Публикации за 1991 год
24.10 1991 «Гласность»

«Мы чересчур далеко забежали в болото»

— Татьяна Ивановна, за годы перестройки не раз менялись лозунги, программы, один решающий этап сменял другой. Но при всех зигзагах шестилетнего пути, кажется, лишь одна тенденция была устойчивой: положение в экономике стабильно ухудшалось, жизнь людей становилась, тяжелее.

— Я не согласна, что положение в экономике ухудшалось все шесть лет. В 1986—1987 годах шло улучшение. В 1988-м — начались сбои, а дальше действительно все стало хуже. Если брать нынешний год, то лишь спорадические попытки премьера Павлова позволяли надеяться на какую-то стабилизацию.

Теперь о том, почему не принесли успеха попытки реформировать экономику. Есть естественные причины — тот уникальный исторический опыт, который был совершен в 1917 году, когда на основе умозрительных конструкций была построена такая экономика. Мы прожили очень тяжелый период и оставили очень тяжелое наследие. Хотя я не сторонник того, чтобы все прошлое мазать черной краской.

У нас колоссально тяжелая структура народного хозяйства, чрезмерная его милитаризация и монополизация. Произошло снижение генофонда общества. Ведь был осуществлен геноцид против собственного народа, против творцов, личностей. Это первое.

Причина вторая. Я сторонник той точки зрения, которая сейчас так трагически реализуется, что в нашей стране все-таки есть искусственный дестабилизирующий фактор. Я вижу его воздействие в политической, экономической сферах и в национальных отношениях.

В потребительском рынке, например, действия этих деструктивных сил люди на себе испытали. Разве можно объяснить какими-то случайностями, непреднамеренными ошибками то, что в одночасье по всей стране пропадали ""самые нужные товары — мыло, соль, спички, носки и т. д.? А череда национальных конфликтов, следовавших с удивительным постоянством?

— Вы положительно отозвались о деятельности премьера Павлова, тогда как в народе к нему самое негативное отношение. Оставляя за скобками его участие в путче, скажите, чем заслужил он ваши симпатии?

— Переосмысливая все, что происходило в последний год, я увидела, как фактически разваливается страна, как идет искусственное устранение центральных структур власти. А обручем, который держит любое государство, всегда является правительство.

Я была не согласна с повышением цен и говорила премьеру Павлову о политической недальновидности такого решения. Так и получилось, этим умело воспользовались. Республики, проведя под шумок свое дикое повышение цен, все недовольство населения перекинули на Павлова. Его просто-напросто подставили. А это было сильное правительство. В нем работали толковые министры, опытные управленцы, финансисты, которые могли решать нынешние проблемы.

И я раньше не понимала, и народ наш еще не осознает, что, бросая стрелы гнева в правительство, мы на самом деле добиваем себя, добиваем страну. Потому удивляет такая легкая расправа с прежним правительством только за то, что оно не было согласно с быстрой приватизацией, с быстрым переходом в систему капиталистических отношений. В определенном смысле это национальное предательство.

— А как вы относитесь к временному центральному правительству, которое возглавляет И. Силаев?

— Во-первых, я не верю в случайные назначения, вижу тут какие-то закулисные игры, реализацию какого-то сценария.

Во-вторых, мое понимание такое, что все, кто сейчас пришел в центральные структуры,— временщики. Их используют для промежуточного этапа, и они уйдут. Это не правительство, а некое аморфное образование, которое якобы символизирует центр. Пока не решен главный политический вопрос — есть у нас держава или нет,— нельзя говорить о нем как о правительстве. Это некая компания людей.

— Однако мы увлеклись. А между тем и прошлое, увы, безрадостно, и в настоящем что-то нет места для оптимизма. Уже пугают и голодом, и холодом. Что скажете вы о нынешнем дне? Где вообще мы находимся?

— Мы оказались в очень опасной точке на склоне горы, и наша тележка может уже без всяких тормозов ринуться вниз. Я просто ощущаю это. Наш народ не сможет пережить ближайшей жуткой катастрофы, если мы все не опомнимся и не поймем, что должны оставаться единой державой. Я раньше не осознавала, что некие искусственные силы толкают к этому развалу, используя любовь людей к свободе, независимости. Это все хорошо, когда есть ответственность. А она как раз и ушла от нас. Мы этого не заметили и фактически подыграли деструктивным силам.

Народное хозяйство СССР — крайне сложное экономическое образование, единый комплекс. Какие бы слова ни говорили люди, которые не понимают, что это такое, никто никуда все равно не уйдет, так как объективно существует системное образование. Рушить его — значит вести страну, сознательно или несознательно, к голоду и холоду, к бедствию. Если только разделить экономику на энное число частей, этих якобы новых государственных экономик, то нас тут же в первую очередь охватит топливно-энергетический кризис.

К нему добавится продовольственный. Село ни за какие деньги не отдаст государству зерно и другие продукты. Хлеб становится твердой валютой, за которую будут покупать железки, уголь и другие такие же конвертируемые товары на условиях бартера. У инфляции нет пределов. В условиях голода буханка может стоить и миллион. Да и было в нашей истории уже такое.

Искусственное разрушение Союза, ломка всей предыдущей системы, как бы мы ее ни ругали, приводят к тому, что квазиреформаторы фактически могут стать виновниками гибели очень многих людей. Потенциально даже от голода.

Поэтому впереди трудно рассчитываемыми темпами На нас надвигается стагфляция. То есть инфляция, соединенная с нарастанием дефицита. Уникальная ситуация, которой в таких масштабах не было нигде в мире.

— Есть ли какой-то выход?

— Да, выход есть. Ситуацию можно не довести до катастрофической. Для этого мы не должны, не имеем права допустить развала Союза. Восстановление Союза — это первое. Во-вторых, нужен в дозированных рамках возврат назад. Я не боюсь этого говорить, потому что мы чересчур далеко забежали в болото.

- Назад - докуда?

— Я думаю, что это уровень 1989— начала 1990 года.

— А назад — к чему?

— К налаживанию народнохозяйственных связей. Звучит вроде бы консервативно. Но это как в армии бывает: забежали вперед, а тылы отстали, снарядов и продовольствия нет, да еще и территория вся простреливается. Что же теперь, всем там умереть? Нет, надо отойти на такие позиции, чтобы с них было возможно планомерное наращивание усилий для движения вперед. Но уже без таких диких потерь.

Экономике нужно восстановление вертикальных структур, ужесточение связей, нужно сильное центральное правительство. Надо вернуться к формуле: сильный центр — сильные республики. Я стою на такой позиции. Катастрофа не в возврате назад, как утверждает Г. Явлинский с коллегами, пытаясь уверить, что нельзя останавливаться, нужно быстрее бежать вперед. Но впереди топь. Поэтому мужество сейчас состоит в признании ошибок.

Самый трудный вопрос — рост доходов и цен. Я стою за концепцию сдерживания роста цен. Даже их замораживания, чтобы предотвратить разрастание гиперинфляции.

— После алма-атинского экономического соглашения как будто появились надежды на возможность стабилизации ситуации в стране. Но опять разгорелись страсти политические. Что кроется за всем этим?

— Первая мысль, которая пришла в голову, была: слава Богу, есть хоть какой-то договор. Потом стала его обдумывать, и вот что у меня вырисовывается: через это соглашение фактически нам опять приносят развал Союза. Вы посмотрите, мы там фигурируем как некое содружество, объединенное экономическим пространством. Тем самым мы закрепляем существующий развал, он становится узаконенным. Подписав это соглашение, многие не станут заключать политическое. Опасения, что республики будут «доить» Россию, я считаю вполне обоснованными. Если существует и политическое оформление Союза, то тогда естественна помощь одних другим, поскольку мы — единая семья. Без него республики получают доступ к дешевому российскому сырью и оказываются в более выгодном положении.

— До августа руководство России убеждало всех и вся: мешают работать центр, КПСС. Теперь поле деятельности абсолютно свободно, паши, как говорится, от зари до темна. И вдруг читаю откровение Г. Попова: у российского руководства планов выхода из кризиса нет. Как это понимать?

— В России есть одна программа — программа Явлинского — Шаталина «500 дней». Но это — деструктивная программа. Потому что сейчас, в условиях дикой социальной напряженности, ставить в качестве главного рычага приватизацию — это колоссальная политическая, экономическая, психологическая, историческая и какая угодно ошибка.

Приватизацию нам нужно проводить, и, я думаю, когда мы весь этот бред переживем, будем ее проводить, но в условиях улучшения жизни людей. Тогда не будет столь болезненно восприниматься то, что кто-то рядом становится еще богаче. Теперь же, когда огромная масса населения падает в пучину нищеты, а незначительная часть предпринимателей на глазах богатеет, и, как правило, незаконным образом, все это может привести общество к серьезным потрясениям. Рассчитывать, что этого можно избежать, или вовсе не учитывать такой вариант — это необольшевизм. Это революция 1917 года наоборот. Там национализировали, здесь денационализируют, но с одинаковыми потенциально кровавыми последствиями.

— То есть страна опять во власти политической стихии, революционной целесообразности, которая подминает, вытесняет профессионализм, компетентность?

— К сожалению. Сверху идет заказ на новые законы, и люди, будучи профессионально недостаточно подготовленными, вынуждены быстро лепить эти законы. Происходит разрыв с реальностью. Потому я считаю, что демократы проиграли. Эта неумная, недостаточно содержательная политика, неглубокое понимание нами, демократами, той исторической ответственности, которая ложится на нас, приведет к тому, что пойдет колоссальное разочарование в демократических преобразованиях. И это будет национальная трагедия. Выяснится, что • и у демократов были другие точки зрения — более взвешенные, здравые, но они не победили. Их я называю столыпинской линией. Ведь Столыпин в капиталистической России, когда в обществе не было противодействия частной собственности, за весь свой период сумел не больше 15 тысяч фермеров на ноги поставить. Даже тогда это было трудно делать. В политическом плане это плехановская линия, когда Плеханов отторгал ленинские идеи быстрого переустройства.

А у нас опять характер движения, темпы преобразований определяют непрофессионализм и нетерпение политиков.

— Татьяна Ивановна, последний вопрос. Как грибы после дождя возникают новые органы власти и управлений и так же внезапно исчезают. Не успеваешь даже присмотреться к ним. Что происходит?

— Вспомните, это же закон Паркинсона. Как только подходит время- отвечать за сделанное, так начинается реорганизация. Все рушится, все валится, а спросить не знаешь с кого.

Беседу вел Михаил ЖЕРЕБКИН