Публикации за 2000 год

Волконский В.А., д.э.н., проф. Корягина Т.И., д.э.н., акад. РАЕН

 

Официальная и теневая экономика
в реальности и статистике

(опубликовано в ж. «Экономика и математические методы», 2000, Том 36, № 4).

Рост теневой экономики – вызов для теоретиков
и для государственной статистики

 

В 1999 г. наметились определенные позитивные изменения в экономике России. Зафиксирован рост объемов промышленного и сельскохозяйственного производства, рост ВВП. Однако ситуация в целом остается крайне сложной и неустойчивой. Этому способствует сформировавшаяся параллельно с официальной сферой, так называемая теневая экономика. Согласно укрупненным расчетам, осуществляемым в Институте макроэкономических исследований при Минэкономики РФ, объемы доходов, получаемых за счет скрытой и криминальной деятельности (включая производство и чистое перераспределение), составляли 1475 млрд. руб. в 1998 г. и примерно 3100 млрд. руб. в 1999 г., т.е. 60-65% по сравнению с ВВП. Злокачественность процессов усугубляется тем, что более чем половину в теневой экономике России представляют организованные криминальные сообщества.

Разросшаяся в колосальных масштабах экономическая преступность ставит под вопрос качественность роста российской экономики: либо государство возвращает себе контроль над экономическими процессами, либо в России в скором времени завершится построение криминально-олигархического “государства”.

Рост теневой экономики – явление общемировое. Однако в России, переживающий период ослабления и даже разрушения многих институциональных основ экономической и государственной структуры, приобрели значение одного из главных факторов, определяющих ситуацию в экономике. Все основные экономические проблемы, препятствующие выходу России их нынешнего глубочайшего кризиса, так или иначе связаны с неформальной (неконтролируемой) или прямо криминальной деятельностью, либо являясь ее причиной, генератором, либо следствием.

Можно перечислить следующие общеэкономические проблемы:

1)                Диспаритет цен между продукцией, которая может быть экспортирована (в основном продукция топливно-сырьевых отраслей), и продукцией, ориентированной на внутренний рынок. При равномерном высоком уровне налоговых изъятий в большинстве отраслей обрабатывающей промышленности и сельского хозяйства создается положение, когда без ухода от уплаты налогов предприятие становится убыточным. Диспаритет цен порождает вынужденное теневое поведение.

2)                Высокий уровень преступности (в частности, криминальное поведение многих банковских и финансовых структур) резко повышает риски, связанные с долгосрочным инвестированием и даже хранением сбережений в российских банках. Это порождает изъятие средств из производственного сектора и направление их (часто теневыми каналами) за рубеж, в сферу финансовых спекуляций и на непроизводственное потребление. Экономическая преступность порождает падение инвестиций и обезденежение реального сектора.

3)                Наличие сверхвысоких доходов у узкого круга финансово-промышленной элиты и бедного государства, неспособного платить высокое жалование чиновникам и работникам правоохранительных органов, порождает коррумпированность государственного аппарата.

Такого типа многосторонние взаимосвязи, исключительно широкие масштабы которых уже достигла неформальная и преступная деятельность, возможность мафиозных групп привлечь высококвалифицированных финансистов, юристов, политологов, специалистов по PR позволяет организованной преступности не только обеспечивать свою фактическую безнаказанность, но и бросить вызов государству, оспаривая его статус верховного арбитра в ключевых для них вопросах.

Специальная группа причин роста теневой экономики и экономической преступности связана с ослаблением и разрушением институциональных основ российского общества, которое можно назвать институциональным вакуумом. Резкая смена идеологических ориентиров и официальной системы ценностей, быстрое снижение жизненного уровня у большинства населения и другие негативные перемены привели к расшатыванию моральных установок. Значительные группы населения резким изменением своего экономического и социального статуса и бытовых условий были фактически выброшены из привычных устойчивых форм и уклада жизни, и оказались “аутсайдерами”, не способными адаптироваться к новым условиям и выпавшими из привычных общественных структур.

Аналогичные причины при быстрых изменениях экономической и социальной структуры общества в периоды индустриализации, приводили к росту преступности во многих странах.

В последние десятилетия в мировой экономической науке (в основном под влиянием работ ученых неоинституционального направления) идет процесс пересмотра постулатов неоклассической теории конкурентного равновесия — теоретического фундамента либеральной экономики. Одним из факторов, потребовавших такого пересмотра, стало осознание фундаментальной роли неполноты информации, неопределенности, а следовательно и непредсказуемости в отношениях между экономическими агентами. Немаловажной причиной (но одновременно и результатом) усиления этих факторов служит расширение теневой, в том числе преступной деятельности.

Для преодоления этой тяжелой болезни необходим серьезный теоретический анализ наиболее распространенных видов скрытой, в частности, криминальной экономической деятельности, форм их встроенности в общий экономический механизм. В частности, целью такого анализа является определение тех видов теневой деятельности, которые можно устранить только мерами по общему оздоровлению экономики, и тех (в основном связанных с организованной преступностью), в борьбе с которыми главную роль должны играть действия правоохранительных органов. Важнейшей задачей является постоянное совершенствование методов государственной статистики.

 


Проблемы отражения
теневой экономики в СНС

 

Одним из наиболее насущных направлений исследований и совершенствования методик статистической работы представляется согласование оценок теневой экономики с методами реальной статистической практики, “встраивание” их в систему регулярных статистических измерений. Это несомненно повысило бы надежность и согласованность оценок теневой активности, проводимых в настоящее время различными методами и на основе разной информации, сделало бы их более “прозрачными”, прояснило те гипотезы, которые закладываются в тех или иных подходах.

Первые обстоятельные описания теневой экономики на макроэкономическом уровне в научной литературе относятся к 70-м годам. Тогда в США появились работы, преимущественно статьи, о “подпольной экономике”, где делался вывод о том, что в экономических прогнозах и статистических оценках современного состояния экономики уже нельзя пренебрегать неучтенной экономической деятельностью.

Во второй половине 80-х годов накопилось уже значительное количество публикаций по данной проблеме. Cчиталось общепризнанным, что теневая экономика составляет не только заметную часть всей экономической деятельности в развитых капиталистических странах, но продолжает неуклонно расти. Шло расширение методологического и методического инструментария изучения теневой экономики.

В 1983 г. была проведена первая международная конференция  по теневой экономике, на которой было представлено около 40 докладов.

В Советском Союзе (и затем уже в России) на постоянной основе исследования по теневой экономике еще с середины 70-х годов велись в Научно-исследовательском экономическом институте при Госплане СССР — теперь Институт макроэкономических исследований (ИМЭИ) при Минэкономики РФ.

С середины 90-х годов в России появились статистические публикации, посвященные различным аспектам теневой экономики. Важнейшим событием стало издание Госкомстатом РФ двухтомника по современной методологии и методике статистики в России [3], [4]. Второй выпуск данного издания [4] почти на половину посвящен методологии и методике расчета параметров скрытой и неформальной экономики.

Сегодня можно со всей уверенностью утверждать, что значение теневой экономики выходит за рамки криминалистической и узко понимаемой экономической тематики. Это ‑ проблема общегосударственная. В плане экономики ‑ это проблема и государственной статистики. Важной задачей в этом свете продолжает оставаться структуризация категории “теневой экономики” с точки зрения целесообразности включения отдельных ее элементов в валовый внутренний продукт. Дело в том, что с разрастанием организованной преступности во всем мире, и в том числе в России, большую актуальность приобрела методологическая проблема вычленения из теневой экономики особо опасной криминальной составляющей и более конкретно — оргпреступности. Динамика криминальной компоненты в общем объеме теневой экономики наиболее высока. Стоит указать что, еще в конце 70-х годов (и даже в середине 80-х годов) наличие организованной преступности в сфере экономики оспаривалось даже специалистами. Сегодня - требование борьбы с организованной преступностью ставится во главу угла при решении вопроса привлечения в Россию иностранного капитала, заключения договоров о международном сотрудничестве и т.д. Поэтому проблема изучения криминализации экономики (особенно в организованных ее формах) требует наибольшего к себе внимания со стороны науки и государственных органов власти.

Разработка и учет основных макроэкономических показателей базируются в РФ в настоящее время на системе национального счетоводства (СНС). Учет объемов теневой экономики осуществляется по всем элементам национальных счетов: счету производства; счету товаров и услуг; счету образования первичных доходов; счету распределения первичных доходов; счету вторичного распределения доходов; счету использования доходов; счету операций с капиталом; финансовому счету.

В  1993 г. была принята последняя версия системы национальных счетов ООН (СНС-93), получившая название “голубой книги”. По методологии СНС - 93 введено три понятия “теневой экономики”, различающиеся по кругу охватываемых ими операций:

1)    скрытая или теневая деятельность.

2)    неформальная или неофициальная деятельность.

3)    нелегальная деятельность.

В “скрытое” производство рекомендовано включать законную деятельность, которая скрывается или преуменьшается, осуществляющими ее единицами с целью уклонения от уплаты налогов, социальных взносов или выполнения определенных административных обязательств, в том числе и заполнения статистических вопросников. Такого рода деятельность наблюдается практически во всех отраслях и секторах экономики.

Рабочее определение неформальной (неофициальной) экономики дается в СНС-93 со ссылкой на резолюцию 15-ой международной конференции по статистике труда. Последняя базировалась на подходах разработки систем национального счетоводства, в которых неформальный сектор экономики включает в себя некорпорированные предприятия, принадлежащие домашним хозяйствам, действующие в основном на незаконном основании и имеющие своей главной целью производство товаров и услуг для обеспечения занятости и дохода домашним хозяйствам. Таким образом, в узком смысле совокупность неформальных предприятий составляет подсектор в секторе домашних хозяйства. Последний, как известно, по методологии СНС включает в себя предприятия, работающие для собственных нужд домашнего хозяйства (например, индивидуальное жилищное строительство собственными силами) и собственно предприятия с неформальной занятостью.

Согласно СНС-93 к предприятиям с неформальной занятостью отнесены производства, на которых отношения между работодателем и наемным работником, или между несколькими партнерами не закреплены формально, т.е. каким-нибудь договором или другим юридическим документом. Отмечается, что этот подсектор неформальной экономики наиболее масштабен и важен в развивающихся странах.

Касаясь нелегальной деятельности, СНС-93 рекомендует включать в границы производства предприятия, осуществляющие производственную деятельность. Усиливая этот момент, особо оговаривается, что на нелегальных предприятиях должен иметь место действительно производственный процесс, а выпускаемые продукты и услуги должны иметь эффективный рыночный спрос. К нелегальным производственным единицам относятся хозяйственные субъекты, занятые незаконным производством или сбытом продуктов и услуг. Это могут быть: производство оружия или наркотиков, контрабанда и проституция. Сюда же отнесены “единицы”, субъекты хозяйствования, которые не имеют права заниматься данным видом деятельности (например, врачи, практикующие без лицензий).

Однако деятельность, направленную против личности или имущества, к примеру, грабеж, воровство и терроризм СНС-93 не трактует как трансакционную деятельность и поэтому не включает в границы производства. Но при этом ее последствия — денежные и натуральные “доходы” от воровства, грабежа, терактов должны быть так или иначе отражены в соответствующих счетах СНС с целью уменьшения разбалансированности между производством и использованием дохода и сведения ошибки (т.е. разницы) к минимуму.

Относительно учета всего спектра теневой деятельности в ВВП, в последней версии методологии СНС-93 он должен отражаться через институт “поправок” ВВП в показателях:

а) характеризующих выпуск хозяйствующими субъектами (юридическими лицами) товаров и услуг;

б) выпуск продукции (товаров и услуг) домашними хозяйствами.

Госкомстат России в настоящее время должен полностью следовать логике СНС-93. Но в реальной практике досчет показателей ВВП за счет теневой экономики, впервые широко представленный общественности весной 1997 г., не включает в себя объемов запрещенных видов деятельности. В указанных выше “Методологических положениях по статистике” Госкомстата в ВВП и СНС рекомендовано полностью включать объемы скрытой и неформальной деятельности и только часть нелегальной экономики (см., второй выпуск указанного сборника, с. 12-13).

Неопределенность описываемой ситуации с пересчетами ВВП, демонстрирует, на наш взгляд, лишь первую волну потенциальных перекосов в национальном счетоводстве. Реальные трудности и парадоксы состоят в следующем.

Результатом развития национальной экономики, отражаемым в ВВП, не может считаться рост того же наркооборота или объемов услуг проституток. Это было бы полной профанацией экономической теории. Но потоки денежных средств в качестве платежа и дохода в криминальной экономике, размер отмыва “грязных денег” через инвестиции, реальные масштабы изменений в результате этого платежеспособного спроса оказывают огромное влияние на объемы и пропорции производства и потребления материальных благ и услуг. И это необходимо учитывать и экономистам, и статистикам. Преодоление указанного парадокса возможно, на наш взгляд, за счет специального выделения теневых потоков и их дифференцированного представления в СНС.

Начнем с того, что беспрецедентное расширение теневой экономики в современной России, настоятельно требует уточнения этого понятия. В том, что нынешнюю Россию и нашу экономику называют нередко “криминальным государством”, “криминальной экономикой” есть значительная  доля истины. Она заключается прежде всего в серьезности угрозы всему обществу, которую влекут за собой масштабы распространения криминалитета. Не лишним будет, вновь подчеркнуть, что борьба с ним действительно становится вопросом жизни и смерти для страны, требует объединения общества, его мобилизацию на решение этой задачи и объявления ее приоритетной не только в чисто практическом, но и в теоретическом, идеологическом плане.

Широко трактуемая категория “теневой экономики” в экономической литературе (не говоря уже о публицистической), на наш взгляд, все таки не отвечает полностью этой задаче. Понятие “тени”, “ухода в тень” означает сознательное сокрытие или искажение информации о результатах своей экономической деятельности. Иными словами, сам термин “теневая экономика” имеет оценочный характер, несет серьезную отрицательную общественную оценку. В то же время широко трактуемое понятие “теневой экономики”, (одной из главных целей которого является уточнение и восполнение показателей СНС и в первую очередь ВВП), включается широкий спектр производства в домашних хозяйствах и эпизодическое, нерегулярное занятие индивидуальной экономической деятельностью физическими лицами для пополнения семейного дохода. В то же время этот сектор экономической деятельности имеет характер по преимуществу натурального хозяйства. Эти виды экономической деятельности не связаны с сокрытием или искажением информации, поскольку они не требуют регистрации, и участвующие в них лица не обязаны предоставлять кому-либо отчетную информацию, Отношение общества и государства к этим видам деятельности, имеющим в России важное экономическое значение (особенно ведение личного подсобного хозяйства) должно быть прямо противоположным по сравнению с отношением к криминалитету. В “Методологических положениях по статистике”. Выпуск 2 (Госкомстат России, М., 1998 г.) для обозначения указанного сектора используется более корректный, по нашему мнению, термин “неформальная деятельность”. Понятие “теневая экономика” там вообще не используется. Однако это не значит, что данный термин исчезнет из СМИ и обыденной речи. По нашему мнению, в последующем необходимо как в теории, так и в массовом словоупотреблении стараться внедрять (и разъяснять смысл этого) скорректированное, уточненное понятие теневой экономики, не включающее этого сектора. То, что его участники не предоставляют сведения статистическим органам, это не проблема отношения общества к данному явлению, а проблема использования тех или иных методов в работе статистических органов.

Другая проблема связана с отражением в статистических показателях СНС и ВВП той деятельности, которая связана с нарушением закона, и которая поэтому безусловно должна быть отнесена к теневой экономике. Как уже упоминалось, в  “Методических положениях . . .” 1998 г. такая деятельность, как и в СНС-93, подразделяется на “скрытую” и “нелегальную”. Последняя охватывает те виды производства товаров и услуг, которые прямо запрещены действующим законодательством. При этом, “скрытая” деятельность должна полностью отражаться в таблицах СНС и ВВП. Некоторые виды нелегальной деятельности не признаются экономической деятельностью и поэтому не должны в них учитываться. Экономическими же видами деятельности предлагается считать те, в которых присутствует рыночная продажа товара или услуг, причем с обоюдного согласия продавцов и покупателей.

Мы считаем вполне содержательным и плодотворным выделение, наряду со “скрытой”, собственно преступной деятельности. Однако ее определение как “нелегальной” (в отличие от “скрытой”) нам представляется неудачным. Прежде всего, практически вся скрытая деятельность связана с нарушением закона и потому подпадает под понятие нелегальной. Далее. Относить продажу наркотиков к экономической, а продажу фальшивых банковских документов — к неэкономической деятельности, как предлагают авторы, по крайней мере нелогично. По нашему мнению, всякое действие, которое приводит к перераспределению средств (в денежной или неденежной форме) от одного собственника или экономического агента — к другому, есть действие экономическое. И, соответственно, любые действия, ведущие к крупным перераспределительным результатам, должны находить отражение в таблицах СНС. Конечно такие действия как воровство или рэкет не найдут отражения в счете производства, поскольку их экономический результат — чистое перераспределение. Но они должны быть отражены в счетах распределения доходов.

Возникающий при этом парадокс, о котором говорилось выше, разрешается за счет того, что СНС и показатель ВВП имеют разное назначение. СНС призвана прежде всего дать по возможности полную картину экономической жизни страны, не претендуя на роль инструмента оценки позитивного или негативного характера тех или иных потоков или процессов. Другое дело такие показатели, как ВВП или объемы производства товаров и услуг по секторам, которые регулярно используются для оценки эффекта хозяйственной деятельности, его сопоставления для разных стран и т.п. Запрещенные виды деятельности — это такие, результаты которых имеют нулевую или отрицательную ценность для общества (хотя возможно и пользуются спросом и связаны с куплей – продажей по обоюдному согласию, как например, производство и продажа наркотиков). Ясно, что нельзя увеличение производства наркотиков или финансовых операций, подпадающих под статьи Уголовного кодекса, касающиеся различного рода мошенничеств, рассматривать как рост национального продукта. По нашему мнению, разрешение парадокса, состоит в том, что в СНС следует включать как можно более полный круг видов деятельности и экономических процессов, а в показатели типа ВВП, которые используются для оценки эффекта хозяйственной деятельности, — только те ее результаты, которые обладают положительной общественной ценностью (или полезностью).

Далее. Так как мы предлагаем включать в СНС фактически все виды преступной деятельности (поскольку они связаны с перераспределением), то в сегодняшних условиях очень важно отделить правонарушения, не непредставляющие большую опасность для общества (в частности, не подпадающие под статьи Уголовного кодекса, как многие случаи неуплаты налогов), от тяжелых преступлений, от настоящего криминала. По нашему мнению, самая настоятельная необходимость выделения и отслеживания размеров и динамики криминальной составляющей связана с особо быстрым ростом организованной преступности, проникновением в высшие эшелоны власти, укреплением ее интернациональных связей. Как показывает опыт Италии и ряда латиноамериканских стран, мафия не ограничивается контролем за некоторыми традиционными видами деятельности, такими как проституция, игорные дома и продажа наркотиков. Она бросает вызов суверенитету государства и может приводить к замещению юстиции законной на “юстицию”, осуществляемую криминальными “правоохранительными” группами в интересах поддержания криминального “порядка”.

Поэтому мы считаем в нынешних условиях необходимым выделять из объемов “скрытой” деятельности именно “организованную экономическую преступность”, определяя ее на основе уголовного законодательства.

Ввиду особой важности выявления масштабов и динамики скрытой и собственно организованной преступной деятельности, по нашему мнению, целесообразно в СНС в счета образования и распределения доходов ввести две дополнительных строки: “Доходы от скрытой деятельности” и (в том числе) “Доходы от организованной преступной деятельности”.

По счету производства. Результатом скрытой деятельности может быть и производство продукции или услуг, имеющих общественную полезность (например, незаконный лов рыбы). В СНС объем произведенной при этом продукции, естественно, должен учитываться в счете производства наряду с объемами, произведенными без нарушения законов. Но наряду с этим, ущерб, наносимый производственным фондам или иным видам национального богатства может отражаться в счете операций с капиталом. И еще. Неотъемлемая характерная черта незаконной деятельности, как мы отмечали выше, состоит в перераспределении того или иного количества средств (в денежной или вещественной форме) от их законного собственника в руки субъекта скрытой или криминальной деятельности. Объемы такого перераспределения, на наш взгляд, должны отражаться в СНС, не смешиваясь с законно полученными доходами.

Если часть продукции предприятия укрыта от налоговых органов, она должна быть включена в счет производства. Но для совершенствования методов статистического досчета целесообразно выделить общий объем укрытой продукции. При формировании счетов образования и распределения доходов в существующей системе счетов сумма недоплаты налогов попадает в графу “Оплата труда наемных работников” или “Валовая прибыль и чистые смешанные доходы”. При введении дополнительных строк можно будет непосредственно показать объемы незаконного перераспределения суммы недоплаты налогов от ее собственника – государства к криминальному менеджменту в администрации предприятий.

Введение дополнительных строк в счета СНС позволит легче устанавливать связь между СНС и показателями типа ВВП.

При таком подходе к методологии учета теневой экономики в СНС соблюдались бы общетеоретические мировые традиции в трактовке, например, того же ВВП, как главного макроэкономического показателя. Это важно и в практическом плане, поскольку позволило бы отбивать атаки международных политически ангажированных сил с обвинениями России в  тотальной криминализации. Россия могла бы стать “пионером” в отставании той точки зрения, что валовый внутренний продукт не только России, но и развитых зарубежных стран должен в статистическом плане быть очищен от криминальных “вкраплений”. Дискуссия XIX—XX веков о правомерности включения труда домашних хозяек в ВВП, которая в теоретических спорах о структуре ВВП получила название “парадокса жен”, закончилось в пользу последних. В конце XX века, колоссально возросший в своем влиянии на мировую хозяйственную жизнь феномен теневой экономики, не должен получить поддержку за счет теоретического нейтралитета к объемам криминального бизнеса, попадающих в статистическую отчетность при подсчетах ВВП под “крышами” официально зарегистрированных предприятий с их сфальсифицированными финансово-экономическими показателями деятельности (назовем его “криминальным парадоксом”). Объективным водоразделом между обычными правонарушениями в экономической области и собственно экономической преступностью при этом должен служить Уголовный Кодекс РФ.

 

Современное звучание проблемы классической
политэкономии

 

Рассматривая проблему выделения из общего объема экономи­ческой деятельности той ее части,  результаты которой обладают положительной ценностью (полезностью) для общества, необходимо вспомнить, что   аналогичная  проблема  занимала  умы  великих представителей классической политэкономии.  На протяжении трех столетий экономисты  по разному выделяли определенный круг ви­дов экономической деятельности,  которые они считали необходи­мыми или  приоритетными с точки зрения общества,  в противопо­ложность остальным видам, занятие которыми для общества беспо­лезно или даже вредно.  Экономическая категория "производство" естественно присваивалась только выделенным приоритетным видам деятельности. Они были названы производительным трудом. Доходы от этого труда считались первичными доходами, доходы остальных членов общества - вторичными,  полученными путем перераспреде­ления первичных.

Признаки, по  которым  предлагалось  различать производи­тельный труд и непроизводительный,  всегда были  проблемой.

К.Маркс в  "Теориях прибавочной стоимости" подробно прос­леживает последовательное расширение понятия производительного труда. Производительным всегда признавался труд, "который соз-дает прибавочную стоимость,  т.е. такой труд, в продукте кото­рого содержится стоимость,  превышающая сумму стоимостей, пот­ребленных во время производства этого продукта [8, с. 14]. Од­нако представления о том.  какой именно вид труда обладает та­кими свойствами, существенно менялись. Прежде всего было отка­зано в создании дополнительной,  прибавочной стоимости процес­сам продажи и покупки товаров (в  книге Дж.  Стюарта,  которая вышла в  1767 г.) Хотя товары всегда продаются по цене выше их стоимости, но это только "прибыль от  отчуждения".  Здесь  "не создается никакого  прибавления  к совокупным фондам,  выигрыш для одной стороны всегда означает потерю для другой” [8, с.10].

Физиократы Кенэ и Тюрго уточняли, что единственный произ­водительный труд,  создающий прибавочную стоимость, - это зем­ледельческий  труд.  В  промышленности работник не увеличивает количества вещества:  он лишь изменяет форму последнего. Мате­риал,  масса вещества,  дается ему земледелием. Ремесленников, торговцев и "всех граждан,  занятых всякими другими  работами, кроме земледелия" Кенэ называл "бесплодным классом". В обосно­вание своей позиции Тюрго приводит следующий довод:

Труд земледельца "сохраняет  среди  других  видов  труда. распределенных между  различными  членами  общества,  такое не первенствующее значение, какое труд, необходимый для добывания себе пищи,  занимал среди различных работ,  которые человек до общественного разделения труда должен был выполнять для  удов­летворения своих разнообразных потребностей, ... это первенство, обусловленное  физической  необходимостью" (цитируется по [8, с.26]).

В первой половине XVIII в.,  в силу неразвитости  промыш­ленного производства, сельскохозяйственное население могло еще полностью себя обеспечивать,  в то время как город не мог  су­ществовать без сельскохозяйственной продукции.  Именно то. что круг необходимых обществу продуктов Тюрго  в  1766  г.  считал возможным сузить  до продукции земледелия,  доказывает всю ус­ловность данного деления.

Д.Рикардо (1819г.) уже никак не  мог  рассматривать  при­быль, получаемую  в  мануфактурном и промышленном производстве как только перераспределение той стоимости,  которая создана в земледелии, и  соответственно,  труд  рабочих как непроизводи­тельный [8, с. 33]. Но производство услуг в  то  время  еще  не представлялось существенной частью благосостояния нации.  Эта сфера экономической деятельности не была затронута  бурным  развитием капитализма.  Даже во второй половине XIX в. К.Маркс писал об экономических формах жизнеде­ятельности человека  за  пределами  производства  материальных благ: "Все эти проявления  капиталистического  производства  в данной области  так не значительны в сравнении со всем производс­твом в целом,  что могут быть оставлены совершенно без  внима­ния" [8, с. 421].

Новый смысл  деления  на  производительный и непроизводи­тельный труд получает в классовой теории К.Маркса, где оно иг­рает основную роль в определении понятия эксплуатации рабочего класса классом капиталистов.  За счет  этого  деления  К.Маркс создал непротиворечивую теорию,  основанную на постулате,  что продукт производства принадлежит наемным работникам,  а не ка­питалисту-нанимателю, что соответствовало юридической реаль­ности буржуазного общества.

Понятие производительного труда в марксизме  выполняло важную функцию обесценивания  непроизводительной деятельности эксплуататорских классов и работников, которые обслуживают их, а также функционирование экономического механизма капиталисти­ческого общества, и обеспечивают господствующее положение этих классов (банки, финансы и т.д.).

Рассматривая труд   самостоятельных   ремесленников   или крестьян, не использующих наемный труд,  К.Маркс писал,  что к нему "неприменимо различение между производительным трудом и непроизводительным... Поэтому крестьяне и ремесленники не при­надлежат ни к категории производительных рабочих, ни к категории непроизводительных работников" [8, с.417].

Естественно, Маркс не мог признать определение производи­тельного труда как труда,  производящего прибавочную стоимость (или по крайней мере.  безубыточного). Это означало бы легали­зацию рыночных критериев общественной ценности  труда  капита­листов.  Маркс  пишет:  "Производительный и непроизводительный труд здесь различаются всегда со стороны владельца денег,  ка­питалиста,  а  не  со стороны работника ..." Смешение вопроса, "что такое производительный труд с точки  зрения  капитала, с вопросом,  какой труд вообще является производительным", Маркс называет буржуазной ограниченностью,  считающей  "капиталисти­ческие формы производства абсолютными его формами,  а следова­тельно, вечными, естественными формами  производства"  [8,  с. 400].

Для крупного промышленного производства рыночный критерий безубыточности годился бы только в том случае,  если речь идет о социалистическом обществе. Для определения производительного труда  в  социалистическом  обществе больше подходит следующее место у Маркса.  "Но предположим, что никакого капитала не су­ществует  и  что рабочий сам присваивает себе свой прибавочный труд, избыток созданных им стоимостей над стоимостями, потреб­ленными  им.  Лишь при этом положении вещей можно было бы ска­зать,  что труд такого рабочего действительно  производителен, т.е.  создает новые стоимости". При этом даже признак превыше­ния вновь созданной стоимости над суммой  стоимостей,  потреб­ленных работником, не является обязательным: " Если бы рабоче­го дня хватало только на  поддержание  жизни  работника,  т.е. только на воспроизводство его рабочей силы,  то, абсолютно го­воря, труд был бы производителен, так как он воспроизводил бы, т.е.  постоянно  возмещал бы потребленные им стоимости..." [8. с.  134]. Иными словами, определяющим признаком производитель­ного труда в обществе,  лишенном эксплуатации,  должна служить его достаточная экономическая эффективность.

В советский  период рыночные механизмы играли подчиненную роль по отношению к административным,  и соответственно важное значение  имели приоритеты государственной политики.  Одним из таких приоритетов было преимущественное развитие отраслей  ма­териального  производства по сравнению со сферой обслуживания. Одной из опор этого приоритета  была  опора  идеологическая  -марксистская концепция производительного и непроизводительного труда.  В статистике СССР использовался не принятый в  мировой статистике показатель ВВП,  а показатель национального дохода. не включающий в себя доходы непроизводственной сферы.  Включе­ние  этих доходов в интегральный показатель (ВВП),  призванный отражать общий экономический уровень  страны,  рассматривалось как неоправданный "повторный счет". Хотя казалось бы, в социа­листическом обществе труд каждого работника - будь то работник "производственной"  или "непроизводственной" сферы - одинаково необходим и ценен для общества и для экономического  развития.

Одним из первых советских экономистов,  который подробно обос­новал нелогичность и неприемлемость  использования  "ограничи­тельной"  концепции  показателя "народного дохода" (фактически отказа от разделения "производительного" и "непроизводительно­го"   труда,   "необходимого"   и  "прибавочного"  труда)  был А.Л.Вайнштейн [10, с. 7-28]. К концу советского периода эконо­мическое "равноправие" производственного и "непроизводственно­го секторов было окончательно  признано,  и  в  статистическом ежегоднике  "Народное хозяйство СССР в 1990 г." появился пока­затель валового национального продукта, расчитанный по методо­логии, близкой к общепризнанной в мире.

Стоит заметить, что так же как в случае с признанием "за­конных прав" несельскохозяйственного труда серьезным фактором, заставившим экономистов - теоретиков изменить их  отношение  к сфере обслуживания,  был быстрый рост ее удельного веса как по числу занятых, так и особенно по объему их доходов. В 70-х го­дах  доля в ВВП производства услуг в развитых странах была уже выше,  чем производства товаров. В СССР удельный вес сферы ус­луг  тоже рос,  хотя и значительно медленнее (особенно в части доходов).  Рассматривать сферу услуг как сектор,  имеющий вто­ростепенное значение ("вторичные доходы"),  было уже невозмож­но.  Фактически тот же фактор быстрого роста теневой экономики заставляет  сейчас вернуться к проблеме разделения экономичес­кой деятельности на полезную для общества и вредную (хотя  ра­зумеется с других позиций).

 

Экономическая преступность и государство

 

Неуклонный рост теневой экономики и экономической преступности в последние десятилетия – общемировое явление, свидетельствующее о нарастании нестабильности и угрозы кризисов в сложившейся мировой социально-экономической системе. Положение в России характеризуется, конечно, большим своеобразием, но в значительной мере является результатом и общемировых процессов.

Важнейшая черта общемировой динамики – неуклонный рост удельного веса финансово-посреднического сектора как в численности занятых, так и особенно в общем объеме доходов. Согласно оценкам Уоллиса и Норта [10], трансакционные издержки при продвижении товара на рынке США (затраты на банковские и финансовые услуги, страхование, оптовую и розничную торговлю или, с точки зрения процессий работников, на оплату юристов, бухгалтеров и т.д.), за столетие 1870-1970 гг. возросли с 25 до 45% национального дохода.

По России и СССР таких оценок не проводилось. Однако используя показатели, связанные с величиной транссакционных издержек, например, доходы от посреднической деятельности, можно получить следующую качественную картину. В СССР доля в ВВП доходов от финансово-посреднической деятельности удерживалась на уровне в 4-5 раз более низким, чем в развитых странах. За первые же 3-4 года реформы (1992-1995 гг.) эта доля возросла в 3-4 раза. Эту динамику, в частности, можно проиллюстрировать показателем затрат на торгово-посреднические услуги. В 1990 г. доля этих затрат в ценах приобретения товаров в среднем по отраслям материального производства были равны 7%. В 1995 г. эта доля составляла уже 25-30% (см. [11, с. 45]).

Большинство исследователей теневой экономики отмечают связь ее увеличения с ростом финансово-посреднической деятельности, поскольку эта деятельность представляет значительно большие трудности для государственного контроля по сравнению с производством товаров. Беспрецедентный рост доходов и финансовых активов крупнейших транснациональных групп и финансово-промышленных корпораций, их реальной экономической власти и влияния происходит в значительной мере за счет высвобождения финансово-посреднической, финансово-информационной и финансово-политической деятельности из-под контроля государства, и сокрытия ее результатов от кредиторов и трудового коллектива. Результатами такой деятельности может быть уход от уплаты налогов, незаконный ввоз или вывоз валюты и товаров, незаконные платежи иностранной валютой внутри страны, перевод финансовых средств из прибыли предприятия в производственные издержки и т.д.

Это высвобождение из-под контроля вовсе не обязательно имеет характер преступной деятельности. Хорошее знание законодательства (обычно не только своей страны, но и других стран) или возможность нанять высококвалифицированных  юристов, финансистов и т.д. обычно позволяет обнаружить те или иные “дыры” и двусмысленные формулировки в законах, чтобы минимизировать уплачиваемые налоги, скрывать доходы, незаконно оплачивать покупки инвалютой, бесконтрольно переводить капиталы за рубеж и т.д., не рискуя понести серьезное наказание. Еще больше возможностей открывается для тех, кто готов нарушить закон, если только вероятность обнаружить это нарушение достаточно мала.

Особенностью последних десятилетий стало то обстоятельство, что объемы денежно-финансовых средств, которыми оперируют субъекты финансовой сферы, во много раз превосходят потребности производства (реального сектора) в этих средствах для нормального обращения. Если в неоклассической теории финансовая система рассматривается только как система, обслуживающая процесс производства товаров и услуг и их экономически эффективного распределения, то теперь финансовая сфера явно выделилась из реального сектора автономизировалась от него. Наоборот, можно говорить, что она использует развитие тех или иных секторов реального сектора и его ресурсов в своих экономических и политических интересах. Для иллюстрации приведем несколько количественных оценок из работы. Известного российского исследователя А.И. Неклессы, руководителя Центра экономических стратегий Национального института развития РАН [11, с. 57].

Объем производных финансовых инструментов (дериватов) в мире оценивается в 103 трлн. долл. (оценка на конец 1997г.) Банка международных расчетов или 150 трлн. долл. (оценка на конец 1998 г., приведенная на слушаниях в одном из комитетов Сената США). Для сравнения укажем, что суммарный объем мирового ВВП в 1997 г. был близок к 30 трлн. долл. (оценка Всемирным банком суммарного ВВП по 130 наиболее развитым странам мира). Потребность в ликвидных средствах для обслуживания процессов обращения удовлетворяется в основном деньгами в собственном смысле, масса которых измеряется обычными показателями (эти показатели имеют достаточно стабильные соотношения с объемом произведенного продукта). Например, для США, ВВП которых в 1997 г. составил 7,7 трлн. долл., объем наличных денег МО составил 457,9 млрд. долл., и за три месяца 1998 г. федеральной резервной системой было напечатано 13,8 млрд. долл.; показатель М1 равнялся 1112,7; М2 – 4380,8; М3 – 5940,1 млрд. долл.. (Надо учитывать, что доллар служит резервной валютой фактически во всем мире).

Вторая особенность заключается в том, что объем финансовых и иных ресурсов, которыми располагают и оперируют субъекты финансовой сферы, стали сопоставимы с ресурсами, которыми располагают большинство средних по экономической мощи государств мира (и превосходят большинство малых или слабых государств).

Расширение и углубление либерализации с последовательным устранением ограничений и вмешательства государства в экономику привело к тому, что финансовая сфера все более претендует на роль основной системы управляющей экономикой и определяющей ее развитие, отодвигая на второй план или подчиняя себе системы государственно-административного управления.

Государство призвано обеспечивать социальные, оборонные и другие функции, реализовывать программы экономического развития и экологии, короче, руководствоваться интересами общества в целом. Оно изымает часть доходов у финансовых организаций с помощью налогов, а также устанавливая законодательные и административные правила и ограничения, направляет их средства и их активность в тех сектора и не те проблемы, где они необходимы для страны. Естественно, цели финансово-посреднических и финансово-промышленных организаций и сообществ могут расходиться с целями и задачами государства. По мере того, как возрастает экономическая и политическая сила финансовых организаций и они перестают нуждаться в защите и помощи государства, разрыв между целями и интересами финансово-экономических групп и сообществ, с одной стороны, и государства, – с другой, все более увеличивается.

Рост объема дериватов в мире связан с беспрецедентным ростом в послевоенные десятилетия числа новых форм банковского и финансового обслуживания и появлением все новых и новых финансовых инструментов и технологий (более подробно см. в [10]). Это развитие финансовой активности было обусловлено во многом успехами информатики и компьютеризации, обеспечившими небывалые возможности практически мгновенной передачи информации, объединившей прежде географически разделенный мир, а также углубления ее переработки с целью управления рисками, хеджирования, разработки инновационных форм страхования, тщательно просчитанных схем валютно-финансовых спекуляций и интервенций и т.п. В этом же ряду необходимо упомянуть и о технологиях и схемах высвобождения финансово-экономической деятельности из-под контроля государства, о чем говорилось выше.

Возможность мгновенно перемещать огромные объемы ресурсов в пространстве благодаря успехам коммуникации и либерализации валютно-финансовой деятельности, появление оффшорных зон и стран, где законодательство особенно тщательно охраняет коммерческую тайну, способствовало глобализации банковско-финансового сообщества, превращению его в экстерриториальное и практически недоступное для эффективного контроля со стороны отдельного государства. Иными словами оно превращается в потенциальную сферу теневой деятельности. Потенциальную, поскольку наиболее устойчивые и дальновидные банковско-финансовые структуры хорошо осознают высокую и вполне конвертируемую экономическую ценность их главного капитала – доверия и надежности. Однако поскольку речь идет об огромных суммах выигрыша или проигрыша, нередко происходит и объединение представителей финансовых структур с коррумпированными чиновниками (с образованием организованных преступных группировок) или с откровенно криминальными сообществами для решения особо острых проблем.

Недостатки правовой базы и практической деятельности правоохранительных органов заставляют государство постоянно совершенствовать законодательство и методы борьбы с нелегальной и полулегальной экономической деятельностью. В ответ на это появляются все новые схемы теневого бизнеса и финансовых технологий с целью бесконтрольного расширения поля высокоприбыльных операций.

Описанное противостояние двух тенденций, или сторон социально-экономического развития находит свое выражение и в политико-идеологических установках. Упрощенно говоря, установке на укрепление и усиление государства (“государственники”) противостоит установка либеральная, которая справедливо констатируя коррумпированность государства и его неспособность решить задачи экономического управления и контроля за частной активностью, делают вывод о необходимости свести роль государства, выполняемые им функции и, соответственно, привлекаемые средства – к минимуму. Одной из политически актуальных сейчас проблем в этом противостоянии является вопрос о налоговой реформе. Либеральная установка состоит в предложении резко снизить ставки налоговых изъятий (например, Г. Явлинский настаивает на снижении налога с физических лиц до 10%, и с прибыли – до 20%) в надежде на то, что снижение ставок будет компенсировано расширением числа физических и юридических лиц, которые, “выйдут из тени” и начнут исправно платить налоги.

Серьезным фактором, порождающим криминалитет и теневую экономику, является процесс разрушения традиционных обществ, или незападных цивилизаций под давлением чуждой им западной культуры и идеологии и требований, которые предъявляет к человеку новый экономический уклад жизни. Многочисленные исследования свидетельствуют, что большинство стран третьего мира под воздействием сложившейся в мире экономической системы превращаются в общество, основные черты которого получили название “периферийного” общества с “периферийной” экономикой.

Характерной чертой такого общества является огромный разрыв в экономическом и культурном уровне между узким господствующим слоем и нищенским состоянием большинства населения. Другой важной характеристикой периферийного общества является разрушение традиционных духовных и культурных установок и ориентиров и неспособность для большинства населения (по крайней мере, в те жесткие сроки, которые диктуются скоростью исторических перемен) воспринять новые ценности и смыслы существования приспособиться к новым реальностям бытия. Будучи выкинуты из привычного уклада жизни, они становятся почвой для роста криминалитета, пьянства, наркомании.

Такая ситуация была харак­терна практически для всех стран в период их индустриализации, когда возникающее сельское перенаселение выталкивает в города людей, "от рождения прикрепленных к одной социальной группе, к единс­твенной системе групповых ценностей" (Ю.Халасиньский - цитирем по [11, с. 14]). Множество таких людей в России, "выброшенных расстройством деревенского духа и быта", описано в очерках Глеба Успенского. Бывшие крестьяне (а крестьяне всегда по прес­тупности занимали одно из последних мест) становились мошенни­ками, безжалостными эксплуататорами и наемными убийцами. "Своего по части убеждений и нравственности у, него нет ничего, хоть шаром покати. Это совершенно пустой сосуд, который может быть наполнен чем угодно". Так создается взрывчатый материал для терроризма и революций, для распада общественных связей.

В настоящее время, судя по росту преступности, распространению наркомании и самоубийств, доля населения земли, утерявших духовную опору и чувствующих себя “аутсайдерами”, “выпавшими” из своих социальных структур, увеличивается.

В России после 1991 г. скорость и одновременность разрушения духовных, экономических, бытовых условий жизни явились едва ли не основной причиной дезориентации большинства населения и возникновения “институционального вакуума” [12]. Предвидеть появление большого числа “аутсайдеров” при серьезных перестройках экономической структуры и принимать эффективные меры по их социализации и по предотвращению негативных социальных последствий быстрых структурных изменений способно только дееспособное, пользующееся доверием народа государство. И это одна из главных его задач.

Таким образом, нарастание факторов, “размывающих” правовой и институциональный порядок который опирается на духовные и культурные общности (нации, цивилизации) и поддерживается государствами, происходит сейчас, так сказать, с двух сторон: “сверху” - со стороны “высвобождающегося” финансово-информационного сообщества и “снизу” - со стороны обнищавших деклассированных слоев в основном периферийных стран с распадающимися социальными и духовно – психологическими связями.

 

Литература

1.     Корягина  Т.И.  Теневая  экономика в России:  истоки и статистика. - "Politekonom" 1997, № 1.

2.     Неформальный  сектор в российской экономике – Институт стратегического анализа и  развития  предпринимательства, М., 1998.

3.     Методологические положения по статистике.  Вып.  1.  -Госкомстат России. М., 1996.

4.     Методологические положения по статистике.  Вып.  2. Госкомстат России. М., 1998.

5.     Россия и коррупция:  кто кого.  - Совет по  внешней  и оборонной политике. М. Издательство Независимая Газета, 1999.

6.     Яковлев А.А.  Теневая активность предприятий и ограни­чения экономического роста. - Сб. "Пути стабилизации экономики России" М. Информэлектро, 1999.

7.     Вайнштейн А.Л. Народный доход России и СССР. - М. "На­ука", 1969.

8.     Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, 2-е изд. Т. 26, часть I – М. Политиздат, 1962.

9.     Неклесса А.И. Конец эпохи большого модерна. – М., Ин-т экономических стратегий,1999.

10. Волконский В.А., Гурвич Е.Т., Кузовкин А.И. Ценовые и финансовые пропорции в российской экономике – “Проблемы прогнозирования”, 1997, № 3.

11. Касьянова К. О русском национальном характере – М., Ин-т национальной модели экономики, 1994.

12. Волконский В.А. Институциональные проблемы российских реформ. – М., Диалог – МГУ, 1998.