Публикации за 1992 год
«Советская Россия» 10.12.1992г.

Перед закрытием Съезда

"НЕЗРИМОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ В ЗРИМОМ РАСПАДЕ"

Итак, перейдя экватор, VII Съезд народных депутатов России подходит к концу. Каким он был, какое место займет и какую роль сыграет в судьбе России? Видимо, в целом и окончательно оценку давать, может, еще и рано, но предварительное итоги уже явно вырисовываются.

Прежде всего, конечно  же, очень важно, что Съезд все-таки состоялся, несмотря на мощное противодействие определенных политических сил. Достаточно вспомнить, сколь яростной была атака, договаривались до того, что это якобы некий чрезвычайный Съезд и вообще депутатам, видно, нечего делать, лишь бы деньги тратить. Тем не менее переноса его дат утвержденной на предыдущем Съезде, на чем настаивали Президент и его команда, не произошло, а значит, подтверждена преемственность в работе представительного органа власти.

Стремление к тому, чтобы представительная власть действовала в соответствии с I российской Конституцией, подкреплялось еще и важностью самого момента. А он заключается в том, что нынешний кризис, который более глобально проистекает из кризисных явлений еще союзной экономики, усугубился неадекватными условиями советско-российской экономики, распадом Союза и соответственно бывшего народнохозяйственного комплекса. Ну а доктрина, предложенная российским правительством, которое логически продолжало линию, выдвинутую еще в программе «500 дней», игнорировала все это и явно противостояла сложившимся реалиям.

Чрезвычайно важно и интересно, что на Съезде произошло трехступенчатое представление докладов, соответствующее если не ветвям, то столпам власти. Со своим видением проблем и ситуации выступил Президент как народный избранник и фактически председатель правительства. Выступил Верховный Совет в лице спикера парламента. Наконец, и. о. председателя правительства.

Должна признаться, что я чрезвычайно редко употребляю «сильные» эпитеты, в особенности положительного плана. Но, скажу откровенно, была буквально поражена докладом Хасбулатова. Поражена тем, что он фактически резко поднимал на совершенно другую высоту масштабность всех рассматриваемых задач. Он включал постановку социально-экономических задач — вопросы стратегии. В плане философии — те вопросы, которые всегда обсуждали социальные мыслители,-—кто мы, что мы и куда движемся. В докладе Хасбулатова об этом пусть коротко, но все же сказано. Затем дан анализ состояния дел в экономике и прорисованы концептуальные моменты.

Сфера моих профессиональных интересов — долговременные концепции развития народного хозяйства. То есть я концептуальщик. А с другой стороны, социальщик — занимаюсь проблемами социальной политики. Так вот, могу со всей ответственностью утверждать, что, в отличие от Хасбулатова концептуальных социальных вопросов в полном объеме я не увидела ни у Президента, ни у Гайдара. Доклад Президента носил характер явно агрессивный, в основном характер политического отбоя от критики. Гайдар меня разочаровал тем, что в докладе его не было серьезного анализа текущего момента. Это говорит о том, что и в ближайшей перспективе преодолевать трудности ему будет весьма и весьма нелегко.

Но кое-что меня поразило чисто эмоционально, и теперь я в каком-то смысле даже боюсь за Гайдара. Его многие ненавидят, но я не привыкла отрекаться, от своих мнений, которые когда-то имела и высказывала. Мое мнение о Гайдаре сложилось в 1988 году, когда я лично знала Егора Тимуровича, для меня Егора: это человек глубокий. И меня в его выступлении насторожило то, что он вдруг предстал в образе рыцаря без страха и упрека. Бывшему союзному правительству, в частности Николаю Рыжкову, он поставил в вину то, что Рыжков якобы боялся, просто был загипнотизирован страхом и потому никуда не двигал реформы. Егор Гайдар и его команда как раз освобождены от этого страха, мало того, что знают, куда идти, они имеют решимость идти абсолютно без страха, без оглядки на последствия, на судьбы миллионов сограждан.

Вот здесь у меня как раз и мелькнула тревожная мысль, а не имеет ли место рецидив этого колоссально опасного психологического феномена, как в двадцатые— тридцатые годы, когда формировались бесстрашные отряды истребителей, в том числе ЧК, ВЧК и НКВД, когда ради голой идеи вот такие же «рыцари без страха и упрека» готовы были уничтожать любых противников или преодолевать любые трудности. Такая «установка», если ее берут на вооружение государственные политики, чрезвычайно опасна, потому что, исповедуя ее, они теряют меру ответственности, меру тревоги и естественной осторожности.

А упрек Гайдара в адрес Рыжкова несправедлив. Я с Николаем Ивановичем много спорила, более того, меня даже выкинули из главной его комиссии по экономической реформе из-за того, что я резко критиковала налог на прирост заработной платы, то есть у меня могла бы быть личная обида. На самом-то деле, если подходить объективно и отбросить какие-то личные моменты, то сейчас видно, что Рыжков и его правительство были очень умудренных жизнью люди, которые понимали, как опасно менять галс или закладывать резко крен экономического и политического корабля. Они осознавали, и соизмеряли масштабность и инерцию той махины, которую нужно стронуть с места и двигать вперед. Но не все равно — как, смелость смелости — рознь. Вспомните печально знаменитое столкновение «Адмирала Нахимова» с лесовозом, когда чье-то бесстрашие привело к колоссальной катастрофе.

Это — к вопросу о том, кто боялся и кто не боится делать реформы. Мой американский коллега—экономист Вайнтруб сказал одну очень любопытную вещь: «Экономисты находятся на скамье подсудимых за те несчастья, которые обрушились на национальную экономику США. Хроническое и мрачное положение дел отражает ошибочность экономической теории». Конечно, то, что экономисты находятся на скамье подсудимых,— это всего лишь метафора, но дело-то в принципе!

Мы прожили сложный двадцатый век и, кажется, многому научились, многое поняли, но, смею утверждать, мы не совсем понимаем мыслителей и, конкретно к сегодняшней ситуации,— экономистов. Мы не отдаем отчета в том, что экономисты своими доктринами, их осуществлением на практике могут образовывать в обществе специфический взрыв, равный взрыву водородной бомбы, а может, еще посильнее. Да, тот самый «бессмысленный и беспощадный», о котором в докладе упомянул даже Президент. Вот такое сокрушение всего и вся у нас вполне может быть как результат очередного насильственного внедрения очередной ошибочной и потому губительной доктрины!

Ситуацию с наукой в нашей стране можно объяснить психологически. Мы все время исповедовали старую жесткую марксистско-ленинскую доктрину, а сейчас, когда прежняя доктрина отброшена, когда наука стала свободной, она оказалась вдруг безнадежно слабой как в теоретическом плане, так и в практическом. У нее нет ре-[ центов для правительства и • того же Президента. И стали побеждать те, кто, как всегда в революционном движении, имеет больше нахальства, амбициозности утверждать, что они правы.

Почему я утверждаю это? Однажды мне посчастливилось побывать на прощальном концерте Александра Галича на одной квартире. Он пел тогда нам: «Бойтесь, бойтесь тех, кто говорит, что он знает, как надо». Вот этот его рефрен не идет из памяти. И когда на Съезде и Гайдар, и Президент обвиняют оппозицию в том, что она не имеет, альтернативной программы, ничего не может, более того, еще до Съезда Президент говорил нам: ..все лучшие- мозги собраны только в правительстве, а там, в оппозиции, только отбросы,— я не верю ни Гайдару, ни Ельцину.

Или, например, Президент утверждал в своем докладе, что реформатором должен быть Президент, реформаторы — правительство, желательно, чтобы реформатором был и Съезд — и довольно. А так... вообще здание почти достроено, осталось совсем немножко, вот, пожалуй, мусор только под ногами. У меня по аналогии сразу возникла мысль: ну хорошо, поверим Президенту: все — радикалы, все — реформаторы. Ну а если народ — не радикал? Тогда ведь по этой его логике получается, что вот эта куча мусора, которая болтается под ногами и которую нужно вынести,— это народ. Именно он остается лишним и портит фасад и всю картину такого торжества «реформаторов». Команда, стоящая у власти, не понимает: их реформы не пойдут до тех пор, пока в оппозиции к ним будет весь народ.

Что же сказать о самом ходе обсуждения по текущему моменту? Я не испытываю чувства удовлетворения от состоявшейся дискуссии, потому что ее объем и широта не отражали всего того, что происходит в экономике и в обществе и что будет сейчас происходить. Записалось на выступления 184 человека, я была 51-я, до меня очередь не дошла, а депутат Ребриков — 41-ым, но и он слова не получил. Поэтому в лучшем случае выступило человек 40. Но дело не в количестве. Было много интересных выступлений, я многое почерпнула, особенно у хозяйственников и представителей с мест.

Но то ли оттого, что Президент гнал большую волну на всех, кто не боялся говорить об ожидающих Россию тяжелых ближайших перспективах, а может, по каким-то иным причинам, но глубина кризиса на самом деле не вскрыта. Ведь если посмотреть, каким образом развивалась экономическая ситуация, то станет ясно: с доктриной, прилаженной к Международному валютному фонду, у правительства просто-напросто нет никакой перспективы. Они доразрушат нашу национальную экономику так, что вполне смогут попасть на скамью подсудимых не в фигуральном, а натуральном порядке. (И кстати, у них как раз, может, и не будет других вариантов).

Давайте еще раз посмотрим на действия «команды реформ». Вот прошла либерализация цен. Правительство надеялось, что за счет жесткой финансово-кредитной политики инфляцию удастся обуздать. Не обуздали. Провал полный! И проистекал он по совершенно очевидной причине. Неправомерность самого чисто стоимостного механизма для регулирования нашей экономики приводила к тому, что ужесточение объема финансово-кредитных ресурсов очень быстро делало банкротами большое число предприятий. Но, если банкротами становятся предприятия, тогда начинается глубокий спад производства и потенциально впереди — инфляция, огромная, постоянно растущая армия безработных, волна социального недовольства. Далее — недостаток средств у населения для покупки товаров, подавленный покупательный спрос и опять, возвратной волной, подавление производителя, потому что на его продукцию не будет покупателей.

И вот, если спрогнозировать и проследить все эти моменты — а правительство, осуществляя свою экономическую доктрину, обязано предвидеть ее последствия,— то становится совершенно очевидно: проводимый курс обречен на провал, ибо впереди — полный крах, что мы и прогнозировали еще в начале года. А если точнее, то все мы, оппоненты этого монетаристского курса, говорили об этом еще при проявлении программы «500 дней».

Понимает ли Гайдар, что происходит, или нет? Видимо, да, потому что к тому моменту, это был конец лета, когда надо было или жестко идти по выбранной ими линии, и тогда в осень мы бы вступали с колоссальной безработицей, или делать то, что фактически и было сделано: Геращенко стал «расшивать» кредитную сферу, увеличивать оборотные средства и попросту спасать предприятия от банкротства. Но тогда возвратной уже волной приток денег повлек за собой новый рост цен.

Кроме того, по известному меморандуму у Международного валютного фонда была договоренность с нашим правительством о приближении — пусть не так скачкообразно, как раньше договаривались,—цен на энергоносители к ценам мирового рынка. Это базовые отрасли, базовые виды затрат, поэтому любая сдвижка цен по этим элементам затрат приводит к колоссальным косвенным сопряженным повышениям цен на все остальные товары и услуги. И вот осенью и стала накатывать эта волна во всех остальных секторах народного хозяйства и вернулась опять на те же нефтедобывающие регионы уже в виде затрат на железо, транспорт, на продукты питания, в том числе и на труд. Это, естественно, все дорожает, и нужно увеличивать оплату труда и долю необходимого продукта. И что же? Нефтяники теперь скова говорят, что они в проигрыше. Повышение цен на энергоносители, оказывается, им не во благо, потому что они не успевают за более быстрым ростом цен по всем элементам своих затрат. То есть опять в тупике та отрасль, та курица, которая несет золотые яйца.

Так вот, эту цепочку на самом деле невозможно разорвать в рамках гайдаровской доктрины, и обещанного успеха реформ ждать нечего. Лучше не будет, пока не будет заменена программа. То есть должен быть новый курс, но вот смены его на Съезде как раз и не произошло, и поэтому в весну мы идем потенциально с дальнейшим снижением инвестиций, спадом в строительстве и замораживанием строек. Соответственно будет сокращаться необходимый объем вложений в социальную сферу. У нас не будет хватать инвестиций для сферы производства, чтобы поддерживать на должном уровне все воспроизводственные процессы. А кроме того, инфляционная волна постоянно, раз за разом, будет бить по всем секторам производителя, доставая те, которые работают в том числе и на конечного потребителя. Населению не будет хватать денег на приобретение товаров и услуг, и у нас очень многие .отрасли, например, агропромышленного комплекса, выродятся в отрасли, обслуживающие очень узкую группу богатых людей. Дешевый ассортимент будет всюду вымываться, так как производителю станет просто невыгоден.

Что будет происходить на потребительском рынке? Начнется колоссальный ажиотаж. Постоянное ощущение роста цеп будет ежеминутно порождать инфляционные ожидания, и поэтому любой продукт, который в этот момент будет казаться по сегодняшнему состоянию цен дешевым, люди начнут покупать впрок и в большем количестве, чем это можно было бы сделать при сбалансированном рынке.

Дальнейший распад потребительского рынка для массового покупателя будет углубляться, а параллельно — формироваться очень устойчивый и высокообеспеченный рынок высококачественных товаров и услуг, недоступных для большинства населения. Начнет возникать устойчивая элитарная экономика. Естественно, это будет вызывать социальное недовольство. Наши трудящиеся совершенно справедливо не понимают, почему, работая тяжело, много, честно, они становятся бедными, а какие-то мальчишки или авантюристического плана люди становятся богатыми отнюдь не за счет своего интеллекта или принесения обществу огромного эффекта в виде произведенной продукции, а за счет ловкачества, изворотливости, а то и откровенного жульничества.

Поэтому мой прогноз на ближайшее время таков — главный вектор, конечно, это вектор экономический. Из него вытекает вектор социальный. Депрессия будет развиваться и дальше, и мы даже не сможем сравнить ее с депрессией 1929 года в США. Боюсь, как бы экономика не пришла в то состояние, какое было в 1917 году, попросту говоря, в состояние разрухи. И вот тогда произойдет то, что и должно произойти, когда власти не учитывают массовые социальные интересы, а делают ставку на социальные утопические идеи быстрого инкубационного выращивания слоя собственников или групп поддержки в ранках этого скоропостижного беге. на короткой дистанции к капитализму. То есть произойдет смещение власти.

Как видим, перспективы безрадостные, и они будут такими до тех пор, пока не будет изменен курс, пока он не будет проводиться в интересах большинства населения страны, а не узкого слоя новоявленных нуворишей. Мне кажется, все зримее, все глубже осознается это соотечественниками. В этом народном прозрение»— надежда и спасение. В эти горькие дни меня поддерживают наши, русские мыслители. Вот Иван Ильин: «Совершается незримое возрождение в зримом распаде...> Вы слышите? Возрождение грядет.