество, какие институты справедливы, какие нет, какими должны быть отношения между классами, национальностями, государством и населением. Официальная идеология оказывается действенной и устойчивой в той мере, в какой она соответствует историческим традициям, которые находят отражение в коллективном  бессознательном  и культуре народа, тому, что называют цивилизационным кодом.

В долгосрочном, стратегическом плане идеологический фактор играл и играет не менее, а во многих случаях более важную роль,  чем научно-технологическое развитие и экономические институты. В нынешнем секуляризованном и даже атеистическом обществе идеологии в значительной мере заняли то место в духовной сфере, которое раньше занимали религии. На протяжении последних пятисот лет (или дольше)  в Европе, а затем и в Америке развивалась и упрочивалась небывалая прежде экономическая цивилизация, завершившаяся формированием современного капитализма. Параллельно, рука об руку с ней развивалась и совершенствовалась ее духовно-идеологическая опора, ее культура, мораль, принципы государства и права (трудно согласиться, что все это только надстройка).

 Историческое противостояние капитализма (и его идеологии – либерализма) и социализма было многократно описано в том или ином виде как современная фаза  противостояния многовековых исторических тенденций, каждая из которых характеризуется своим  комплексом идей, ценностей, стереотипов социального поведения. Их различия коррелируют с различиями Западного и Восточного ( в основном, российского и восточно-азиатского) цивилизационных типов (см., напр.,такое описание в [10]). Такой подход соответствует так называемой цивилизационной концепции исторического развития, в частности, возникновения социализма – в противоположность формационной концепции, рассматривающей социализм как закономерно сменяющую капитализм ступень развития человеческого общества (формацию). Несомненно, каждая из этих концепций несет свою долю истины[6].

Воздействие капиталистической системы и всей западной цивилизации, включая и ее мощные идеологические орудия, будило и активизировало малоподвижные тела незападных стран и цивилизаций. Однако это воздействие часто приводило не к прогрессу, а к разрушению цивилизационных систем, развивающихся на иных принципах, но развивающихся слишком медленно или стагнирующих. Историческим ответом незападных стран и обездоленных классов в самих западных странах стало возникновение идеологии социализма, а затем и системы социалистических государств, включая Россию и Китай.

Мир распался на две системы государств, резко различающиеся как по содержанию экономико-политических институтов, так и особенно – по культурно-идеологическим основам жизни. Политико-экономические и идеологические центры этих систем географически соответствовали:

        1) ареалу  западно-европейской цивилизации (включая США и Канаду) и

        2) двум цивилизациям   российской и китайской.

          Господствующая на Западе идеология капитализма - либерализм явилась результатом длительного, нередко мучительного, но в целом успешного развития сложившейся в  Европе в период позднего Средневековья  по существу новой цивилизации, удачно названной Ю. М. Осиповым экономической цивилизацией (см. [11], [10, разд. 3]).  Ее основные постулаты, отличающие ее от идеологии восточной: человек стремится к увеличению своего богатства, и это не только констатация фактического положения, но одобряемая конечная цель деятельности и даже, может быть, обязанность; то, что он добыл или заработал – это результат его собственных усилий и правильности его решений, этим он никому не обязан[7], и его собственность священна; все организации, включая и государство, создаются, чтобы помогать ему в увеличении богатства, они ценны только в той мере, в которой они выполняют эту функцию. Поскольку государство и церковь претендовали на более высокий статус в иерархии ценностей, возникла идеология либерализма с высокой ценностью индивидуальной свободы (прежде всего, свободы обогащаться) и антигосударственной направленностью. Богатство стало мерилом успеха и ценности человека. Все ограничения и связи заменялись  нормами и критериями из сферы экономики: ценности превращаются в цены, качественные различия - в количественные, свобода личности - в свободу продавать и покупать

В восточной цивилизации (и выросшей на ее почве социалистической, или коммунистической идеологии), в отличие от западной, накопление богатства не признается главной целью человека и, как правило, не считается результатом только его индивидуальных усилий; большей ценностью, чем его частное благосостояние признается общество, коллектив и прежде всего государство как  представитель всего общества; ценность человека определяется не способностью увеличить свое богатство, а его заслугами перед обществом. Высшая ценность – единство общества.

Конечно, указанное различие высвечивает только главный вектор расхождений в очень сложной и многоаспектной системе факторов, сближающих и удаляющих друг от друга две цивилизации и идеологии.

Важнейшим  институциональным отличием восточных цивилизаций и идеологий от западных служит гораздо большая роль государства и его духовная значимость. В западной институциональной системе значительную часть не только экономических, но и политико-административных функций выполняют коммерческие организации. Со временем безмерно увеличивается власть и политическое влияние крупных банков и корпораций. Наоборот, в восточных странах, не принадлежащих к экономической цивилизации Запада, не только политические и административные функции, но и инициативу и организацию хозяйственной деятельности часто и успешно брало и берет на себя  государство. Формальные права собственности (не только титул «частное или государственное», но и более конкретные правомочия), как и рынок, и большая часть других экономических институтов, - здесь это не догма, не самостоятельная ценность, а инструмент в руках государства.

Это, конечно, не означает, что «идеальный тип» социализма должен включать полное огосударствление экономики. Не говоря уже о малом бизнесе, даже крупные компании вполне могут оставаться в частной собственности, если эти компании и их собственники действуют в интересах общества. Они могут действовать и более эффективно, чем, будучи национализированы, под непосредственным управлением чиновников. Важно, чтобы государство сохраняло контроль над теми государственными структурами, которые обеспечивают дееспособность государства и экономическую безопасность общества (над «командными высотами» экономики). Чтобы сохранилась возможность обеспечить непосредственное государственное руководство, если окажется, что частные собственники действуют против интересов народа. Излишнее огосударствление хозяйства в 30-е годы в СССР стало результатом не осуществления социалистических принципов, а фактически продолжающейся революции и чрезвычайной обстановки – очевидной необходимости подготовки к неизбежной тяжелейшей войне и форсирования индустриализации.

Дееспособность государства в решающей степени зависит от его духовно-идеологического фундамента. Таким фундаментом может быть национадизм, религия, идеология. Поэтому значение идеологии в жизни общества особенно велико в странах бывшего СССР и Юго-Восточной Азии (ареал китайской цивилизации). Вряд ли можно сомневаться, что для Китая распространение социалистической (коммунистической) идеологии стало важнейшим фактором духовного пробуждения, а затем и подъема за полстолетия от угнетенного полуколониального состояния до современного могущества второй экономики мира.

Одной из главных духовных основ России, обеспечивающих ее идентификацию как нации или цивилизации, являются язык и  культура – религии, искусство, литература. Благодаря им, огромная по численности диаспора практически во всех странах мира чувствуют себя русскими, россиянами, они могут стать и конечно станут важным фактором, обеспечивающим влиятельность России в мире, блокирующим антироссийские акции и тенденции. Российское государство должно использовать это в своей политике, как практически все государства используют влияние своих диаспор.

Идеология нужна не только для разработки стратегии нового класса или новой партии. Ее задача еще и в том, чтобы выработать критерии, индикаторы, позволяющие определять, кто свой, кто чужой, кто твой друг и кто враг, кто потенциальный союзник, а с кем держи ухо востро. Это вовсе не призыв к новому разделению и новой конфронтации. Это необхо­димость выявить, понять, что хорошо и что плохо, где Верх и где Низ и объединить силы Добра. Сейчас в России разработчики многих новых про­рывных технологий не хотят сотрудничать с "Роснано", хотя получение финансирования для них - вопрос жизни и смерти (см. статью М.Калашни­кова [22]). Они вполне оправданно опасаются, что эта структура созна­тельно, а может быть и невольно по своей чисто бюрократической природе приведет к фактической краже интеллектуальной собственности и утечке наших технологий к мощным зарубежным конкурентам в условиях невыявлен­ного, но тяжелейшего духовно-идеологического раскола нашей элиты. По государственной компании Роснано работают не практики, доказавшие свою способность оценить значение нововведений и взять на себя ответствен­ность, а "рыночные теоретики". Они требуют от инноватора дать полное докумнтарное описание технологии вплоть до технических схем оригиналь­ного оборудования и технологической информации - для экспертизы от анонимных (для авторов) "независимых экспертов". Получишь ли ты финан­сирование - это совсем не известно, как и то, на кого в действитель­ности работают "независимые эксперты". Так что привлечение или отпуги­вание творческих разработчиков - это полностью зависит от их доверия к государственной (а может антигосударственной?) компании Роснано. "Са­мый успешный" менеждер Чубайс своими великими подвигами по разрушению российской экономики (приватизация, раздробление единой энергетической системы, списание долгов многим странам и т.д.) сумел стать для хо­зяйственников главным символом враждебных сил и заслужил искреннюю не­нависть большинства народа. Очевидно такой "бренд" гарантирует неэф­фективность компании. 

Ослабление противостояния парадигм «капитализм – социализм»  привело (или скоро приведет) к выходу на первый план в идеологической борьбе альтернативы, которую по наиболее заметному противоречию условно обозначим «глобализация – многополярный мир». Цивилизационные истоки этих двух категорий можно идентифицировать с «Западом» и с «Востоком». Исторически идеологию современной глобализации следует считать порождением успешного развития капитализма, а альтернативную идеологию (которая неизбежно должна появиться) будет, видимо, в большей мере наследницей  идей социализма и их практических реализаций.[8]. Возможно, обновленная идеология сохранит названия «социализм» и «коммунизм», и будет рассматриваться как развитие  великого  движения  современности. И  превратится  в  вечный источник исторического вдохновения и  развития, подобный мировым религиям. Его социально-политическая и экономическая теория при этом будет регулярно обновляться по мере изменения исторической реальности.

            В следующих разделах будет описана современная модель глобализации как уже сложившаяся реальность. А представление об ожидаемой модели и идеологии многополярного мира (в лучших традициях рождения социализма) – как «розовую утопию».

    

.

                       6. Процесс современной глобализации. Реальность

Стремление к повышению материального благосостояния, к улучшению качества жизни всегда было и остается мощнейшим стимулятором  активности человека, условием его биологического выживания. Однако это стремление слишком часто было и остается силой, разрушающей возможности объединения людей, координации, кооперации, организации жизни и деятельности. Это негативное воздействие все больше сказывается по мере возрастания возможности и необходимости создания масштабных человеческих сообществ.

Важнейшим противовесом для стремления к материальному обогащению стали мировые религии, создавшие ему реальную альтернативу в виде стяжания духовного богатства, возможности развития сил, более мощных, чем силы материальные. Их важнейшей миссией был монотеизм. Единый Бог знаменовал единство человечества. Единство достигалось тем, что очевидные различия между людьми – в богатстве, в социальном статусе, в образовании, в идеале становились второстепенными, поскольку главные ценности – не земные, а духовные. Главные процессы совершаются не на земле, а на небесах. Каждый человек одинаково ценен, поскольку он – образ Бога. Неравенство оправдывалось только духовным авторитетом, или положением в церковной или государственной иерархии. Эти институты имели сакральный статус и передавали его своим представителям и служителям. Богатство государства и церкви воспринималось как знак их духовного достоинства. Оно давало меру его справедливости и оправданности.

Возникновение в Западной Европе «экономической цивилизации» и религиозные войны, приведшие в конце концов к глубинной трансформации  духовно-идеологического фундамента общественной жизни, изменили  систему принципов и установок морали. В частности, иным стало и понятие справедливости, лежащее в основе правосознания. Статус права частной собственности стал выше ценностей религиозных и национальных.

 Победа идей Науки и  Просвещения, всего, что составляет культуру Модерна,  стало в значительной мере и доминированием рационально-волевого начала. Последовавшее торжество светской и даже атеистической духовности в Европе, и затем и в других странах в значительной мере ослабило устойчивость представлений и принципов морали, заложенных в культурных цивилизационных кодах народа,  в стереотипах его повседневного поведения и реакциях на исторические вызовы, лишила массовое сознание иммунитета против манипуляций с помощью СМИ и политических технологий. Экономика и политика, мораль и право все больше теряют связь с тем, что К.Юнг называл коллективным бессознательным.

В.И.Ленин назвал современную ему стадию капитализма империализмом, подчеркивая неизбежность конфликтов и войн между основными капиталистическими государствами. После Второй мировой войны Америке, единственной из великих держав, не испытавших разрушений войны на своей территории, удалось объединить властвующие элиты большинства буржуазных стран, фактически обеспечить свое не только доминирование, но и прямое руководство. Точнее, наверное, надо было бы сказать, что властным элитам ведущих стран удалось объединиться для противостояния реальной опасности для них, исходящей от социалистической системы. И в этом главную роль сыграло перемещение основного театра военных действий из сферы собственно военной (разработка новых видов вооружений и их наращивание) - в сферу информационно-идеологического воздействия. .Для идеологической войны с тоталитарными идеологиями коммунизма и фашизма идеологию либерализма необходимо было дополнить системой тоталитарного идеологического контроля и дискредитации, подавления альтернативных идей. С помощью разветвленной сети секретных правительственных и неправительственных исследовательских центров, фондов, клубов, институтов разрабатывались и совершенствовались идеологические концепции и методы воздействия на общественное сознание. При этом был успешно использован опыт, накопленный в Советском Союзе и других идеократических обществах. За счет высокой степени монополизации в системе СМИ, разработки и применения социально-психологических и информационно-политических технологий, инициирования национальных и конфессиональных конфликтов, традиций подготовки и продвижения "агентов влияния" на ключевые позиции в структурах власти, экономики, массовой информации, накопленных тайными обществами и спецслужбами, - была создана очень эффективная система идеологического контроля. После разрушения СССР она фактически заняла монопольное положение в мире. (Китай в идеологическом противостоянии Западу пока не выходит на активные позиции и занимает скорее положение регионального лидера).Западная система идеологического контроля жестко централизована. Хотя гораздо реже использует грубые и явные методы административных запретов, аресты или устранение слишком активных и влиятельных противников, которыми пользовались советские власти. Такие операции она предпочитает осуществлять чужими руками, не провозглашая своих целей, не выявляя главных субъектов контроля, не формулируя правил политкорректности.В качестве содержательного концептуального оружия была пущена в ход идеология "деидеологизации", объявлявшая злом всякую идеологию. Такая "идеология" легко сочеталась с антигосударственным пафосом индивидуалистического либерализма, но плохо согласовалась с тоталитарной сущностью созданной системы идеологического контроля. Поэтому во внутриполитической практике западные государства сохраняли и националистические символы, и лозунги, и ценность государства. А идеологию деидеологизации и антигосударственного либерализма использовали только для внешнего употребления как оружие в идеологической войнеДля борьбы с социалистической идеологией (по крайней мере, в СССР) был использован некоторый идеологический подлог: требование гражданских и экономических свобод, т е. лозунг либерализма, обозначалось как требование демократии, т. е. власти большинства. Понадобилось значительное время, пока даже образованная и интеллектуальная часть народа осознала, что привычная идея демократизации (= народовластия),  законная часть социалистической идеологии,  может радикально противоречить требованиям экономических свобод, которые и привели к далеко не демократической современной системе экономического  (а следовательно,  в большой мере и политического) господства олигархии.Хотя все объединяющие и мобилизующие народ идеологии продолжают дискредитироваться как опасные и неприемлемые для мирового сообщества, фактически эта идеология "деидеологизации" имеет прочный идеологический фундамент, - это принципы экономической цивилизации. Их неверно было бы идентифицировать с Духом капитализма. Этот Дух возник в накаленной обстановке религиозной трансформации и нес смысловую, религиозную идею "призвания". Теперь эта религиозная часть в основном испарилась, осталось как главный стимул и смысл деятельности - стремление к обогащению. И это относится как  к обществу в целом, так и к членам общества. Чтобы этот принцип выполнялся,  главным ограничением для деятельности индивида или организации устанавливается «священное» право частной собственности. Остальные права и обязанности, цель развития общества (прогресс), экономические институты (рынок), идеология (либерализм) вытекают из этого главного принципа. Упрощение, обеднение сферы смыслов и ценностей (по названию знаменитой книги Герберта Маркузе, возник «Одномерный человек») позволяет совсем компактно описать схему основных принципов современной «формации» как одной общей парадигмы из которой остальные логически следуют.             Процесс глобализации с точки зрения борьбы идеологий выглядит как дискредитация или устранение любыми средствами (если надо, и военными) иных идеологий, кроме идеологии экономической цивилизации Запада. Система идеологического контроля работает, когда надо, тоталитарно. Это было наглядно продемонстрировано во время грузино-осетинской войны 2008 г., когда ни один из крупных западных центров СМИ не показал разрушений и убийств в Южной Осетии (или даже они выдавались за разрушения в городах Грузии). Для этого использовались административные и даже чисто технические средства (блокирование сайтов системы "ru"). Также успешно действуют они в большинстве других конфликтов. Через год вы сможете опубликовать свое исследование и свои доказательства, что информация таких то телеканалов в момент конфликтов была ложной. Но если это не понадобится Центру идеологической власти, это не выйдет на главные новостные каналы. Западные политтехнологи прекрасно знают, что запрещать интеллектуалу получить ту или иную книгу с подрывной информацией - это невозможно. Но он и не опасен. Опасна информация, которую получает массовый зритель главных новостных каналов за завтраком.Таким образом, существующую систему следует определять вовсе не как отсутствие идеологии, а вполне адекватно - как тоталитарный экономизм. Конечно, это не тоталитаризм ХХ века ... по методам осуществления контроля. Он гораздо мягче, гибче, умнее, - очевидный прогресс! И это хорошо. Когда США применяют "старые" методы бомбардировки и оккупации, в мире неудержимо растет антиамериканизм, и глобализацию отождествляют с американизацией мира.С точки зрения философии истории стала общепринятой критика современной модели глобализации как подавляющей духовное многообразие в мире, навязывающей всем народам единую систему критериев и стремлений. Обеспечение единства человечества в смысле возможностей коммуникаций, распространения результатов технологического и экономического прогресса - это неизбежный атрибут исторического прогресса в настоящую эпоху. Но модель глобализации, сложившаяся или созданная видимыми или невидимыми властными группами, не приемлема для цивилизационных центров, альтернативных Западу. Иной путь истории - развитие нескольких духовно-идеологических организмов на базе собственных традиций, активно взаимодействующих, но не подавляющих друг друга, воздерживающихся от столкновений (по С.Хантингтону).   7. «Розовая утопия» многополярного мира

Альтернативное устройство общества, многополярный мир можно представлять как международную систему (организацию) национальных государств, союзов государств (например, наподобие ЕС), федераций или государств типа империи. Организацию, основанную на принципах, общих для мировых религий и великих духовных движений  как Просвещение, социализм, очищенных от элементов агрессивности, на уважении духовных основ каждого народа-участника и его суверенной государственности.

Вряд ли можно сформулировать принципы и цели этой новой, ожидаемой «формации» в таких же коротких и простых формулах, какими выше была описана идеология экономической цивилизации по-американски. Проще всего, сказать,что опасности и исторические тупики, выявившиеся в последние столетия, порождают усилия человечества сделать «шаг назад», к восстановлению главной черты традиционных обществ -  приоритету межличностных и духовных отношений и ценностей над ценностями материальными, приоритету надличностных смыслов бытия перед интересами индивида, принципа «общее выше частного». А чтобы новые пассионарные взрывы не вели к войнам, в новую идеологию должна быть заложена высокая ценность Разнообразия.

          Конечно, при  современном безраздельном доминировании ценностей успеха над ценностями морали это представляется только розовой утопией. Естественно, нельзя надеяться, что люди, имеющие политическую и экономическую власть, сразу воспримут эти ценности как свои личные цели и принципы своего поведения. Но ведь и про христианские или исламские ценности нельзя сказать, что ими руководствовались даже искренно верующие короли, князья, султаны. И в то же время принятие принципов Евангелия и Корана в качестве общественной нормы оказало колоссальное влияние на развитие мировой цивилизации.

             Сейчас в информационно-идеологической сфере идут постоянные войны. Новая идеология побеждает благодаря тому, что она провозглашает путь освобождения, отречения от грехов и преступлений старой. Старая идеология не может от них избавиться, поскольку они уже реализовались и полностью выявились в конкретных событиях и «срослись» с господствующими социальными группами и классами. Ей приходится все чаще применять в качестве оружия и сокрытие истины, и прямую ложь   (все чаще беспардонную ложь). Конечно, поднимающаяся, обновленная идеология, чтобы победить, не должна становиться на тот же путь лжи. На этом  пути у старой идеологии, несомненно, больше опыта и ресурсов. Преимущество новой идеологии, если она действительно отвечает требованиям Истории,  в том, что она имеет возможность, свободу говорить правду и «срывать все и всяческие маски»: «Ложь – религия рабов и    хозяев…»  В этом одна из тайн «силы слов», силы Пророков. Ценности мира, сотрудничества, всемирной любви не оправдывают уклонения от войны в духовно-идеологической сфере. Вспомним знаменитую мюнхенскую речь В. В. Путина. Несмотря  на недовольство и элиты, и народа многими  его действиями (или бездействием) в экономике и в «реальной политике», она сделала его символом Надежды для России.

               Если смена однополярного мира – многополярным политическим устройством принимается как высоко вероятный прогнозный вариант, то следует признать и  реальную возможность поворота в сфере духовной и моральной. Поскольку он теперь уже необходим для простого выживания человечества и тех поднимающихся народов, которые сейчас полны уверенности в возможности достичь более счастливого будущего. И для этого теперь им не нужна война, несущая риск полной гибели. Им нужна возможность защититься, отгородиться от финансовой и информационной агрессии и внушить свою веру в жизнь и в будущее странам и цивилизациям, потерявшим эту веру. И обеспечить мораль уважения к другим культурам и Образам бытия. Поэтому у «розовой утопии» многополярного мира есть определенный потенциал для противостояния современной морали господства любой ценой.

Основой отношений между странами, стоящими на примерно равной ступени экономико-технологического развития, должна стать не конкуренция, ведущая к конфликтам, а принципы взаимного учета геополитических интересов. Идеологией отношений между странами, сильно различающимися по уровню экономико-технологического развития, должен стать интернационализм, бескорыстная помощь отставшим со стороны лидеров. Идеология и практика политики интернационализма – также необходимый компонент разрешения проблемы отношения к иммигрантам в развитых странах, проблемы, не разрешимой в рамках нынешней модели глобализации.  Такая политика таит в себе опасности для лидеров, как всякое бескорыстное дарение (вспомним опыт национальной политики СССР). Но ведь будущее скрыто от глаз смертного. И в таких вопросах нет никакой уверенности, что прагматичная политика ( в смысле соблюдения узко понимаемых в рыночном смысле национальных интересов) не приведет в будущем к еще худшим результатам.

Этика новой эпохи должна исходить из принципов единства человечества, единства человеческой истории, и потому неизбежно базироваться на духовных богатствах и этике мировых религий единобожия. Невозможно представить сохранение и развитие человечества без христианских истин: все мы дети Единого Бога , образ Божий в каждом человеке и в каждом народе. Важнейшая идея, объединяющая общество, - обетование Царства Божьего, Царства Добра и Красоты, единого для всех людей и народов. Определенное воздействие на историю оказывают те духовно-идеоло­гические учения, движения, цивилизационные и национальные культур­но-мифологические системы, которым удается сохранить свою идентичность и преемственность на протяжении многих столетий и даже тысячелетий. Без осмысления истории как единого вектора борьбы за свой Идеал, пусть и изобилующий отступлениями и ошибками, но постепенно исправляемые, и главное - осмысления, принимаемого активным ядром народа. Без такого осмысления народ не может нащупать путь, направление движения вперед. Революционные взлеты новой духовности, которые отрекаются "от старого мира", от прогнившего "проклятого прошлого", которые сжигают все, чему поклонялись их предка, сменяются периодами поиска корней, восстановле­ния связи времен, почитания мудрости и героизма отцов.

В упоминавшихся в разделе 1 работах С.Е.Кургиняна - двухтомника [3] и серии статей в газете "Завтра" в качестве главного принципа, или категории, критерия в основу разграничения энергии Света и энергии мировой Тьмы кладется принцип Развития, Творчества. Сейчас это кардинально важно, актуально и злободневно. Но по моему мнению, провозглашение этих принципов как верховных может выполнить свое предназначение только вместе с символом Любви, или Единства человечества. Каждый из этих принципов в отдельности слишком уязвим, подвержен отчуждению, подмене, фальсификации, особенно в экстремальном своем проявлении.Разве всякое творчество и развитие "поднимает ввысь"? Творчество и развитие только тогда являются атрибутами Света, когда их целью является по крайней мере человечество как целое. А Творчество без Любви ведет к принципиальному расколу на избранных, для кого их собственное творчество само является конечной целью и ценностью, и остальных (их, как правило, больше), для которых такое творчество не может стать Смыслом. Ожидание, что человечество по силе своего интеллекта и технике сравняется с природными стихиями - с энергией черных дыр, астероидами, с цунами, - это их не вдохновит. Сверхмощный коллайдер и супер-компьютер - это все только средства, но не цели для человека. Для такого человека конечная ценность - это то, что он любит. Это тихие скрипки в симфонии Чайковского и Шостаковича, которые возникают все снова после грохота боя, это слабый росток, пробившийся между каменными глыбами после землетрясения, это маленькие общины катакомбных христиан в период нероновских гонений, хранящие любовь друг к другу и распятому учителю. В каком-то смысле и великие Империи, и великие армии важны только постольку, поскольку существуют  карамазовские  весенние "клейкие листочки", а если все это будет отброшено, то человек легко скажет как в старом советском анекдоте говорит  цыган, который вступал в комсомол. "Пить, курить, каждую ночь с новой девкой,... - все это надо бросить. - Брошу. - А если надо, и жизнь отдать. – Конечно, отдам. На хрена такая жизнь- то нужна!" Творчество без Любви может быть путем к "войне всех против всех", т.е. к архаизации общества. В любой идеологии опасен экстремизм.Уместно ли понятие любовь, когда речь идет о деятельности политических и экономических руководителей, от которых зависит жизнь целых народов? Может быть, здесь должны безраздельно доминировать только рационально просчитанные решения? Ответом на эти вопросы может служить указание на стремительно возрастающие динамизм, нестабильность жизни человеческих сообществ и неопределенность даже близкого будущего. В этих условиях способность человека  к рациональному расчету не дает эффективных решений. Увеличивается роль иных его способностей, иных функций человеческой психики – интуиции, смыслообразующей роли эмоциональной сферы, парапсихических возможностей, способности к Вере. Когда речь идет о людях, творящих Историю, принцип Любви трансформирует рациональность – в Мудрость, в умение смотреть с позиций Целого, в умение понять и союзника, и врага, и выбирать из множества путей те, которые предотвратят конфронтацию.Способность людей русской культуры прочувствовать и понять людей иной культуры, иной цивилизации, всечеловечность русских, о которой говорил Ф. Достоевский, - это главный капитал, который может внести Россия в духовную копилку человечества в эпоху многополярного мира (более подробно см. в [12, разд. 5.2]).

Важнейшая задача состоит в сближении идеологии прогресса, развития (т.е. идеалов Модерна, коммунизма) с христианскими ценностями. Великой заслугой перед человечеством социалистического  (коммунистического) движения является конкретизация христианской идеи в виде идеального общественного устройства. Достижение этой сияющей вершины идеологи социализма поставили как задачу для всего человечества и для каждого человека в отдельности. Этим они оживили духовные богатства мировых религий и обессмертили свое движение (даже если будущие поколения назовут его иначе). К сожалению, социалисты не признали своего очевидного происхождения от христианства. А усилия нынешних врагов большевизма, стремящихся не очистить, а затоптать и опорочить его героев и мучеников, будут будущими поколениями приравнены к духовной слепоте или даже к преступлениям перед человечеством.

Россия в своих рывках в будущее всегда отличалась подростковой бескомпромиссностью, будь то петровские реформы, большевистская рево­люция или ельцинско-гайдаровская контрреволюция. Сейчас начался про­цесс восстановления "связи времен". Однако пока официальная идеология обращена к осмыслению не прошлого, а позапрошлого. Во главе идеологи­ческих государственных структур стоят люди, продолжающие демонизацию и дискредитацию советского опыта, замалчивание идеологических и социаль­ных его достижений. Это делает привычным, непреодолимым гибельный рас­кол в обществе и раскол между властью и народом, раскол между поколе­ниями. Для подъема социальной энергии, для пробуждения великих талан­тов, скрытых в народе, для преодоления комплекса национальной неполно­ценности надо ответить на вопрос: неужели великие жертвы, принесенные и приносимые народом, напрасны? В чем ошибка, в чем грех народа, его героев и мучеников, его духовных и интеллектуальных вождей и пастырей?Сейчас самой накаленной проблемой стала проблема отношения к Ста­лину. Оправдывать трагедии сталинизма наверное не возьмется никто. Но ведь он боролся за власть, за духовное единство народа не для личного удовлетворения, а ради великого дела, открывающего новые пути для Рос­сии и для всего человечества. Этот путь - освобождение человечества от тотального экономизма и от власти узкого социального слоя, захвативше­го право определять историю. Коммунистическая идея не менее высока и лучезарна, чем идея Просвещения и Модерна в целом. Героическая попытка ее реализовать не могла обойтись без трагических жертв. Должен ли был Сталин отказаться от форсированной индустриализации страны, когда ста­ло очевидно, что через десять лет будет война? Возможно, если бы в то время был более великий человек, чем Сталин, он смог бы спасти великую идею и обеспечить политическое и духовное единство народа, не развязы­вая репрессий - по сути продолжения гражданской войны. Возможно, он оказался бы таким великим политиком, что предотвратил бы развитие фа­шизма в Европе и Вторую мировую войну. И ему удалось бы спасти великую идею коммунизма без больших жертв? - Это очень сомнительно. Человек слишком несовершенное существо. Ведь и Христос предвидел, что Его уче­ние приведет к великим жертвам. Именно в этом смысл его слов: " Я при­нес не мир, но меч".Люди слишком разные, человечество слишком неоднородно. Новые ве­ликие идеи не приходят без жертв и войн. Духовной основой единой Рос­сии, способной выжить и стать полюсом притяжения, а не отталкивания может стать только сознание, что Советский Союз был в главном успешной, хотя и трагической, попыткой осуществить мечту человечества об об­ществе справедливости и безграничных возможностей для творческого тру­да. Первые попытки реализации (эксперименты) чаще всего оказываются не­удачными, или не вполне удачными, требующие совершенствования и тео­рии, и аппаратуры. У России не хватило сил - интеллектуальных, управ­ленческих, духовных, ... чтобы выдержать противостояние с гораздо более богатой и не пережившей на своей территории войны Америкой. Слишком много актив­ных и образованных людей Россия потеряла в результате войн, эмигра­ции, массового террора.Еще один актуальный поворот этой темы связан также с дискуссией, иницииро­ванной С.Е.Кургиняном. В статье Дениса Тукмакова и Григора Бадаляна "Спор о Модерне" ([21, стр. 4]). Д.Тукмаков утврждает, что гуманизм Модерна не совместим с христианством, и наоборот, связан генетической, причинной связью с постмодернизмом: "Христианство никогда не совершает языческую подмену, на которую отважился Модерн - включая едва ли не в первую очередь, Красный проект, - перевернуть мироздание и сделать Землю - Небом. т.е. Низ - Верхом, устраивая рай на Земле"... Постмо­дернистское "расчеловечивание человека" прямо из Модерна и возникает". И потому он отвергает не только постмодерн и современную бездухов­ность, но и Модерн. И фактически призывает вернуться в средневековье, т.е. к Богу.Его оппонент Г.Бадалян уточняет, что действительно "проблему улучшения человеческой природы" ни вожди Французской революции, ни большевики не разрешили. "Из Шарикова сделать гражданина, личность не удалось". Но это не значит, что у Модерна нет своих важных великих заслуг, и что в частности для задачи улучшения природы человека не важны достижения Модерна. Г.Бадалян считает, что духовность Модерна порождена христианством, и что идея и практика прогресса, развития есть ценность фундаментальная как для Модерна, так и для христианства. Цели настоящей статьи практически не отличаются от позиции Г.Бадаляна. Идеи и практика как Модерна, так и христианства могут и должны помогать че­ловеку, человеческой природе подниматься к цели, которую автор опреде­ляет словами Василия Великого: "Человек - это животное, перед которым поставлена цель стать Богом". Наоборот, идеи и духовность постмодерна разрушают любые идеальные цели, стирают различие добра и зла, верха и низа, красоты и уродства.То новое, что внесла эпоха Модерна по сравнению с христианской задачей морального и антропологического совершенствования личности состоит в постановке задачи создания такого общественного устройства, таких условий, в которых будут проявляться и возрастать те черты лич­ности, которые заложены Богом и соответствуют Его образу. Структура общества изменяется гораздо быстрее, чем изменяется природа человека, поэтому постоянно идет и должен идти процесс обновления господствующих идеологий, их взаимодействия, работы по идеологическому конструированию.

Когда мы говорим о необходимости сближения  мироощущения Модерна с  религиозной духовностью, конечно, не следует ограничиваться только христианством. В той же мере речь должна идти об исламе и других мировых религиях. В последние годы серьезная инициатива по созданию новой идеологии, альтернативной западному глобализму, возникла в Турции. Это движение – духовное, теоретическое, политическое под руководством Хайдара Баша. Его книга [30] может стать плодотворной основой для формирования идеологии, объединяющей и обобщающей многочисленные работы, требующие пересмотра «общепринятых» аксиом экономической теории. Это подтверждается международными конференциями, регулярно проводимыми в Турции и в ряде европейских стран. И далеко не случайно, что автором  «Модели» и организатором движения является не просто ученый и политический деятель, но человек глубоко верующий, которого многие последователи ислама  считают своим учителем. Как господствующая экономическая теория, так и сожившаяся система мировой экономики рассматривают в качестве цели и индивидов, и общества в целом только материальные и денежные стимулы и цели. А в этой системе категорий просто не существует решения тех проблем, которые  сейчас стоят перед человечеством, в частности, и в сфере экономики.

В чисто экономической, точнее, политэкономической сфере черты новой парадигмы нашли свое воплощение во многих весьма успешных социально-экономических системах индустриального и постиндустриального периодов. Как уже отмечалось, они также  не раз были в том или ином контексте описаны в различных теоретических работах (см. в частности, [2],  [10,  разд. 4.2 и 4.3]).   Ниже коротко перечислены эти черты, или принципы. В следующем разделе проблемы, которые встают при формировании идеологии многополярного мира, проиллюстрованы на примере категорий социальной справедливости и правового нигилизма.

Принципы альтернативной системы управления экономикой

       1.Самым обобщающим можно назвать требование подчинения ценовой и финансовой сферы задачам развития производства благ, имеющих реальную полезность[9].  К сожалению, в настоящее время даже серьезные экономисты часто обсуждают экономические проблемы, ограничиваясь лишь рамками финансовых проблем и показателей, не считая нужным выяснить, правильно ли отражаются реальные процессы финансовыми показателями, оказывают ли финансовые сдвиги то влияние на производство, уровень жизни разных слоев общества и т.д., которые должны оказывать, так сказать, по определению.

2. Представителем и выразителем целей и интересов общества, народа, долгосрочных интересов страны по идее, по смыслу должно быть государство, его конституция и законы (если это не так, то и рыночные, ценовые и финансовые механизмы, скорее всего, будут действовать не в интересах общества).

       Важной ценностью в альтернативной идеологической системе должна быть демократия  (народовластие), т. е. выявление и преимущественное обеспечение интересов большинства. При этом  социально-политические институты и процедуры, с помощью которых это требование выполняется, могут быть разными в зависимости от  исторических традиций, состояния  правопорядка в стране и т. п. В настоящее время те демократические институты и механизмы, которые насаждались во имя задач либерализации и глобализации (не редко и силовыми методами), в ряде стран начинают работать  против доминирования Запада, во имя обеспечения суверенитета периферийных народов ( Уго Чавес, ХАМАС и др.)

3. Распределение средств и ресурсов между экономическими и социальными секторами и производственными отраслями, а также между целями текущего потребления и перспективного развития регулируется в основном государством, которое разрабатывает средне- и долгосрочные индикативные планы совместно с крупными хозяйственными организациями, предпринимательскими ассоциациями и профсоюзами. Планом определяются важнейшие межотраслевые производственные и ценовые пропорции. Товарные, денежные и финансовые рынки и институты используются государством как важнейшие инструменты управления экономикой. Оно же определяет их роль,  сферу и масштабы деятельности.

4. Защита внутренних товарных и финансовых рынков с помощью импортных и экспортных таможенных тарифов, ограничения вывоза и ввоза валюты и товаров должна быть признана вполне законным и часто не менее эффективным средством для развития отечественного и мирового производства, чем максимальная экономическая открытость. Ее необходимо считать важной частью национального суверенитета.

5. Систему финансовых институтов и инструментов следует существенно упростить для обеспечения полной прозрачности и расширения возможности контроля со стороны государственных и общественных организаций. Сохранение коммерческой тайны надо признать институтом, так же мешающим экономическому и социальному развитию, таким же признаком отсталости, каким сейчас считается экономическая и информационная закрытость некоторых государств.

6. Наиболее вероятным вариантом альтернативы  процессу подчинения мира олигархической власти финансово-политических групп представляется реализация идеи многополярного мира. В политическом плане это может быть международная организация национальных государств, союзов государств (например, наподобие ЕС), федераций или государств типа империи  – организация, основанная на принципах, общих для мировых религий и великих духовных движений – Просвещения, социализма и других (очищенных от элементов агрессивности), на уважении духовных основ каждого народа-участника и его суверенной государственности. Экономические отношения между государствами-членами могут быть построены по типу Бреттон-Вудсских соглашений 1944 г.

 

. 8. Категория справедливости.

          Одним из важных элементов Образа жизни, Образа мышления и чувствования служит понятие или, еще глубже, не обязательно четко осознанное  коллективное представление – о справедливости. Это представление лежит в фундаменте морали и правосознания народа. И оно разное у разных народов. Конечно, оно меняется. Быстрая смена бывает очень болезненна. Такая смена наверно должна происходить в результате религиозных войн, сопровождающих великие духовные революции типа Реформации в Западной Европе, Социалистической революции 1917 года в России, либеральной контрреволюции 1991-1993гг. Такие революции знаменуют собой острую фазу борьбы двух частей общества, носителей старой и новой морали (новой - обычно утвердившейся у наиболее активной части общества, но не получившей еще легитимности в качестве господствующей, официальной). В результате наступает период Смуты – духовной и моральной дезориентации в обществе. Этот период конечно характеризуется и  всплеском криминала и коррупции.

 Л.Смирнов в статье «Властный нигилизм»  [14] ставит вопрос о причинах правового нигилизма в РФ. Свидетельством того, что это явление стало важнейшей проблемой для страны, может служить увеличение показателей уголовной преступности и т.д. на порядок по сравнению с поздне-советским периодом. Л.Смирнов справедливо указывает в качестве причины правового нигилизма отсутствие общественного договора между властью и населением – договора, который является необходимым условием, основой дееспособности государства. А договор не действует потому, что отсутствует арбитр договора: «всякий договор не мыслим без арбитра». К сожалению, он не идет дальше и не ставит вопрос, логически следующий из его важного указания: кто, какая инстанция может и должна стать арбитром?

На вопрос, по чьей вине не действует договор между народом и властью, власть в лице министра юстиции РФ А.Коновалова отвечает: виноват народ. На обсуждении в Госдуме он указал на «довольно масштабную и глубоко уходящую историческую традицию пренебрежительного, недоверчивого, неприязненного отношения нашего народа к закону, к государству и правосудию».  « В РФ образовался существенный разрыв между нормами закона и реальным поведением граждан, что выражается в низком уровне исполнения законодательства и терпимом отношении общества к правовому нигилизму» [15].

КПРФ и газета «Советская Россия» возлагают вину за нарушение общественного договора, за правовой нигилизм на власть, которая не выполняет своих законы, препятствует их конкретизации и совершенствованию, а главное – сокрытию неправовых действий самого государства в период революционной (точнее, контрреволюционной) перестройки и отношений власти и собственности в 90-е годы [14], [15].

Надо заметить, что вопрос об арбитре при заключении общественного договора в устах члена марксистской партии Л.Смирнова представляется логической непоследовательностью, так сказать, contradictio in adjecto. В той же статье, о которой идет речь, он в полном согласии с духом и буквой исторического материализма пишет, что «право всегда и во все времена возникало из силы». «Весь смысл права (правового государства) заключается в том, чтобы его принимало население. А для этого нужно, чтобы оно создавалось и действовало в интересах народонаселения». Но ведь автор уверен, что «Путин и Медведев…создают правовое государство капитализма». Естественно, государство и право действуют не в интересах народа, а в интересах господствующего класса. К какому же арбитру можно  апеллировать?

На самом деле рассуждение Л.Смирнова вполне логично. Только некоторые звенья логической цепи не выявлены. В тех странах и в те исторические периоды, когда можно признать, что договор действует, арбитром служит та духовно- нравственная система, о которой говорилось выше. В Западной Европе после реформации, и особенно после разрушения монархий, ослабления церкви, после экономических успехов капитализма    и оформления либеральной буржуазной идеологии, нравственное чувство смотрит на существование миллиардеров (даже не промышленников, а банкиров) как на нормальное явление, а на них самих как на самых уважаемых членов общества. Богатство, наверное впервые в истории, стало рассматриваться не как награда за заслуги перед обществом, а само стало показателем заслуг и ценностей человека. И это, как правило, вне зависимости от происхождения богатства, по принципу «лишь бы не пойман как вор». А бедность была признана скорее пороком, виной, чем несчастьем.

В традиционных обществах сохранилась мораль, требующая оправдания богатства человека его заслугами и ценностью для общества. Роскошь прилична государству, монарху как демонстрация силы и богатства общества, но не индивида. «Общее  выше, ценнее частного» - этот социалистический принцип лег в основу марксистской теории и явился идеологическим оформлением социалистической альтернативы экспансии западного капиталистического общественного устройства. В России, несмотря на близость столь успешной западной цивилизации, несмотря на бурное развитие капитализма в Х1Х-начале ХХ веков, несмотря на крушение СССР, нравственные чувства россиян и их понятие справедливости существенно отличаются от западных. Большинство россиян не могут считать нормальными миллиардные расходы и гламурные утехи рублевских олигархов - вне зависимости от законности или незаконности происхождения богатства.  Россиянин в душе не признает, не принимает общественный договор с властью, в первую очередь, не потому, что власть сама нарушает свои законы, а потому, что эти законы не соответствуют его нравственному чувству и пониманию справедливости, потому что власть мирится со сложившимся неприемлемым общим порядком, не выступает против него и тем самым поддерживает его.

Понятие справедливости распределения практически идентично категории эксплуатации труда, которое К.Маркс сделал одним из краеугольных камней своей экономической теории. Эта теория логически построена на основе постулата, что добавленная стоимость создается трудом и должна полностью принадлежать трудящимся. Ее отчуждение в пользу капитала есть мера эксплуатации труда, т.е несправедливости распределения продукции и ресурсов. Понятия эксплуатации и справедливости распределения становятся полностью пригодными для научного осмысления и статистического измерения. Однако эти понятия не становятся при этом однозначными характеристиками объективной (не зависящей от наблюдателя) реальности. Поскольку проблемными, зависящими от целей и задач исследователя, остаются высказанные и невысказанные предположения (аксиомы), на которых строится теория.

Как углубление экономических, социальных, политических исследований, так и в еще большей степени изменения самого предмета этих исследований – общественно-экономической системы, к концу ХХ века привели к тому, что исходная марксова система категорий все чаще оказывалась непригодной, чтобы вместить новую картину мира. Чтобы идеологическая, теоретическая форма оставалась адекватной новому содержанию, ее приходится постоянно перекраивать и перешивать. Это естественный и необходимый процесс для всякой живой идеологии и всякой общественной теории. Перечислим коротко те проблемы, которые потребовали сначала углубления и детализации отдельных категорий, а потом и совершенствования общей идеологической схемы.

           В дальнейшем развитии политэкономии, прежде всего была подвергнута переосмыслению «аксиома» о труде как единственном создателе новой стоимости. Так же как Лобачевский показал, что пятый постулат Эвклида не является единственным вариантом аксиомы о параллельных линиях, были созданы плодотворные теории, где в качестве факторов, порождающих добавленную стоимость, рассматривались природные ресурсы, труд и талант предпринимателей, информационно-технологические ресурсы и т.д.

Было признано, что производительный труд не концентрируется только  в пределах рабочего класса. Труд предпринимателей и научно-технической интеллигенции часто делает производство на порядки более эффективным. Так что в богатых западных странах часто трудно определить, кто кого эксплуатирует: капиталисты (и «прикормленная» ими техническая интеллигенция) – рабочих или наоборот. Развитая в связи с потребностями начисления заработной платы в Советском Союзе и крупных корпорациях теория редукции труда решить эту проблему не может.

Но допустим, что удастся создать механизм, позволяющий измерять вклад коллективов и отдельных личностей в эффективность производства. Будет ли справедливым отдавать им весь эффект их труда? И не станет ли при этом дифференциация доходов в обществе выше, чем, скажем, в современных странах Европейского Союза?  Да ведь еще важнее, чем распределение дохода, как израсходует, на что потратит свой доход тот или иной член общества или группа. Ведь большая часть прибыли тратится на производственные и финансовые инвестиции, а не на сверхпотребление.

Одним из главных факторов, который требует переосмысления в экономической теории К.Маркса, служит молчаливое предположение, на которое было обращено серьезное внимание только уже в середине ХХ века. А именно, при обсуждении вопроса эксплуатации система цен, по которым учитываются и соизмеряются распределяемые продукция и ресурсы, чаще всего рассматривается как объективно заданная. Стоимость в отличие от цены продукции появляется на первых стадиях исследования как результат моделирования реальных (стохастических) процессов рыночного формирования цены. Отличие возникает за счет упрощающего  правила равной нормы прибавочного продукта по отношению к средним затратам труда (простейшая модель стоимости) или по отношению к используемому капиталу (модель цены производства). Статистические исследования, проводимые, начиная с первой половины ХХ века, однозначно доказывают, что постулат о выравнивании норм прибыли, или прибавочного продукта ни при каких вариантах интерпретации не удается совместить с реальностью. Главным фактором, ответственным за различия норм прибыли, видимо, служит степень монополизации отрасли. Были выявлены  ценовые диспаритеты,  свидетельствующие о резких различиях  уровней цен на один и тот же товар в богатых и бедных странах, факты манипулирования ценами со стороны крупнейших корпораций и государств (см., напр., [6]). Так что в настоящее время вряд ли кто-то сомневается, что цены также являются инструментом распределения и перераспределения доходов и ресурсов между отраслями, классами и социальными слоями населения,  группами государств не в меньшей степени,чем уровни заработной платы и нормы прибыли.

           Пожалуй, можно констатировать, что в современных условиях понятие эксплуатации не добавляет определенности в вопросах распределения по сравнению с плохо поддающейся формализацией категорией справедливости. Также социалистический принцип распределения по труду, по результату труда не решает проблемы справедливого распределения в обществе в целом. Коммунистический принцип – по потребности, очевидно,  тем более применим только внутри малых коллективов, объединенных Высшей Идеей или Верой, Общей Целью.

И тут становится очевидно: вопрос, что считать эксплуатацией, несправедливым распределением упирается в определение субъекта эксплуатации и целей, на которые он направляет свои доходы. Как оценивает эти цели то большинство членов общества, которое он эксплуатирует! Этот вопрос может быть остро актуален, например, в отношении национальной буржуазии, которая накапливает средства для финансирования национально-освободительной войны. Или для госкорпораций, финансирующих национальные высоко-технологичные проекты в условиях недоверия к части властвующей элиты, подозреваемой в тайном сотрудничестве с иностранными конкурентами.

         Эти аспекты важны, когда речь идет об эксплуатации народа государством. В этом, в частности, упрекали всегда советское государство, особенно в период сталинского правления. Тогда отношение низкого уровня потребления к колоссальным затратам труда и его результатам было действительно беспрецедентным в истории. Однако классифицировать это отношение как статистический показатель «эксплуатации» - это, конечно, чисто политическое извращение смысла. Поскольку народ воспринимал государство не как противостоящую, враждебную силу, а как своего представителя квалифицированно распоряжающегося деньгами и ресурсами во имя общего дела.

Таким образом, формальную схему, позволяющую во времена Маркса построить строгую логическую (и математическую) модель для определения и даже статистического измерения, теперь, видимо, уже невозможно наполнить таким новым содержанием, чтобы она стала адекватна наиболее распространенным и важным ситуациям. Очевидно, поэтому в последнее время термин эксплуатация очень редко используется и в журналистских, и в теоретических публикациях.

Означает ли это, что исчезла сама проблема несправедливого распределения? – Конечно, нет. Это означает только, что попытка свести эту проблему к  материальным, чисто экономическим показателям и формализовать с помощью простой схемы оказывается все менее адекватной. (Судя по идеологическому и политическому воздействию теоретической схемы Маркса, в его время она была адекватна). Конечно, проблема беспрецедентного разрыва между доходами и имуществом богатого меньшинства и бедного большинства никуда не пропала и со временем постоянно обостряется. Однако вопрос о справедливости, допустимой норме такого разрыва с точки зрения общественной морали оказывается увязанным с такими духовно-идеологическими и социальными факторами, что понятие эксплуатации, ассоциированное с попыткой однозначной формализации, приходится заменять на гораздо более проблематичный и неформальный термин несправедливость.

В России восприятие народом сложившегося порядка как чуждого, «оккупационного», а потому и неприятие общественного договора с нынешней властью, ощущение его ненадежности, временности – это наследие вовсе не только советского периода, не результат «совкового менталитета», а результат многовекового развития русской культуры, основанной на православии. Арбитр признает договор не имеющим силы, ничтожным Как уже отмечалось, фундаментальные принципы и представления нравственности и понятие справедливости в народе могут постепенно изменяться под влиянием исторических условий. Возможно, эти принципы и представления у следующих поколений россиян приблизятся к европейским и американским.  Но вполне возможно и иное развитие В следующих поколениях Россия не будет стремиться стать такой же, как Европа, а наоборот Европа будет интересоваться Россией: оказывается, можно неплохо жить по иным принципам!

9. Капитализм и социализм – вечная конфронтация или необходимое разнообразие?

            Трудности определения и разграничения понятий капитализма и социализма, некогда обозначавших не вызывающие неясностей полярные противоположности возникли вследствие того, что как в реальности, так и в теории происходит их очевидное сближение, взаимная диффузия признаков, имплантация институтов. Капитализм в ряде стран давно обогнал социализм по предоставлению социальных гарантий гражданам. А также научился с помощью государственного воздействия на рыночные механизмы смягчать негативные последствия не очень глубоких кризисов. Некоторые быстро развивающиеся страны систематически разрабатывали и с успехом применяли пятилетние планы (Япония, Франция, Ю.Корея и др.). Социализм с самого начала его реализации стал использовать, вопреки теории, институты рынка и частной собственности (НЭП). Появилась теория рыночного социализма.

 Определенность, однозначность используемых категорий  необходима как методологическая основа для научного анализа систем «смешанных» типов социально-экономического устройства, в частности, для изучения такого важного феномена, как современный Китай, а также для межстрановых сопоставлений. В настоящее время определенность понятий капитализм и социализм в значительной мере утрачена. Этот тезис подробно обосновывается в работе [16].  Теоретическая неоднозначность ключевых категорий широко используется в целях идеологической борьбы. Так для обозначения капиталистических общественных систем советская   пропаганда использовала понятия от «империализма» до «фашистской диктатуры». Капиталистическая пресса применяла для социалистических стран  (в зависимости от политических целей автора) понятия «тоталитаризм», «государственный капитализм», «бюрократический социализм», а после крушения социалистической системы – «переходные» общества или экономика, имея в виду переход к капиталистической системе. При этом термин «переходная» употреблялся и в отношении Китая, реформы которого вовсе не предполагали отхода от социализма.

С целью более адекватной привязки категорий социализм и капитализм к обозначаемым ими реальным системам, конструируются уточняющие понятия: для социализма – «либеральный», «с китайской спецификой», «новый социализм»; для капитализма – «социально ориентированный», «авторитарный», «постсоциалистический» и т.п. Этот процесс неизбежно ведет к потере теоретической и идеологической ясности.

Авторы [16] фактически предлагают  отказаться от категорий социализм и капитализм и место этого использовать «идеологически нейтральные», чисто методологические схемы институциональные матрицы. Категория  социализма заменяется на «матрицу-Х», категория капитализма – на «матрица –У».

Использование в теоретическом анализе такого методологического инструмента как «идеальный тип» (подробное обоснование см. в [4]) оказывается исключительно плодотворным для всех гуманитарных наук. Авторы [16] фактически это подтверждают. Речь идет только о том, чтобы устранить идеологически насыщенные понятия, отсылающие к продолжающейся и теперь конфронтации «центра» и «периферии». И мешающие, по мнению авторов, установлению «прагматической и спокойной философско-теоретической основы для сотрудничества …, принятой в научной и общественной аудитории», для начавшейся «перезагрузки отношений».

Возможно, это предложение поможет тем аналитикам, которые хотят ограничить предмет своего исследования «чисто экономическими» аспектами, дистанцируясь от заряженных прорывной энергией исторических символов. Однако авторы [16] – исследования современного Китая – претендуют и на учет политических и идеологических факторов. И в то же время в лучших традициях политкорректности даже не упоминают в перечне идеологических факторов проблемы «социализма-капитализма» (см. [16, табл. 4]). По нашему мнению, такое замалчивание проблемы, уместное за столом дипломатических переговоров, в сфере теоретического анализа может дать только очень ограниченный «тактический» успех – в период пока после крушения СССР и исторического социализма данная проблематика остается под запретом (точнее, пока действует принцип «о покойнике – либо плохо, либо ничего»). В этом смысле работа [16], к сожалению, оказывается скорее в русле влиятельного в среде интеллектуалов течения деидеологизации, которое само является частью антикоммунистической идеологии.[10],

Как разрушительный результат революционной (или точнее, контрреволюционной) смены социалистической идеологии на капиталистическую в постсоветских странах, так и успешная «прививка» элементов капиталистической модели к социалистической «материнской» модели в Китае свидетельствуют, что попытка игнорировать насыщенную великой духовной энергией идеологическую проблематику «капитализма – социализма« (хоть и значительно «остывшую»  по сравнению с первой половиной ХХ века), дистанцироваться от нее даже в тактических целях вряд ли окажется успешной.

На наш взгляд, гораздо более плодотворна  следующая методологическая схема. Признаки и тенденции, являющиеся компонентами как капиталистической, так и социалистической идеологических и институциональных систем, прослеживаются на протяжении многих веков и даже тысячелетий. Они имманентны человеческой истории. В разных странах в разные периоды они складываются в определенные комплексы, образуя веберовские «идеальные типы». Такая методологическая схема, повидимому, в большей степени соответствует «цивилизационному» подходу к описанию исторического развития.

 Прослеживание развития тех или иных тенденций, исторического процесса вызревания нового идеологического и институционального комплекса, который будет мотором истории на десятилетия или столетия, - чрезвычайно плодотворная задача. Она особенно актуальна в условиях нынешнего кризиса эпохи идеологического вакуума. Именно такая методологическая концепция лежит в основе работ  А.И.Амосова [18], [19], [20]. В этих работах на основе обширного исторического материала прослеживается возникновение элементов идеологии и системы управления хозяйством, которые позже вошли как составные части в идеологию и в практику советской модели. Автор описывает эти элементы в дореволюционной России, в компании Генри Форда, в государственном регулировании цен и в планировании в развитых капиталистических странах. Он называет их элементами социального хозяйства. Часто в капиталистических странах они применялись более рационально, чем в СССР, и приносили больший эффект.

Методологическая схема, о которой идет речь, дает основу для выстраивания иерархии приоритетов в системе тех факторов и тенденций, которые определяют «идеальные типы» общественного устройства. Иерархию факторов, соответствующую их потенциалу, или энергии их исторического действия. Такой исторический подход позволяет сделать эту иерархию объективной, свободной от сиюминутных и субъективных политических пристрастий. Если речь идет о капитализме и социализме, то естественно на одно из первых мест  выйдут факторы идеологии. При этом должна появиться значительно большая ясность в таких вопросах, которые оказываются камнем преткновения для институционального подхода: считать ли «подлинным» социализмом шведскую модель, а также советский «ранний социализм» (термин Ф.Н.Клоцвога)? где грань между «рыночным социализмом» и «государственным капитализмом»?

            В ХХ веке право на выживание каждой из двух идеологий отстаивали сначала с помощью танков и ракет. Затем путем административных запретов или иными методами, не менее эффективно обеспечивающими требования политкорректности. И в то же время происходил интенсивный процесс их совершенствования, повышения их привлекательности, приемлемости для все более широких слоев народа и элиты за счет усвоения, адаптации тех или иных лозунгов и практик враждебной идеологии. Шел важнейший процесс взаимного обогащения. Условием для эффективного продолжения этого процесса в теоретической сфере является отказ от представления, что институциональные системы в современных социалистических странах, даже в КНР, - это «переходные» системы. Подразумевается, конечно, переход от окончивших свой век социалистических «искажений» естественных рыночных и прочих институтов к «развитым» обществам типа западных.

Нынешний кризис привел многих представителей капиталистической властвующей элиты к осознанию ущербности либерального фундаментализма и достоинств общественных систем с более серьезной ролью государства, породил интерес к работам К. Маркса.

Будем надеяться, что пришла  пора  плодотворности  развития каждой из идеологических  категорий, по крайней мере, в своем цивилизационном ареале, объективного изучения достоинств и недостатков каждой из реализовавшихся систем и, главное, взаимообогащающего диалога между ними.  Такой диалог между идеологиями с главным желанием глубже понять друг друга мог бы стать образцом для взаимоотношений между  идеологическими полюсами в многополярном мире. Это «розовая» надежда на приход мудрого и мирного многополярного мира. Похоже, что установка на устранение одной из двух мировых систем и, главное, идеологий, и замены ее другой – еще долгое время будет менее плодотворной, чем концепция их сосуществования, идейной борьбы и взаимного обогащения.

,

                                          Литература
  1. Фукуяма Ф. Падение корпорации «Америка». – Мир перемен, 2008, № 4.
  2. Лужков Ю.М. 2. Транскапитализм и Россия. – ОАО «Московские учебники и Картолитография», 2009.
  3. Кургинян С. Е. Исав и Иаков. Судьба развития в России и мире. – М., МОФ ЭТЦ, 2009.
  4. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. В сб. «Избранные произведения». – М., Прогресс, 1990.
  5. Сталин И.В. Экономические проблемы в СССР. Сочинения. Том 16. – М., Изд-во «Писатель», 1997.

6. Волконский В.А., Корягина Т.И. Современная многоярусная экономика и экономическая теория. – М., Институт экономических стратегий, 2006.

7. Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация. (Книга первая). От начала до Великой Победы. – М., Алгоритм, 2001.

 8.  Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация. (Книга вторая). От Великой Победы до наших дней. – М., Алгоритм, 2001.

  1. Клоцвог Ф. Н. Социализм: теория, опыт, перспективы. Изд. 2-е. – М., Издательство ЛКИ, 2008.
  2. Волконский В.А. Драма духовной истории: внеэкономические основания экономического кризиса. – М., «Наука», 2002.
  3. Осипов Ю. М. Экономическая цивилизация и научная экономия. Экономическая теория накануне XXI века. – М., Юрист, 2000.
  4.  Волконский В. А. Смысл жизни и история. – Москва – Казань, Алтай-ТАУ, 2008.
  5.  Хазин М. Выход возможен только через кризис. Беседу ведет И. Шумейко. – «Дружба народов», 2009, №6.
  6. Л.Смирнов. Властный нигилизм. – «Советская Россия –Отечественные записки», 2009, № 60, 11 июня.
  7. Платова Г. Клинический нигилизм. - «Советская Россия», 2009, № 52, 23 мая.
  8. Кирдина С.Г., Кондрашова Л.И. Институциональный анализ  китайской модели: теоретическая дискуссия и прогноз. – 2009. http:// www/ kirdina.ru //16apr09//  1.doc
  9. Борцов А. Социализм без ярлыков: Китай. – газ. «Спецназ России», 2008, № 10, октябрь.
  10.  Амосов А. И. О победе социального хозяйства в 20-ом веке //Экономическая наука  современной России, 2006, №4
  11.  Амосов А.И. К дискуссии о новой индустриализации. – «Экономист, 2009, №6.
  12.   Амосов А. И. Последствия сверхускорения эволюции экономики и общества в последние столетия.  Закономерности социального и экономического развития. ‑ М.: Изд-во ЛКИ, 2009.
  13. Тукмаков Д.,  Бадалян Г.  Спор о Модерне. – «Завтра», 2009,  №50.
  14. Калашников М. Как нам реорганизовать «Роснано»? – «Завтра», 2009, №51.
  15. Виткин М. А. Восток в философско-исторической концепции К. Маркса и  Ф. Энгельса. – М., Наука, 1972.
  16. Волконский В. А., Корягина Т. И., Кузовкин А. И.  На уроке у финансового кризиса: задание на третье тысячелетие. – Сайт Института народнохозяйственного прогнозирования РАН: www: ecfor.ru.

25. Смирнов А.Д. Кредитный «пузырь» и перколация финансового рынка. – Вопросы экономики, 2008, № 10.

26.  New Monetarism. – Independent Strategy. L. 2006.

27. Кобяков А., Хазин М. Закат империи доллара и конец «Pax Americana» — M., Вече, 2003.

28. Стиглиц Дж.Ю. Ревущие девяностые. Семена развала. - М., Современная экономика и право, 2005.

29. Кара-Мурза С. Г.  Этот год был важен для того, чтобы понять наше состояние. – Знание – власть, 2010, №2 (470).

30. Баш Хайдар.Национальная экономическая модель. - Баку,  изд. Бакинского Гос. Университета (ULU,  УЛУ), 2006.

31. Berle A., Means G. The modern corporation and private property. – New York, Macmillan, 1933

32. Дзарасов Р.,  Новоженов Д.  Крупный бизнес и накопление капитала в современной  России. – М., Едиториал УРСС, 2005. ,

.    


[1] Идея настоящей статьи возникла и подробно обсуждалась в процессе совместного изучения последствий экономического кризиса с Т. И. Корягиной.

[2] Серьезным явлением 2009 года стали публикации С. Е. Кургиняна, знаменующие актуализацию внимания  нашей интеллектуальной элиты к проблемам духовности и защиты Идеального: двухтомника [3] и серии статей «Кризис и другие» в газете «Завтра».

 
[3] В этой связи стоит обратить внимание на резкое повышение котировок американских компаний и снижение котировок многих российских компаний в первый день после нападения Грузии на Цхинвали. После решительного и успешного ответа России котировки российских компаний продемонстрировали возобновление роста. 

[4]Амок – внезапно возникающее психическое расстройство (резкое возбуждение с агрессией и бессмысленными убийствами). Описано преимущественно у жителей Малайского архипелага. Считается разновидностью сумеречного состояния психики.

[5] Анализ роли инсайдерского контроля в современной экономике развитых стран и России см. в книге [32].

[6] К. Маркс и Ф. Энгельс большое внимание уделяли  осмыслению  феномена восточных обществ, которые не вписываются в  формационную схему исторического развития, разработанную на базе европейской истории (античность, феодализм, буржуазное общество). Структуру  восточных обществ они называли азиатским способом производства.  Они определяли Восточные общества как систему сельских общин, объединение которых происходит не за счет товарного характера производства, а за счет государства (не вещные, а личностные отношения, по выражению Л. Моргана)  (см. [23])

[7] В середине ХХ века шла длительная дискуссия о социальной ответственности бизнеса . Милтон Фридман предельно четко формулировал: "социальная ответственность бизнеса заключается в увеличении своих прибылей". Его задача состоит только в том, чтобы "использовать свои ресурсы и осуществлять деятельность, направленную на увеличение своих прибылей до тех пор, пока она остается в рамках правил игры, т.е. участвует в открытой и свободной конкуренции без обмана и мошенничества". "Даже признание на словах необходимости социальной ответственности бизнеса укрепит и так превалирующее убеждение в том, что стремление к прибыли нехорошо и аморально". Это "фундаментально подрывная доктрина", которая "разрушит свободное общество".

[8] Стоит обратить внимание на парадоксальный «переворот полярности». Социализм начинал с идеи мировой революции, которая устранит национальные и империалистические полюса, порождающие империалистические войны, и создаст глобальную мировую коммуну. Теперь добившийся больших успехов капитализм навязывает всем странам единую систему экономической, информационной, идеологической «открытости и свободы», а раздробленный на географические и  теоретические осколки социализм должен быть готов отстаивать многообразие мира

 

[9] По определению одного из наиболее последовательных борцов против углубляющегося отрыва «финансовой экономики» от реальных потребностей  Линдона Ларуша, это «физическая экономика».

[10] Очень близкая к нашей позиция представлена в статье А. Борцова [17], с которой  мы  познакомились после налисания нашей статьи.