spacer.png, 0 kB
spacer.png, 0 kB
Главная arrow Статьи arrow Волконский В.А.Возникновение многополярного мира:поиск оптимистической идеологии
Волконский В.А.Возникновение многополярного мира:поиск оптимистической идеологии | Печать |
Волконский В.А. Возникновение многополярного мира: поиск оптимистической идеологии. М.,декабрь 2010г.

                                                                                   ВОЛКОНСКИЙ В.А.

  ВОЗНИКНОВЕНИЕ МНОГОПОЛЯРНОГО  МИРА: ПОИСК ОПТИМИСТИЧЕСКОЙ ИДЕОЛОГИИ[1]

                                                  Содержание

1. Время ли думать о вечном?                                                                                                    2

2. Россия и многополярный мир                                                                                             13

3. Эволюция финансовой системы и закат однополярного мира                                                26

4. С точки зрения теории технологических циклов и техноценозов                                          34

5. Некоторые тенденции, обосновывающие ожидание идеологического поворота. Политико-экономический аспект                                                                                                           41

6. Принципы альтернативной системы управления экономикой                                                48

7. Идеологии, религии, история                                                                                            49

8. Цивилизационная концепция исторического развития.                                                        57

9.Категории капитализма и  социализма утратили свою определенность                                                                                                                                           64      

10. Идеология современной глобализации  в реальности и «розовая утопия»

 многополярного мира                                                                                                                                                                       70

11. Психологические  и  культурно- смысловые  аспекты   перемен                         78

12. Категория справедливости                                                                                                                                            88

13. Капитализм и социализм – вечная конфронтация или необходимое разнообразие?               95                                                                                                                                            

 

Литература                                                                                                                                                99 

 

 

                                                                                                           

 

 

                                                1. Время ли думать о вечном?   

          ХХ век прошел под знаком противостояния капитализма и социализма  - и как общественно-экономических систем, и как идеологий. В настоящее время эти парадигмы, или символы в значительной мере потеряли свою определенность и мобилизующую силу. На их место выдвигается новая пара противостоящих друг другу парадигм: глобализация и многополярный мир. Пока они связываются  только с геополитическими и экономическими схемами. Но явно ощущается потребность в формировании соответствующих им идеологий. И видимо, их различия будут отражать цивилизационные различия и исторические традиции Запада и Востока (как и предшествующая оппозиционная пара «капитализм – социализм»).

           Имеется много признаков того, что  период безраздельного доминирования Запада во всех сферах жизни, который начался с крушения СССР, может скоро окончиться. Наиболее вероятный прогнозный сценарий, по нашему мнению, состоит в том, что на длительный срок установится ситуация, которую характеризуют как многополярный мир.

      По мере ослабления влияния мирового Центра и повышения удельного веса в мировой экономике и политике Китая и других региональных центров появляется все больше возможностей для более широкого  поиска самостоятельного пути развития, социального и духовно-идеологического творчества у более слабых в настоящее время цивилизационных центров, в том числе и для России. И главным направлением таких поисков, судя по всему, должны стать не технологические или институциональные инновационные прорывы, а в первую очередь, создание приемлемых образов будущего, заполнение остро ощущаемого вакуума в смысловой сфере. Это одно из главных изменений, которое, по нашему мнению, должно произойти и уже происходит при переходе к новому историческому периоду, - значительный перенос внимания общества с практически-утилитарных проблем на духовно-идеологические, выход из тупика бездуховности, которым характеризуется период конца ХХ - начала ХХ1 века.

Чем объясняется длящийся уже два десятилетия упадок культуры в России – и кино, и театра, и литературы, и даже эстрады? Ее высочайший уровень держался два века и в условиях государственной поддержки, и вопреки противодействию властей. Чем объяснить катастрофические масштабы пьянства и хронического алкоголизма, реально угрожающие вырождением нации, и неспособность элиты объединиться, хотя бы для предотвращения этой угрозы? Попытки объяснить этот упадок политическим или экономическим давлением неубедительны.

              Главная причина– его духовный упадок, дезориентация общества и самих творцов искусства, литературы, науки, отсутствие разделяемой активной частью общества внятной идеологии, дающей ориентиры – что хорошо, и что плохо, что есть жизнь, и что – смерть. Такая идеология и такая духовность может быть не одна.  И даже наверняка их окажется несколько, на которые готовы будут откликаться разные части элиты. И они, конечно, будут бороться друг с другом (дай Бог, не до гражданской войны). Но сейчас нет ни одной, которая зажгла бы огонь веры у великого художника или политического лидера.   Должно произойти повышение роли надличностных Смыслов, возникновение новых объединяющих символов и учений или оживление, обновление и оздоровление старых.

Железный ХХ век излечил чеховских интеллигентов, страдающих и даже кончающих самоубийством от невозможности найти смысл жизни. Теперь человек все больше понимает, что он живет на краю бездны, и любые, даже самые обыденные невзгоды - и нездоровье, и одиночество, и бессмысленность бытия - требуют, чтобы он был героем. Что жизнь - бесценный дар Бога, и чтобы это ощутить, надо всегда быть героем.

 Но главный урок Истории - необходимость дополнить, сплавить любую "историческую" Веру с необозримыми богатствами мировых религий. Эти богатства помогут работать ради великой Цели далекого будущего, о котором нет Знания, а есть только Вера. Помогут понять и поверить, что для человека любой безвыходный тупик, любое  поражение -   это еще не конец жизни, что есть нечто более важное и высокое. Что Вера должна быть многоярусна и неисчерпаема.

В настоящее время нет недостатка в прогнозах грядущих войн и иных катастрофических сценариев будущего, особенно для России. Сценарий многополярного мира, основанный на предположении, что серьезных военных конфликтов удастся избежать, может показаться несерьезной розовой утопией и даже опасной попыткой "морального разоружения", попыткой увести внимание общества от очевидных угроз в область маниловских мечтаний. Однако, по нашему мнению, главным фактором, подрывающим любые возможности реального сопротивления общества самым очевидным угрозам, является отсутствие положительного идеала, который был бы воспринят активной частью общества и мог бы послужить базой для духовно-идеологического объединения.

В целом  пессимизма и аллармизма в отношении будущего с лихвой хватает. И это относится не только к будущему России, но и всей цивилизации. Но для появления пассионарной энергии недостаточно предупреждений об опасностях. Необходима Вера или хотя бы Надежда на Будущее, более светлое, чем настоящее. Психологи констатируют, что такой оптимизм более характерен для людей «левополушарного», рационально-волевого типа. Их можно назвать «биологическими оптимистами». В «патриотическом» крыле российской прессы вера в Россию часто просто констатируется как вера в чудо. Найти опоры или хотя бы «зацепки» для своей Веры в реальных, наблюдаемых тенденциях таким, как мы, сейчас довольно трудно. Настоящую книгу,  наверно, можно считать одной из попыток такого поиска. Как писал Ф. Ницше,  «если мудрость не радостна, то какая же это мудрость?»

В истории революционные взлеты новой духовности, которые отрекаются "от старого мира", от прогнившего "проклятого прошлого", которые сжигают все, чему поклонялись их предка, сменяются периодами поиска корней, восстановле­ния связи времен, почитания мудрости и героизма отцов.  Человечество  не умеет инициировать «по заказу» то, что можно назвать новым духовным подъемом. По-видимому, несколько  более поддающимся волевым усилиям, более «управляемым» можно считать процесс разработки идеологии, т. е. развитие теории, по-возможности опирающейся на научные исследования, которая может служить основой для формирования политики тех или иных общественных сил или  инициирования, создания новых социально-экономических движений.  Разработка идеологии, охватывающей глубинные проблемы жизни человека и общества, теперь, очевидно, необходима для духовного подъема в стране и в мире.

           Быстрое сокращение разрыва между США и Китаем по большому числу характеристик совокупного влияния в мире должно по естественной логике противостояния заставлять остальные страны определяться и примыкать к одному из двух главных полюсов. Так что можно ожидать, что в конце концов мир станет двухполюсным. Однако исторический опыт недавнего прошлого свидетельствует также, что появление второго центра силы и влияния создает благоприятные условия для самостоятельного развития более слабых государственных и культурных организмов. Они получают свободу и возможности для социального творчества за счет того, что каждый из двух главных центров силы боится потерять их из сферы своего влияния. Такая ситуация была в мире в период холодной войны. Тогда европейские и многие развивающиеся страны действительно смогли показать такие феномены, как небывалые темпы экономического и культурного роста, и сочетание рынка с планом, и реформы Дэн Сяопина. Образование таких альтернативных полюсов в человечестве возможно только за счет возникновения мощных духовно-идеологических движений, подобных подъему социалистического движения в Х1Х-ХХ столетиях или религиозно-националистическим движениям. Эти духовные подъемы становятся опорой для сильного, как правило, авторитарного государства.  Во второй половине ХХ века государства  таких быстро развивающихся стран в своей  внутренней политике, как правило, широко использовали опыт и  институты социалистического типа, впервые созданные в Советском Союзе. В этом надежда на длительный период многополярного мира

По-видимому, после 2020 года  на несколько десятилетий (а может быть, и столетий) картина мира  будет характеризоваться повышением экономической, политической и духовно-идеологической значимости и независимости от западного Центра таких «полюсов», как Китай, Россия, Индия, исламский мир, Латинская Америка.

          Пока этот сценарий не имеет однозначных общепринятых очертаний или серьезных теоретических проработок. Непонятно даже, приведет ли устранение монополии Запада и финансового капитализма на власть и влияние к сокращению или росту числа военных конфликтов, увеличится ли, или уменьшится безопасность населения, возрастет или сократится разрыв между бедностью и богатством в мире.  Мы верим, что многообразие жизненных укладов и верований, и путей их совершенствования, которое сулит ожидаемый многополярный мир, будет благом для человечества и предпосылкой для его духовного объединения, и окажется более успешным, чем безальтернативное доминирование одного Центра. И это в решающей степени будет зависеть от тех теоретических и идеологических концепций, которые окажутся наиболее привлекательными и соответствующими культурно-цивилизационным содержаниям и историческим традициям народов нашей планеты, а также современной экономико-политической и технологической реальности.

   ХХ век породил разрушительные войны и революции, в основе которых лежали конфронтационные  различия между идеологиями, духовными традициями, между группами стран и целыми  цивилизациями. Мир устал от этих разрушений. Этой усталостью можно объяснить успех установки, отвергающей любую идеологию («идеология деидеологизации») и даже дискредитирующей любую Идеальность (постмодернизм)[2].

   Зато эта усталость, пожалуй, дает надежду, что большая часть мировых элит будет сторониться от экстремистски настроенных элитных групп, кланов, сект, несмотря на то, что очень многим общество представляется несправедливым, нерациональным, а то и просто не пригодным для жизни (как, впрочем, и есть на самом деле,  и было всегда в истории). Многие из указанных субьектов истории не ценят возможности созидательного развития, углубленного духовного и научного поиска, которые предоставляют человечеству периоды мира и стабильности.(Конечно, о полном мире мечтать наивно, здесь речь.

 В такой «передышке» Россия заинтересована, наверно, больше, чем другие страны. По нашему мнению, ее главная задача сейчас «выиграть время» - сохранить народ до  нового духовного подъема. Он неизбежно наступит, только сроки скрыты от людей. идет о периоде относительно, сравнительно мирного и стабильного развития).

           Надежда связана еще и с тем, что опыт бурных конфронтаций прошлого века заставил народы и их интеллектуальные элиты усомниться в том, что они достаточно хорошо знают, как должно быть устроено общество, чтобы стоило рисковать во имя нового прекрасного  мира. Те, кто мечтает о приходе нового Сталина, который очистит страну от коррупции и олигархов, должны бы задуматься во имя какого нового общества он установит новый порядок. И.В.Сталин знал. Он верил в коммунизм. А вы знаете? верите?

           Мы не думаем, как пацифисты, что войны можно исключить из человеческой истории. Но сейчас разработки в сфере идеологии, похоже, более эффективны и менее опасны для мира, чем разработки  новых видов оружия для войн в сфере физической. Для установления многополярного мира (в обоих  значениях русского слова «мир») необходимо уже сейчас формировать его идеологию, высвечивая причины конфликтов между его полюсами, между духовно-идеологическими учениями, которые владеют или владели умами активной части человечества.  Прилагая усилия для  более глубокого их понимания и поиска путей разрешения.                    

             Человек обитает в двух мирах, в двух сферах – в сфере материального, физического бытия и в сфере духовных, смысловых реальностей. В обществе знания и информации трудно сомневаться, что развитие идей и учений происходит в большой мере независимо от изменения материальных условий жизни, стереотипов экономического и политического поведения. В разные периоды истории человечества и разных его частях  приоритетными или объективно первичными, определяющими исторические процессы, оказывались сущности и явления то одной, то другой из этих сфер. Возникшая в Европе на рубеже Средних веков и Нового времени экономическая цивилизация, благодаря ее великим достижениям в развитии хозяйства, наук и технологий, поставила на первое, приоритетное место как для личности, так и для народов и иных человеческих общностей факторы  материального и хозяйственного мира. Это был и великий поворот в духовной сфере – в сфере целей, ценностей и смыслов бытия,  поворот, сопоставимый со смещением земной оси и магнитных полюсов. Общефилософский и исторический материализм  - высшая стадия  научно-идеологического развития экономической цивилизации.

            Параллельно развитию экономической цивилизации преображались ценности и смыслы мировых религий.  Великие художественные и интеллектуальные достижения эпох Ренессанса и Просвещения вели к возвеличиванию образа человека, его роли в мироздании за счет умаления образа и значения Бога.  В ХIХ веке  христианская максима «Бог создал человека по образу и подобию Своему» была перевернута до  противоположного смысла: «человек создал бога по своему образу и подобию» (Людвиг Фейербах).

            С развитием человечества в этом материалистическом направлении все  в большей степени происходило подчинение всех остальных целей и смыслов бытия целям технико-экономического развития. Остальные смыслы и ценности, заданные предшествующим периодом доминирования мировых религий, выветривались, обеднялись, теряли свою силу и действенность. Они замещались  в первую очередь протестантской этикой, позволившей видеть смысл и жизненное призвание в развитии своего капиталистического Дела. Наверное, наиболее важное значение имела «идеологическая санкция», возвысившая смысл и ценность познания окружающего мира, а затем –  более массовое стремление к использованию знаний для создания и развития технологий.  Важнейшим элементом нового мироощущения, европейского Модерна стало отождествление смысла  жизни,  индивидуального и всего человечества с  - с Историей. Для многих История становится новой религией.

          Модерн  внес в духовную сокровищницу человечества идею Прогресса как постоянного всестороннего совершенствования и возвышения человека, дал смысл идее Развития и простор для Творчества.  Особой заслугой культуры Модерна является то что она сумела преодолеть материалистические крайности идеи Развития и сохранить в ядре новой духовности (нравственности,  философии, искусстве)  ценности, добытые человечеством в период доминирования  мировых религий (прежде всего, христианской идеи Любви).

          К сожалению, возможности Модерна по синтезу идей Гуманизма и Просвещения с духовностью мировых религий не получили достаточного развития. В духовности Нового Времени слишком явно господствуют материалистические, экономические мотивы и ценности. А они не обладают достаточным потенциалом для объединения человечества. Даже наоборот, их абсолютизация  ведет к «конкуренции» вплоть до военных конфликтов и оправдания вседозволенности. Как показывает исторический опыт,  на их основе происходит эффективное объединение элитных групп самое большее масштаба крупных компаний.  Основой для объединения в национальных или цивилизационных масштабах служат вне-экономические, даже в определенном смысле вне-рационалистические ценности и традиции. Но в идеологии Модерна они занимают явно второстепенное положение. Господствующие ценности Дела, социального успеха в лучшем случае «терпят» эти надличностные смыслы  и используют их в своих  частных интересах.

             Некоторые аналитики высказывают надежду (напр., [43,с.2]), что развитие технологий – это настолько влекущая цель, что человечество в будущем откажется «от корысти как основной движущей силы» развития и «вырываясь из оков рынка, устремится к восстановлению технологического прогресса», что технологии обеспечат ”благосостояние для всех”. Однако стремление к научному познанию и развитию технологий в условиях капиталистической системы и идеологии слишком тесно связаны с мотивом личного обогащения и получения прибыли. По мере ослабления религиозных и идеологических смыслов доминирующую роль играют  стремления к комфорту, власти, удовольствиям, к игре как смыслу жизни. Экономическая цивилизация принесла человечеству великие достижения и великие опасности. Ее героический период, начавшийся великими географическими  и научными открытиями, закончился после того, как с середины ХХ века мир был поставлен на край гибели разработкой  новых и новейших видов оружия массового поражения. К концу прошлого века от духовных основ экономической цивилизации, если исключить часть народа, связанную с наукой и развитием технологий, остались безудержное стремление к скорому обогащению, прагматизм и бездуховность.

  Может ли этот «сектор» смысловой сферы обеспечить развитие человечества на будущее? – Временно, конечно, обеспечит. Еще, возможно,  на  многие десятилетия. Один из наиболее ценных результатов развития экономической цивилизации – образец жизни в развитых странах Западной Европы и США. Это далеко не только материальный достаток. Это возможность жить в обществе и семье, усвоивших ценности и стереотипы европейского просвещения, политической и экономической стабильности, получать с раннего детства психологическую основу для восприятий и развития современной художественной и интеллектуальной культуры и образованности. Этот образец обеспечит  стремление все новых стран вступать в клуб капиталистического развития и западного «мирового сообщества».

  Однако современные тенденции скорее свидетельствуют о совсем других, более опасных  последствиях нынешнего процесса глобализации. Этот прогресс ведет к сокращению потребности производства в работниках. Постиндустриальные технологии позволяют производить большую часть благ с очень малым количеством людей, в основном, квалифицированных специалистов – управленцев, технологов, работников сферы обслуживания. В будущем глобальная элита перестанет нуждаться в остальной части человечества и сможет жить автономно. Ей нужно будет только, чтобы остальное человечество ей не мешало: не претендовало на ее имуществ, не мешало пользоваться всеми природными ресурсами планеты. Возможно, прогресс технологий позволит ей обеспечить такие условия. И тогда эволюция человеческого рода пойдет по пути социальной, а затем и биологической дивергенции, распадения на два племени, затем два вида, которые не умеют общаться друг с другом, поскольку слишком по-разному думают и чувствуют и не умеют друг друга понимать.

    Проблема социально-экономического распада, раскола общества всегда имела особо актуальное значение для России в виду ее территориального и цивилизационного положения между Востоком и Западом. Распадение российского народа на два класса, два племени, две цивилизации началось с конца ХV111 века, когда дворянское общество усвоило язык и культуру Европы (французский язык, байронический романтизм, потом немецкую философию и политэкономию). С развитием капитализма во второй половине Х1Х века пошел обратный процесс объединения общества, его «перешивания», который полностью завершился только в советское время. После 1991г. цивилизационный раскол-распад возобновился. Сейчас главной причиной этого процесса является несомненно разрыв по экономическому, имущественному положению

               Этот распад – основная причина нестабильности российского общества, того явления которое констатируют многие политологи, называя его «больным обществом». И этот распад с течением времени не преодолевается, а только загоняется в глубину коллективного бессознательного и подтачивает духовную основу российской нации (или цивилизации). Представляется, что выйти из этого гибельного падения Россия сможет только в том случае, если ей удастся создать идеологию, одним из главных принципов, или одной из задач станет именно единство общества, преодоление этого распада. В связи с этим следует ожидать и возвращение России к доминированию идеологии, основанной на том или ином варианте социалистических идей.

          Непреходящая, «вечная» роль идеи социализма связана с той ее сердцевиной, с которой начинал К. Маркс свою критику частной собственности. А именно, с идеей общественного устройства, которое объединяет общественный род (в противоположность к частной выгоде, которое его разделяет). Он видел смысл противопоставления коммунизма буржуазному строю в «возвращении человека к самому себе как человеку общественному…, к своему человеческому, то есть общественному бытию» [40, с.62-63].

         Именно такое понимание идеи социализма как идеологии объединяющей человеческий род, в противоположность идеологиям и социально-экономическим процессам, ведущим к его распаду на социально и культурно чуждые друг другу общности, позволяет верить в будущее возрождение социализма как важнейшей духовной силы.

           Господство капиталистической идеи привело к распаду, разрыву сначала внутри стран европейской цивилизации на два класса, две «касты» - капиталистов и трудящихся. А затем по мере формирования мировой экономической системы, - к распадению мира на два «племени», две группы стран – страны Центра и страны Периферии.

          Объединение пролетариев всех стран, к которому призывают коммунисты, пока не осуществилось. Наоборот, мировая «каста» или «племя» богатых, похоже, научилась (в основном за последние 60 лет) если не объединяться в буквальном смысле, то достаточно успешно устранять наиболее опасные внутренние конфликты. А. И. Неклесса даже называет процесс объединения мировой элиты формированием новой цивилизации. Основной силой, обеспечивающей единство этой формирующейся элитарной общности, служит естественное (вполне рациональное!) сознание зависимости своего личного статуса от этой общности,  обладающей в настоящее время наибольшей экономической и политической властью. Стремления периферийных стран и социальных групп создать достаточно влиятельную единую альтернативную общность не имеют такой экономической и политической  «центростремительной» силы.


           На протяжении шести десятилетий, прошедших после Второй мировой войны, непрерывно возрастал показатель дифференциации населения мира по душевому доходу – так называемый  квинтильный коэффициент, отношение суммарного дохода 20% самых богатых жителей земли к доходу 20% самых бедных. Если в 1960 году это отношение составляло 30:1, то к концу ХХ века увеличилось уже до 75:1. Увеличивающийся разрыв в экономическом положении богато­го меньшинства и бедного большинства становится все более ост­рой проблемой - проблемой сохранения единства человеческого рода. Наиболее драматичными аспектами противостояния бедного большинства и богатого меньшинства стало катастрофическое по­ложение в ряде стран третьего мира и увеличивающиеся разрывы в доходах, эффективности производства, возможностях самореализа­ции между клубом развитых стран и остальным человечеством. Ко­лоссальный технический прогресс ничем не помог двум третям че­ловечества, которые живут в нищете, 15% из них голодают. Факти­чески между "хозяевами жизни” и "отверженными" воздвигнута сте­на, не менее глухая, чем сословные и статусные перегородки в докапиталистические времена, только теперь - с помощью эконо­мических, технологических, информационных механизмов. Наиболее активная часть элиты этих стран эмигрируют в страны Центра или усваивают культуру и стиль жизни Запада и обустраивают свои столичные мегаполисы по западным образцам. Утечка «мозгов» и пассионарных элементов обескровливает периферийные народы, лишает развития национальные культуры, А. С. Панарин назвал этот феномен  «народы без элит»

          Представляется вполне возможным и обратный поворот колеса Истории – к обострению потребности в надличностных ценностях, возвращению к духовно-идеологическим поискам. Мы исходим из этого. По нашему мнению,   в настоящее время может оказаться плодотворной гипотеза о конце эпохи доминирования принципов экономической цивилизации или о начале их радикальной  трансформации (смене фазы «большого цикла»). Сейчас история переживает  в определенном смысле период духовно-идеологического вакуума. Каждая из прежних религий и идеологий, которые вдохновляли человечество и двигали Историю, в значительной мере потеряла свою силу. Все они выдохлись, и многие различия между ними стали размытыми. Их отодвинула на вторые роли  «религия» прагматизма и материального успеха. И «мировое сообщество» принимает меры, чтобы оградить ее доминирование от любых других притязаний. Бурное развитие технологий и  рост мировой экономики доказывают, что эта «религия» обладает способностью вызывать энергию технологического прогресса и концентрировать ее в нужном направлении.  Однако породит ли она  взлеты человеческого духа в искусстве и литературе, сопоставимые с эпохами классической Греции, Ренессанса, Золотого и Серебряного веков литературы и театра Нового времени?

Мировые религии в значительной мере вытеснены атеистическими идеологиями. Сначала — гуманизма, просвещения, прогресса, потом социализма, национализма, либерализма. Все эти великие учения, общественные цели и идеалы, все надличностные Смыслы нуждаются в оживлении. Не работают без модернизации, адаптации к новому историческому опыту. А без таких надличностных Смыслов перестают работать мораль и право, и все другие институты, благодаря которым человечество достигло великих вершин культуры и цивилизации. Способность к Вере, способность направлять свои мысли и действия в соответствии с далекими по времени и надличностными целями и ценностями — это важнейшее свойство человеческой психики. Человек — настолько умное и приспосабливающееся животное, что он любые институты, любые ситуации может использовать в своих целях и интересах. Если деградируют надличностные Смыслы, то он и государство, и правоохранительную систему использует не для защиты от преступников, а как орудие для грабежа. Как известно, «язык дан человеку, чтобы скрывать свои мысли» и т.д.

              Основная цель настоящей книги – призыв к разработке идеологии многополярного мира. Наверно, наиболее «продвинутой» частью гуманитарных наук (лучше сказать , знаний) сейчас является экономика, точнее, политэкономия. В конце раздела 7  приведено краткое изложение тех принципов, которые могут быть положены в основу управления экономикой в альтернативной экономической теории. Последние разделы работы посвящены важному методу разработки идеологии -  сопоставлению противостоящих друг другу идеологий и базирующихся на них реальных систем.  Сопоставительный подход к изучению идеологий и соответствующих им реальных систем важен еще и потому, что может послужить образцом для изучения противостоящих цивилизаций и углубления их взаимного понимания. Понимания, которое необходимо, чтобы предотвратить их столкновение.

                                 2. Россия и многополярный мир

В патриотической прессе нет недостатка в доказательствах существования планов информационно-психологической войны США и западного сообщества против СССР и теперь против России, а также и последовательной реализации этих планов. Подробно описываются направления и методы разрушительного воздействия на культуру, национальное самосознание, религиозные и исторические ценности, принципы экономической политики и традиционной нравственности и т.д.[3]  

 Что такое направленное воздействие осуществляется со стороны влиятельных групп даже внутри государственных аппаратов западных стран, что разрабатываются его конкретные проекты и общие стратегии, - в этом сомневаться не приходится. Но можно ли сейчас назвать это войной? Когда употребляют слово война подразумевается взаимодействие, противостояние по крайней мере двух субъектов, каждый из которых имеет цель защититься и победить противника. Обычно эту цель представляет и выражает государство. В период существования СССР эти условия выполнялись. Но теперь, видимо, отсутствует главное условие: Россию трудно воспринимать как Субъекта. Россия в ее информационно-идеологическом, финансовом и т.д. взаимодействии с Западом перестала быть единым субъектом со своими суверенными целями и интересами. В лучшем случае можно говорить о партизанском сопротивлении отдельных социальных групп. Воссоздание России как национального и геополитического субъекта - наверно так можно в наиболее общем виде формулировать главную задачу, стоящую сейчас перед патриотической частью народа.

 Следует заглянуть в уроки истории. Какие факторы позволяют некоторым народам становиться центрами притяжения, двигателями исторического развития и в течение столетий, а то и тысячелетий сохранять свой статус одного из духовных и энергетических, точнее, цивилизационных полюсов мира? К таким полюсам относилась, конечно, и Россия. Важным фактором всегда был экономический уровень страны. В современных условиях для России более адекватно говорить о необходимости поддержания высоких темпов экономического роста. Это может предотвратить бегство капиталов и дальнейшую "утечку мозгов" и даже подтолкнуть патриотически ориентированных эмигрантов к возвращению, блокированию развития сепаратизма и т.д. Еще в 2002 г. в одной из записок, направленных в высшие органы власти [36], авторы книги писали о первостепенном значении для современной России высоких темпов экономического роста - о значении не только чисто экономическом, но как о факторе объединения общества, преодоления его гибельного духовно-идеологического раскола - результата реформ 90-х годов.

 Однако экономический рост - все же не единственный и не главный фактор консолидации общества в предстоящем десятилетии.  И сами темпы роста – не первичный, а в значительной мере производный феномен.  

              В газете "Знание-власть"  опубликована небольшая статья Маринэ Восканян [37] с плохо понятным заглавием , в которой очень ясно и убедительно указана главная причина современных бед России, ее неспособности реализовать свои всем очевидные резервы и потенциалы - природные ресурсы, высокообразованный народ, доказавший свое трудолюбие и способность к эффективным, организованным действиям. Когда надо, появлялось и достаточное количество лидеров и организаторов. Почему же мы уже 20 лет видим, что Россия стала "островом невезения"? Опираясь на книгу Дэвида МакКлелланда "Общество достижения", М.Восканян резонно объясняет, что утвердившееся в нашем обществе отношение к работе только как к способу заработать, обеспечить себе комфорт и достаток (отношение наемника), - такая установка "очень мало может способствовать экономическому развитию общества". Не только ученые и "красные директора" в Советском Союзе, но и капиталистические предприниматели эффективно работали и работают не ради богатства, известности или повышения своего статуса, а ради реально значимого для человека достижения, то есть доведенного до завершения Дела, выполненной задачи, решенной проблемы.

 Но и это не все. Даже успешные представители бизнеса и "офисного планктона" (так они и сами себя называют!) чаще всего не любят свою работу и свою компанию и готовы ее бросить, если появится более привлекательное предложение. Они не считают свою работу "призванием", как западные капиталисты, сохранившие со времен Лютера остатки протестантской этики, о которой писал Макс Вебер. Права М. Восканян, что мероприятия по сплочению коллектива компании, широко практиковавшиеся еще несколько лет назад, не дают эффекта. Работники наших фирм, как правило, не проникаются гордостью и любовью к "родной фирме" по образцу Японии, который у нас хотели бы перенять. Наши предприниматели и управленцы в массе остаются прагматиками и циниками. Потому что они не верят в смысл и нужность своей работы для общества. "Настоящую жизнь" многие ищут за пределами своего рабочего места - в интернет-сетях, в экстремальном спорте и т.  п. Те, кто учит, лечит, спасает, -  те непосредственно ощущают нужность, не бессмысленность своей работы.

 Максимум, во что сейчас верят россияне, и что для большинства остается еще не дискредитированной ценностью, - это семья. "В то, что будет побеждена коррупция, - не верят, в появление условий для малого бизнеса -  не верят, в призывы государства  -  не верят ... При современном общественном устройстве -  крайний дефицит осмысленной полезной деятельности", -  пишет М. Восканян. И делает неоспоримый вывод: "Граждане не видят своего вклада, ни вклада своей организации\компании в дело общего развития страны и ее экономики ... Никакого внятного образа будущего нет ... Общее дело, которого нет. Именно это видится проблемой макромасштаба".

  Этот духовно-идеологический фактор отсутствие общенационального смысла – это сейчас главная проблема России. Без обретения новой идеологии, понятной общей цели, воспринятой активной частью общества, Россия будет оставаться слабой, лишенной духовной суверенности и неспособной преодолеть «комплекс национальной неполноценности». Высокие темпы экономического роста могут стать серьезным фактором духовного объединения и подъема. Но сомнительно, что устойчивые высокие темпы могут быть достигнуты, в условиях, когда труд мотивируется только заработной платой.

 Диагноз поставлен правильно: "нужно общее дело, а его нет". И нет лекарства. Чтобы найти, чем объединить и вдохновить общество на новый подъем, надо знать, что за вирус принес болезнь, какая диета, какие витамины поднимут иммунитет. Почему не действуют старые, привычные лекарства и снадобья. И главное, какому врачу доверить лечение? Для М. Восканян и для меня тоже очевидно, что таким врачом в России может стать только государство.  Но вот тут уж воистину следует сказать врачу: « исцелися сам».

 На другом языке можно сказать, что Народ должен увидеть свой исторический путь, образ будущего. И каждый, для кого смысл жизни дает История, старается в меру своего разумения помогать Ему найти этот путь. Отождествлять смысл своей личной жизни с движением Истории - это великая способность, которая дана  не многим историческим народам. Люди российской культуры этой способностью обладают. Однако это не только источник великих достижений, но и опасность и причина великих народных трагедий. Мы знаем, как много было глубоко веривших в коммунизм, чей дух был сломлен после открывшихся массовых репрессий, чья энергия обратилась в саморазрушение. А сколько не смогли смириться с разрушением СССР и спились, выбились из активной жизни, стали циниками, коррупционерами, уголовниками!

В России больше, чем в странах Запада, влияние традиционных религий было вытеснено и замещено "религией Истории". Поэтому крушение общенациональной идеологии фактически оставило страну без каких-либо надличностных смыслов. Образовался действительный духовный вакуум. Дискредитация религии и идеологии в западных странах не могла оказать такого разрушительного воздействия хотя бы потому, что там индивидуальная экономическая деятельность, свой бизнес играет значительно большую роль в структуре жизненных смыслов. Там может решить проблему создание рациональной системы экономических институтов. В России не было протестантской реформации. Проблему трудовой мотивации приходилось решать большевикам на базе "религии Истории".

 В настоящее время анализ проблем создания инновационной экономики и вообще расширение частной инвестиционной активности показывают, что эти задачи тормозятся не нехваткой финансовых средств, а нехваткой предпринимателей, предложения инвестиционных проектов. Доля малого и среднего бизнеса в России на порядок меньше, чем в Европе и Америке. По свидетельству Гуннара Мюрдаля ("Asian Drama", рус. перевод [53]), в ряде азиатских стран неоправданно разбухает бюрократический аппарат государства при явной нехватке частной предпринимательской активности. Такие особенности этих азиатских стран и России имеют, видимо, цивилизационные основы. И сомнительно, что они могут быть преодолены за короткий срок только за счет установления институциональной системы западного образца.

 Иоанн Креститель приходившему креститься от него народу отвечал на извечный вопрос: "Что делать?" (Л.к., 3:7-16). Народу он говорил: "У кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пища, делай то же". (Надо делиться). Мытарям (налоговая служба) говорил: "Ничего не требуйте более определенного вам". (Не требуйте взяток). Воинам (силовикам и правоохранителям отвечал: "Никого не обижайте, довольствуйтесь своим жалованьем". Сейчас российские лидеры и многие телевизионные обозреватели подобно Иоанну сурово обличают коррупционеров, стыдят продавцов и нефтяников за неоправданное повышение цен на хлеб и бензин (совесть потеряли!). Но главное отличие от них Крестителя в том, что он указывал на глубинные духовные корни бед и трагедий народа: "Я крещу вас водою, но идет Сильнейший меня... он будет крестить вас Духом Святым и огнем".

 Духовная опустошенность диссидентствующей интеллигенции России ярко показана в романе Дмитрия Добродеева [54]. Его герой Иван Д. (Иван Денисович?) эмигрирует в 1989 г. и работает на радиостанции "Свобода". Но его судьба и духовное состояние типичны для большей части тех, кто не реальный эмигрант, а "внутренний эмигрант". Эмигрантская тусовка, которую описывает Иван (одни российские междусобойчики"), что ее даже невозможно сопоставить с Герциным и Бакуниным и русской эмиграцией 1920-30-х годов. Герой романа как корреспондент радиостанции "Свобода" приезжает в Москву в 1993 году в период конфликта Ельцина с Верховным Советом. Вот он описывает "пир победителей" в ресторане гостиницы "Метрополь" после расстрела Белого Дома. "Здесь празднуют победу олигархи Гусинский, Смоленский, Боровой, вор в законе Леня Макинтош (Билунов), борцы за свободу розовощекий Гайдар, Мурашов, Савик Шустер... Все радостно пьют, поедают осетрину, икру, молочных поросят. К подъезду причаливают шикарные "Мерседесы" и "Вольво". Иван поражается: "Как эти люди могли перевернуть Россию?" На самом деле он уже раньше понял, что они - только орудие, только инструмент. Ими манипулируют другие силы, имеющие свою долгосрочную стратегию. "Если кто-то скажет вам, что не связан ни с одной из секретных служб мира сего, не верьте ему". А новых русских Запад "в свой круг общения никогда не пустит" (стр. 224, 232).

 Герой Д.Добродеева проходит типичный для российского интеллигента путь (поиска истины). Этот путь начинается еще при жизни в Союзе с 1980 года - со времени "мертвящей пропаганды", которая "не дает никакого метафизического выхода" и продолжается в эмиграции. Он проходит увлечение Гурджиевым и Успенским, Штейнером, Блавацкой. У германского эзотерика Торвальда Детлефсена проходит сеанс погружения в свои прошлые жизни (Reincarnations Therapie). И вот его конечный вывод. "Истина была в Советском Союзе, истина была вне Советского Союза, истина в пролетарском интернационализме, истина в буржуазном индивидуализме. Истина в Боге, истина в воинствующем безбожии. На самом деле истины нет и не может быть ... Хорошо быть верным, но еще сладостнее быть неверным". А вот его интерпретация идеи христианства: "Главное - отсечь иллюзии, все эти ветхозаветные грузы, семейные кармы ... Наверное в этом была одна из главных идей христианства - преобразиться, стать новым человеком, ... выбраться из-под завалов". А куда выбраться - это непонятно. Да и не так уж важно. "Правда стала невозможной".

 Судьбу Ивана Д. можно назвать иллюстрацией стихотворения Эдуарда Багрицкого 1926 года, которое сейчас мало знают. В нем коротко и с гениальной яркостью выражено состояние безвременья и духовной дезориентации (правда, лирический герой Багрицкого - настоящий герой гражданской войны в отличие от Ивана Д.). Вот отрывки из него.

 Мы ржавые листья

 На ржавых дубах...

 Чуть ветер,

 Чуть север,

 И мы облетаем

 Чей путь мы собою теперь устилаем?

 Мы в ночь улетаем,

 Мы в ночь улетаем...

 Мы - ржавых дубов облетевший уют...

 Бездомною стужей уют раздуваем...

 Как спелые звезды летим наугад.

 Над нами чужие знамена шумят...

 Чуть ветер,

 Чуть север,

 Срывайтесь за ними,

 Неситесь за ними,

 Гонитесь за ними.

 За блеском штыка, пролетающим в тучах,

 За стуком копыта в берлогах гремучих,

 За песней трубы, потонувшей в лесах.

 Поколение Ивана Д. - это поколение утративших корни, потерявших связь со своей традицией, с Историей. Гурджиев говорил, что душа при жизни людей может покидать тело человека. И он становится живым снаружи и мертвым внутри. Многие из тех, кто не сумел восстановить эту связь после победы над советской властью, спиваются, становятся наркоманами или уезжают и меняют свою "национальную ориентацию" (если не они сами, то их дети).

 

 Какие уроки преподает нам История? - Надо уметь верить и ждать. Верить в будущее возрождение того, что составляет для тебя Смысл, и готовить это возрождение. Как писал Н.Гумилев:

 Я угрюмый и упрямый зодчий

 Храма восстающего во мгле.

 Я возревновал о славе Отчей,

 Как на небесах, и на земле.

 Но наше время - время духовного вакуума. Можно ли верить в Историю, если в своем космосе ты видишь только признаки тления и всеобщей деградации? Если видишь, что любое действие принесет пользу только твоим врагам? Фридрих Ницше отвечал на это:

 "И если я паду побежденный, пусть гордость моя испускает клики торжества!"

          Нас, конечно, в первую очередь, заботит будущее России. Но в настоящей книге положение и проблемы России  не являются главным предметом исследования. Внимание сосредоточено в основном на общемировых проблемах. Несомненно, роль каждого цивилизационного полюса в многополярной системе определяется в первую очередь его собственной консолидацией, его духовно-интеллектуальной и социально-экономической активностью, т. е. его внутренним состоянием. Однако относительно положения России на ближайшие годы, по нашему мнению, это общее положение нуждается в более корректных формулировках.

Как уже отмечалось, наиболее важный фактор, порождающий слабость современной России, ее неспособность решать очевидные проблемы, устранить нарастающие угрозы, -  отсутствие духовно-идеологического и политического единства и во властвующей элите, и во всем обществе. Главная линия раскола по его основному противоречию воспроизводит в современных условиях вечный русский спор между западниками и славянофилами (более адекватно - почвенники, патриоты).

 Объективной основой этого давнего раскола служит лидирующее положение Запада в экономике, политике, науке, уровне жизни населения в течение последних нескольких столетий. Современный мир явно делится на Центр (США, ЕС, Япония  - "золотой миллиард") и остальные страны, представляющие Периферию. После распада СССР мир приобрел четко выраженную однополярную структуру. Запад задает "правила игры" и стремится распространить на весь мир свою систему ценностей, критериев и институтов. Перед каждым политическим и идеологическим субъектом имеется выбор:

1) согласиться с таким однополярным устройством человечества (и помогать его совершенствовать), т.е. фактически встроиться в "кильватер" Западу, или

2) строить самостоятельный, суверенный цивилизационный Полюс, опираясь на собственные исторические традиции и культурно-идеологический фундамент.

В культурно- идеологическом поле России всегда присутствовали эти два направления.

Россия в своих рывках в будущее всегда отличалась подростковой бескомпромиссностью, будь то петровские реформы, большевистская рево­люция или ельцинско-гайдаровская контрреволюция. Сейчас начался про­цесс восстановления "связи времен". Однако пока официальная идеология обращена к осмыслению не прошлого, а позапрошлого. Во главе идеологи­ческих государственных структур стоят люди, продолжающие демонизацию и дискредитацию советского опыта, замалчивание идеологических и социаль­ных его достижений. Это делает привычным, непреодолимым гибельный рас­кол в обществе и раскол между властью и народом, раскол между поколе­ниями. Для подъема социальной энергии, для пробуждения великих талан­тов, скрытых в народе, для преодоления комплекса национальной неполно­ценности надо ответить на вопрос: неужели великие жертвы, принесенные и приносимые народом, напрасны? В чем ошибка, в чем грех народа, его героев и мучеников, его духовных и интеллектуальных вождей и пастырей?

Сейчас самой накаленной проблемой стала проблема отношения к Ста­лину. Оправдывать трагедии сталинизма наверное не возьмется никто. Но ведь он боролся за власть, за духовное единство народа не для личного удовлетворения, а ради великого дела, открывающего новые пути для Рос­сии и для всего человечества. Этот путь - освобождение человечества от тотального экономизма и от власти узкого социального слоя, захвативше­го право определять историю. Коммунистическая идея не менее высока и лучезарна, чем идея Просвещения и Модерна в целом. Героическая попытка ее реализовать не могла обойтись без трагических жертв.

После смерти Ленина противостояние национал-большевиков (И. Сталин) и интернационал-большевиков (Л. Троцкий) приняло вид второго этапа Гражданской войны. Должен ли был Сталин отказаться от форсированной индустриализации страны, когда ста­ло очевидно, что через десять лет будет война? Возможно, если бы в то время был более великий человек, чем Сталин, он смог бы спасти великую идею и обеспечить политическое и духовное единство народа, не развязы­вая репрессий - по сути продолжения гражданской войны. Возможно, он оказался бы таким великим политиком, что предотвратил бы развитие фа­шизма в Европе и Вторую мировую войну. И ему удалось бы спасти великую идею коммунизма без больших жертв? - Это очень сомнительно. Человек слишком несовершенное существо. Ведь и Христос предвидел, что Его уче­ние приведет к великим жертвам. Именно в этом смысл его слов: " Я при­нес не мир, но меч".

Люди слишком разные, человечество слишком неоднородно. Новые ве­ликие идеи не приходят без жертв и войн. Духовной основой единой Рос­сии, способной выжить и стать полюсом притяжения, а не отталкивания может  только сознание, что Советский Союз был в главном успешной, хотя и трагической, попыткой осуществить мечту человечества об об­ществе справедливости и безграничных возможностей для творческого тру­да. Первые эксперименты и  попытки реализации новых идей и в научно-технической сфере (а тем более в социально-идеологической) чаще всего оказываются не­удачными, или не вполне удачными, требующими совершенствования и тео­рии, и техники.  Благодаря победе социализма и беспрецедентному духовному подъему, Россия стала реальной альтернативой   капиталистическому Западу по своему идеологическому и политическому влиянию в мире. Однако  у российского этноса не хватило сил, - прежде всего, духовных и интеллектуальных, чтобы закрепить продемонстрированный новый вектор цивилизационного развития мира и свой статус второго полюса в двухполярной структуре. У России не хватило сил - интеллектуальных, управ­ленческих, духовных, ... чтобы выдержать противостояние с гораздо более богатой и не пережившей войны на своей территории  Америкой. Слишком много актив­ных и образованных людей Россия потеряла в результате войн, эмигра­ции, массового террора.

 

 После катастрофы 1990-х годов Россия не обладает потенциалом, чтобы оказывать определяющее воздействие на ход истории. Период  смутного времени, переживаемого сейчас  Россией, далеко не кончился. Ее слабость, непредсказуемость, давнее и сохраняющееся еще конфронтационное отношение к ней мощного западного полюса, - в силу этих причин в близком будущем исторические судьбы мира будут определяться не Россией, а динамикой и соотношением сил других мировых полюсов. Но картина мира меняется. Безраздельное доминирование Запада уйдет в прошлое. И тогда Россия неизбежно возродится и займет свое место в ряду  мировых субьектов первой величины. Усилия нашей духовно-интеллектуальной элиты должны быть направлены не на прорыв любой ценой, «здесь и сейчас». А в первую очередь на подготовку этого не столь далекого будущего.

Сейчас у многих российских политологов и идеологов  возникает вопрос, а часто и удивление: почему русский народ, российская элита так инертны и апатичны? Одни считают, что Россия слишком медленно  выкарабкивается из ямы, другие – что она катится к пропасти. Но большинство пишут, что  на серьезную модернизацию, о которой говорит Д. А. Медведев, пока рассчитывать не приходится.  В статье [29] С. Г. Кара-Мурза ставит важный вопрос:  почему не было проведено полного анализа таких крупных аварий, как катастрофа на Саяно-Шушенской ГЭС и пожар в Перми, с выяснением социальных и организационных причин? не были установлены социальные и экономические недостатки системы, которые привели к кризису 2008 г. (и будут приводить в будущем)? - Общий ответ на эти вопросы: потому что сейчас нет и пока не может быть доверия между народом и властвующей элитой. Властвующая элита боится говорить с народом откровенно. Боится Запада, который обвинит  в авторитаризме и попытке возвращения советских порядков. Боится и обострения внутренних проблем. Поскольку у части народа остается враждебность ограбленного к своим  грабителям, сохраняется и постоянно подогревается ощущение чуждости компрадорской элиты, которая захватила телевидение и в значительной мере другие СМИ.

И так будет, по крайней мере, до тех пор, пока в мире влияние Китая не станет хоть приблизительно сопоставимо с влиянием Запада. Умные патриоты знают (или интуитивно чувствуют), что пока Запад, Америка имеют такое подавляющее превосходство, любое обострение раскола может привести к открытой оккупации или к развалу России. Но ситуация однополярного мира не вечна. Когда влияние коммунистического (возможно, значительно отошедшего от первоначальных представлений о коммунизме) Китая будет сопоставимо с американским, идеология в России начнет меняться, и следующее поколение властвующей элиты сможет говорить с народом откровенно. Минимально необходимый уровень доверия, единства народа и элиты, а следовательно, и  уровень  патриотизма будет восстановлен.

Трагедия Гражданской войны в России закончилась только с Отечественной войной и великой Победой. Но коммунистическая элита потеряла слишком много сил и не смогла уберечь страну от раскола и от  лжи, которые стали снова разъедать Россию. Если бы не нависающая громада Великана в виде сытой и собравшей весь мировой интеллект Америки, если бы, скажем, Россия жила на острове, отделенном от Запада океанами, как Америка от Европы, или как Китай, большими цивилизационными расстояниями, тогда возможно, она постепенно преодолела бы раскол и бедность, вышла бы к идеологии многополярного мира и пошла по китайскому пути.

В настоящее время все более острым становится вопрос, какая политика и какая духовная установка необходимы прямо сейчас, в ближайшие годы и даже месяцы. Потому что, по мнению многих экспертов, в последние месяцы чрезвычайно усилилось давление на нашу правящую элиту с требованием изменения политического курса и соответствующих кадровых перестановок. В качестве одной из значимых акций этого многостороннего массированного давления явилась публикация доклада Института современного развития (Инсор, авторами считаются И. Юргенс и Е. Гонтмахер) «Россия ХХI века: образ желаемого завтра» с повторением либеральных истин,  знакомых россиянам с 90-х годов, и описанием в качестве «желаемого завтра» сегодняшнего социально-экономического состояния и политики европейских стран.

           С констатацией беспрецедентной слабости нынешней России и  потребности в изменении идеологии и конкретной политики в докладе Инсор нельзя не согласиться. Однако из этого не следует вывод, что уже сейчас настало время решительных институциональных и кадровых реформ. Фактически на этом настаивают и авторы доклада Юргенса - Гонтмахера, когда требуют конкретизировать лозунг модернизации как смену экономических и политических институтов по радикальным рецептам.

Если согласиться с нашим диагнозом о неизбежном ослаблении Америки и формировании многополярного мира, то главной задачей для России сейчас следует считать сбережение российского народа с его величайшей культурой, накопленным веками историческим опытом, сохранение стабильности, уход от любых рискованных обострений. Главная задача - активная подготовка в первую очередь идеологической, теоретической, культурной базы для будущего духовного подъема и  объединения народа и нового подъема российской цивилизации в период многополярного мира. Еще не время политиков, а время идеологов и пророков. Поддаться сейчас тем, кто подталкивает к новым политическим реформам, было бы неоправданной авантюрой. Что такая установка правильна, показывает пример Украины. В неприемлемости для наших стран оранжевого проамериканского либерализма народ убеждается на собственном горьком опыте. Побеждает тот, кто верит в себя, в возрождение народа, в Будущее. "Всему свое время ... , время разбрасывать камни и время собирать камни, ... время сберегать и время бросать..." В Истории прогресс в создании новых институтов и технологий сменяется периодом зарождения и созревания новых идей, нового мировоззрения, собирания сторонников. Это "крот  истории", работа которого может совершаться и в недрах  застойного общества.

 

В настоящее время извечный российский раскол можно разглядеть в трудном выборе стратегии экономической модернизации, которая должна обеспечить возвращение России на траекторию инновационного развития. Официальная установка исходит из следующей аксиомы. Конечно, в современном мире передовые научные и технологические достижения  могут быть получены небольшими группами талантливых энтузиастов «в гараже», «на коленке» и в условиях экономической изоляции. Но превратится в значимый факт мирового экономического развития они могут только при условии, если их использованием, «встраиванием» в действующие структуры производства  и реализации готовых изделий займется глобальная корпорация. В России таких корпораций почти нет. Поэтому стратегия модернизации должна состоять в обеспечении максимальной привлекательности условий работы в России для западных компаний. Практически у всех догоняющих стран есть опыт успешного развития экономики за счет привлечения капитала и технологий из лидирующих стран. Есть такой опыт и у России. В конце Х1Х – начале ХХ века темпы экономического роста в России были одними из лучших в значительной степени за счет притока иностранного капитала.

 Правда, здесь возникает и законное опасение. Ведь увеличение доли иностранного капитала и иностранного влияния на политику царизма стало одним из серьезных факторов, приведших к трем революциям. Что если рост западного влияния и в ХХ веке усилит, как сто лет назад, отторжение и народа и части элиты от власти, и возникнет революционное движение! Как резонно напоминает Андрей Фурсов, «в первых рядах экспроприаторов всегда бывает много биологических подонков человечества. Не надо доводить до ситуаций, когда революция оказывается единственным способом решения проблем» («Завтра», 2010, № 23 , с.5). Является ли нынешнее государство «достаточно суверенным», чтобы быть выразителем интересов российского народа?

Другая стратегия осуществляется неофициально или, по крайней мере, не открыто. Сейчас в России разработчики многих новых про­рывных технологий не хотят сотрудничать с "Роснано", хотя получение финансирования для них - вопрос жизни и смерти (см. статью М.Калашни­кова [22]). Они вполне оправданно опасаются, что эта структура созна­тельно, а может быть и невольно по своей чисто бюрократической природе приведет к фактической краже интеллектуальной собственности и утечке наших технологий к мощным зарубежным конкурентам в условиях невыявлен­ного, но тяжелейшего духовно-идеологического раскола нашей элиты. По государственной компании Роснано работают не практики, доказавшие свою способность оценить значение нововведений и взять на себя ответствен­ность, а "рыночные теоретики". Они требуют от инноватора дать полное докумнтарное описание технологии вплоть до технических схем оригиналь­ного оборудования и технологической информации - для экспертизы от анонимных (для авторов) "независимых экспертов". Получишь ли ты финан­сирование - это совсем не известно, как и то, на кого в действитель­ности работают "независимые эксперты". Так что привлечение или отпуги­вание творческих разработчиков - это полностью зависит от их доверия к государственной (а может антигосударственной?) компании Роснано. "Са­мый успешный" менеждер Чубайс своими великими подвигами по разрушению российской экономики (приватизация, раздробление единой энергетической системы, списание долгов многим странам и т.д.) сумел стать для хо­зяйственников главным символом враждебных сил и заслужил искреннюю не­нависть большинства народа. Очевидно такой "бренд" гарантирует неэф­фективность компании.

Реализация второй стратегии может осуществляться только при наличии (также не афишируемой) определенной идеологии. Идеология нужна не только для разработки стратегии нового класса или новой партии. Ее задача еще и в том, чтобы выработать критерии, индикаторы, позволяющие определять, кто свой, кто чужой, кто твой друг и кто враг, кто потенциальный союзник, а с кем держи ухо востро. Это вовсе не призыв к новому разделению и новой конфронтации. Это необхо­димость выявить, понять, что хорошо и что плохо, где Верх и где Низ, и объединить силы Добра.

 3. Эволюция финансовой системы и закат однополярного мира.

             Опишем некоторые факторы, которые говорят в пользу неизбежного конца  однополярного мира. Более подробно см. в [24].

            О неизбежности скорого конца однополярного мира уже давно свидетельствуют как финансовые показатели США (в частности, беспрецедентный рост общей массы долговых обязательств в экономике страны - и у населения, и величина государственного долга), так и несоответствие их уровня потребления ресурсов (40%  то мирового) и объема производства (20%  от мирового). Это предрекают и большинство «пророков» и «гуру» интеллектуального сообщества  самых разных ориентаций – от врагов Америки до ее патриотов. Америка неизбежно потеряет роль экономического и политического лидера. Уровень жизни американцев должен снизиться, по крайней мере, не расти, и приближаться к  уровню жизни других, возвышающихся «полюсов».

          США заняли монопольное лидирующее положение после Второй мировой войны в первую очередь за счет своего экономического отрыва от ослабленных войной государств Старого света. Кроме экономического превосходства, их лидерство поддерживалось также относительной культурной и мировоззренческой однородностью ее элиты. После Гражданской войны 1860-х гг. на ее территории полтора столетия не было войн.

Весь ХХ век США были полюсом притяжения для активной части населения большинства стран Старого света. Однако после победы в холодной войне их роль «ковчега спасения» стала уходить в прошлое. А быстрый рост экономик Китая, Индии и других развивающихся стран заставил США искать иную опору для сохранения своего господствующего положения. Этой опорой стала мировая финансово-политическая система, при которой благодаря накопленной технологической и военной мощи, США смогли стать определенным гарантом сохранения статус кво, которое устраивало все богатые страны и активно развивающиеся страны.

           Сложившийся финансово-политический порядок был совсем не похож на то равновесие, к которому должна стремиться экономика свободного рынка, согласно господствующей экономической теории. В рамках этого порядка гигантскими темпами росли объемы долгов, которые за счет «секьюритизации» превращались в торгуемые ценные бумаги и стали выполнять роль богатства и даже ликвидности. Мировая экономика превратилась в долговую экономику.

             Непосредственной причиной кризиса 2008 г. явилось то обстоятельство, что огромная страна -  США, национальный доход которой составляет 25-27% от мирового, давно живет не по средствам. Она потребляет гораздо больше чем производит. Уже с 1983 г. ее торговый баланс неизменно оказывается дефицитным. Импорт, составляющий в последние годы уже 14-15%  от ВНП, из года в год почти вдвое превосходит экспорт. У большинства экономических субьектов долги в разы превышают годовой доход.

Из стран «золотого миллиарда» большая часть индустриальных производств переместилась в страны третьего мира, где себестоимость производства гораздо ниже. В  производстве (промышленность, сельское хозяйство, инфраструктура и смежные отрасли) обычно занято 60% рабочей силы, в США сейчас – меньше 20%. В США доля безработных, по официальной оценке, на октябрь 2008 г. составляла 6,5%. Однако по мнению многих независимых экспертов, она в несколько раз больше, поскольку  безработными считают только тех, кто получает пособия.  Предприятия все последние годы испытывали серьезные финансовые трудности. Рост производства и уровня жизни населения поддерживались в значительной степени насыщением страны дешевыми кредитами, эмиссионной деятельностью ФРС, увеличением иностранных  сбережений в американской валюте, привлечением иностранных инвестиций в государственные ценные бумаги, финансовые фонды и банковские депозиты. Страна живет в долг, норма сбережений в стране фактически равна нулю.

Федеральный бюджет после 2001 г. также из года в год был дефицитным. В марте 2008 г. долг федерального правительства составил 8,7 трлн. долл., что в 3,3 раза больше дохода бюджета за 2007 г.  Общая суммарная задолженность частного сектора составила 38 трлн. долл., что в 3-4 раза больше, чем годовой ВНП. Огромные запасы ликвидности позволили банкам раздавать кредиты, не заботясь об их качестве.

За период с 2001 по 2008 гг. потребительский долг американских семей почти удвоился и достиг 14 трлн. долл., т.е. примерно по 140 тыс. долл. на семью, включая безработных (при 80-85 тыс. долл. среднесемейнного годового дохода!). Эти данные, кстати говоря, иллюстрируют реальные масштабы ипотечного кризиса, который стал «спусковым крючком» банковского кризиса в США.

Одним из главных инструментов поддержания спроса на доллары служила и служит низкая ставка рефинансирования, устанавливаемая ФРС (политика дешевых денег).  После теракта 11 сентября 2001 г. потребительские настроения упали. И ФРС в течение 3-х лет удерживала беспрецедентно низкую ставку 2% и даже 1%, чтобы их стимулировать (фактически реальная ставка была отрицательной). Финансовый кризис не изменил этой тенденции.

С точки зрения оснований экономической теории (модели конкурентного равновесия), огромная задолженность всей американской экономической системы и увеличивающийся в последние годы поток признаков (и аналитических материалов), указывающих на приближение кризиса, давно должны были бы привести к уходу инвесторов из долларов, массовому изъятию активов из американских банков, освобождению от ценных бумаг правительства США и т.д. В реальности шел обратный процесс (по крайней мере, до  августовского кризиса 2008 г.). Вспоминается песенка (кажется, Б.Окуджавы) про черного кота, живущего в черном ходе:

«Он не ходит и не просит,

Только смотрит и молчит.

Каждый сам ему приносит

И «спасибо» говорит».

Этот экономический парадокс, очевидно, объясняется  политическими, идеологическими, информационными и прочими неэкономическими факторами. Всеми средствами (если надо, и  военными) укрепляется имидж  США как вполне устойчивой и наиболее надежной экономико-политической системы. У всех, включая инвесторов и кредиторов Америки, создается убеждение, что какие бы проблемы и опасности ни угрожали великой финансовой и политической империи, она сумеет справиться со всеми проблемами.[4]  В условиях множащихся признаков ослабления глобального доминирования  США, весь мир и особенно страны –  претенденты на роль, если не глобальных, то региональных полюсов в возникающем многополярном мире, пристально следят за всеми промахами и проблемами «мировой империи». Биржевая паника или другое очевидное свидетельство неспособности Америки справиться с кризисом сразу породит весть, как в джунглях у Р. Киплинга: «Вожак стаи Акела промахнулся!».

Развитие и усложнение финансовой системы позволило сделать капитал (включая недвижимость, права собственности на предприятия, бренды и интеллектуальные продукты) нормальным  рыночным товаром. Это стало важнейшим условием достаточно быстрого экономического роста, прежде всего,  в странах Европы и США, и позволило им удерживать высокий уровень благосостояния по сравнению с остальными странами.(Хотя постепенно финансовая экономика распространилась и на остальные страны, что привело и к ускорению общемирового индустриального развития) 

Финансовая экономика существенно отличается от традиционной, управляемой административными  методами и товарными рынками с ограниченным использованием кредита. На фондовых рынках продаются и покупаются долговые обязательства  по выплате будущих доходов. Естественно, их характеризуют гораздо большие неопределенность, ненадежность и риски по сравнению с товарными рынками,где торгуются  наличные блага.

В определенном смысле деньги – это тоже долговые расписки. Но они гарантируются обычно таким надежным субьектом, как государство.  И государство всегда ревниво оберегало свою монополию на печатание или чеканку  денег. Оно строго контролировало использование только своей валюты или возможности ее конвертирования в валюты других государств и запрещало эмиссию денег негосударственными субьектами. Деньги оказывались  единственным видом ликвидности. Это давало возможность государству достаточно успешно  регулировать уровни товарных цен, а также и массу банковских кредитов (кредитных денег) за счет установления нормы резервирования для банковских вкладов.

Способность государства регулировать (хотя и не всегда успешно)  развитие фондовых рынков определялась различием и отделением финансовых продуктов в качестве товаров - от денег. Развитие и рост финансовых рынков, как и товарных, требует увеличения  объема ликвидности. А единственным видом ликвидности были только деньги, масса которых оставалась в руках государства.

Охватившая все стороны жизни развитых стран установка гласит: «Не бойтесь жить в долг». В последние десятилетия западное общество перестало бояться банкротств и дефолтов. В споре «надежность или доходность» предпочтение было отдано «доходности». Анализируя кризисы, стали подчеркивать их необходимость как очищающего средства и их благотворность для гибкой и динамичной экономической системы (т.е. для западных стран). Политика «дешевых денег» и последовательное устранение всех ограничений, которые государство накладывало на развитие финансовых рынков, привело к  беспрецедентным возможностям быстрого обогащения в финансовой сфере, к атмосфере финансового бума. В этих условиях рост цен на финансовые активы оторвался от контролируемого государством роста денежной массы

         В книге А.Б.Кобякова и М.Л.Хазина [27] приводятся чрезвычайно выразительные графики (№ 5 – 8), свидетельствующие о том, что «галопирующая инфляция» фондовых индексов Dow Jones, S&P – 500 (динамика котировок по 500 ведущим компаниям), NASDAQ в период перед кризисом  «новой экономики» в 2000г. (подъема нового технологического уклада, связанного с информационными технологиями) поразительно похожа на взлет индекса Dow Jones/ а,  перед Великой депрессией 1929 г. Видимо, урок, преподанный человечеству в 1929 г., не пошел впрок.

         В той же книге показано (графики 10 -16), насколько сильно цены на акции компаний могут отрываться от объемов их чистой прибыли. Так отношение капитализации к чистой прибыли по высоко-технологичным компаниям (учитываемым индексом NASDAK) с декабря 1990 по 2000 г. увеличилось в 20 раз и составило 250 раз. (Это означает, что в стабильных условиях вложения в акции окупятся только за 250 лет!) Надо сказать, что и в среднем по американскому фондовому рынку (10000 компаний Нью-Йоркской фондовой биржи) это отношение увеличилось за 90-е годы,только вдвое: с 15 до 30 раз.  Денежный агрегат М3  увеличился за это десятилетие также  примерно вдвое.

А что происходит с рынком, когда государство пытается тушить гиперинфляцию, ограничивая денежную массу, - это было наиболее наглядно продемонстрировано в  России в период гайдаровских реформ 1992 – 1994 гг. Как тогда выживали российские предприятия? – За счет неплатежей (вынужденное кредитование покупателей) и бартера. В цивилизованных странах Запада проблема нехватки ликвидности также была решена с помощью  расширения сферы безденежного обмена (свопов) и диверсификации официального финансового инструментария, а именно, путем повышения ликвидности долговых обязательств – превращения долгов в ценные бумаги (секьюритизации), т. е. в квазиденьги. В результате стирается  различие между долгами и ликвидностью. Различия  касаются только степени доверия к ним, определяющей их рыночную цену. Современная финансовая система фактически оказывается идентичной экономике периода феодальной раздробленности, когда каждое графство или герцогство чеканило собственную монету. Многие специалисты считают беспрецедентный рост массы производных финансовых инструментов (деривативов) главной причиной нынешнего кризиса.

           Объемы денег и квазиденежных средств в мире, накопленные различными финансовыми структурами, на порядки превышают те количества, которые необходимы для нормального функционирования товарных рынков. Поэтому перед финансовыми магнатами стоит тяжелая проблема: как эффективно использовать или куда вложить накопленные (и все увеличивающиеся) финансовые богатства, чтобы они «работали», а не лежали мертвым грузом или хотя бы сохранялись, не испарялись из-за инфляции.

Сложившаяся система финансовых потоков – это типичная финансовая пирамида. В классической финансовой пирамиде (в теоретических работах их чаще зовут «пузырями») базой для притока инвестиций служит сектор действительно перспективный в отношении роста эффективности. Однако в него привлекается гораздо больше капиталов, чем этот сектор может освоить с достаточным уровнем прибыльности. При этом финансовые компании и группы менеджеров, контролирующие приток средств, используют большую часть вложений для личного обогащения и неоправданного роста контролируемых структур. А на дивиденды инвесторам направляется часть все новых и новых привлекаемых инвестиций. Долгое время инвесторы в основном довольствуются ростом стоимости купленных акций или недвижимости, будучи уверены в будущих прибылях. Важным условием обычно бывает высокая степень монополизации соответствующего рынка. Для поддержания имиджа высокоэффективной и перспективной финансовой организации используются разнообразные, по сути коррупционные методы, привлечения авторитетных аудиторских, статистических и информационных фирм и учреждений, СМИ и журналистов. Однако в некоторый момент оказывается, что получаемой реальной прибыли уже не хватает на обслуживание чрезмерных привлеченных инвестиций, доверие к организации падает, инвесторы начинают изымать вклады, наступает кризис.

Такой генезис имели все локальные «пузыри», предшествовавшие глобальному. В 2000-2001 гг. разразился фондовый кризис, связанный с компаниями в сфере высоких технологий. Такой же характер носит и беспрецедентный рост цен на нефть и нефтяных фьючерсов, начавшийся с 2005 года и продолжавшийся до августа 2008 г. В последние годы перед кризисом «горячие деньги» инвесторов устремились на покупку недвижимости и строительство жилья. Результатом стал «ипотечный кризис» с большим количеством не проданных квартир, массовым списанием  невозвратных долгов, тяжелым положением мелких и крупных банков и инвестиционных фондов. Многие специалисты аналогичным образом описывают причины финансовых кризисов в развивающихся странах в 1997 – 1998 гг.

      Как известно, рынок держится на доверии его участников к механизмам отрицательной обратной связи, которые на рынке товаров возвращают систему к равновесному состоянию. Но на современных финансовых рынках небольшое число гигантских финансово-политических групп оперируют такими финансовыми потоками, которые способны, «как цунами», смыть с «географической карты» хозяйства целые отрасли производства или малые государства. Здесь эти механизмы обратной связи не работают.

           Развитие мировой капиталистической экономики в последнее десятилетие перед кризисом 2008г. вполне может быть охарактеризовано как «слипание» все более крупных  по масштабу пузырей в единый мировой финансовый пузырь, его надувание и прорыв (пузырь лопнул летом 2008г.) вполне аналогичны картине роста классических финансовых пирамид.

            Чтобы понимать значимость для мировой экономики и для самой жизни человеческого рода, процессов,  происходящих сейчас в финансовой сфере, необходимо представлять себе хотя бы приблизительные масштабы этих процессов.

Приведем количественные оценки по данным за 2005 г. из работы А.Д.Смирнова [25,  c. 21-22],  который опирается на данные МВФ [26]. Общий объем глобальной ликвидности состоит из 4-х агрегатов, которые измерены в процентах к мировому ВВП и в триллионах долларов. Объем мирового ВВП за 2005 г. при пересчете в доллары по паритету покупательной способности национальных валют оценивается в 61,1 трлн. долл.

- Денежная база составляла 9% от ВВП, т.е. 5,5 трлн. долл.

- Агрегат «мировые деньги» (по-видимому, имеется в виду показатель М3) – 122% от ВВП, или 74,5 трлн. долл.

- Секьюритизированный долг – 138% ВВП, 84,3 трлн. долл.

- Общая совокупность деривативов – 964% ВВП, или 590 трлн. долл. (к 2008 г. эта оценка поднялась до 860 трлн. долл.)

Таким образом, общая масса ценных бумаг, обращающихся на финансовых рынках,  (глобальная ликвидность) в 10 раз больше мирового ВВП, а инструмент, с помощью которого государства пытаются эту массу регулировать, - в 10 раз меньше ВВП.

Оценки масштабов, до которых выросла финансовая сфера, а также и события, происходившие на нашей памяти, показывают всем неравнодушным к судьбам человеческого рода, что современные финансовые потоки, часто управляемые  коллективными решениями нескольких сотен семейств, могут ускорить или затормозить развитие любого производства, того или иного направления научных исследований или даже изменить экономическое и политическое положение целой страны. Реальный сектор экономики оказывается незначительным добавком к живущему самостоятельной жизнью сектору финансовых «услуг».. Это напоминает сказку Г.Х. Андерсена (и пьесу Евгения Шварца), где тень человека обретает самостоятельность и даже власть над ним самим.

Очевидно, это положение не нормальное, и современный кризис, мы надеемся, станет началом создания экономической теории, более адекватной реальности, началом преодоления этого «экстремального отклонения» социально-экономического устройства от здравого смысла. Это будет процесс длительный. Но «Тень должна знать свое место».

 

Масштабы финансовой сферы характеризуют и масштабы тех угроз, которые несут серьезные финансовые кризисы.

Возможности получения баснословных прибылей на спекулятивных рынках  породили общую нравственную установку на быстрое обогащение как основную цель и смысл деятельности. В 1990-е годы началась очередная эскалация параметров финансового бума, которая представляет собой рост объемов, разнообразия и котировок ценных бумаг и связанный с ним процесс увеличения  различных форм и массы  ликвидности. Она была подготовлена десятилетиями формирования идеологии «рыночного фундаментализма», которая в эпоху Р.Рейгана и М.Тетчер превратилась в манию дерегулирования – род интеллектуального экстремизма. Джозеф Стиглиц [28] называет это тотальное наступление за снижение роли государства не иначе как «безумием», «амоком дерегулирования»[5]. Этому  безумию оказываются подвержены не только  политические идеологи и работники правительственной администрации, не только менеджеры банков и корпораций, непосредственно заинтересованные в котировках акций своей компании или в расширении кредитной экспансии своего банка. Им захвачены и финансовые аналитики, и  работники наиболее авторитетных консалтинговых и брокерских фирм.

Политика последовательного устранения законодательных и иных барьеров, ограничивающих рост спекулятивной финансовой сферы, и лоббирование со стороны «делающих огромные деньги» медленно, но верно ведет к ослаблению всех ограничений.   Центр и денежные власти перестают использовать свои полномочия и инструменты для сдерживания финансовой скачки. Увеличивается  число финансовых скандалов.

Давление погони за прибылью, приводящее к финансовым результатам, противоречащим интересам общества, вовсе не обязательно связано с нарушением юридических норм. Юристы и руководство крупных компаний постоянно занимаются поиском щелей в законодательстве,  неоднозначности в формулировках, разрабатывая новые  схемы и инструменты, которые позволяют использовать вновь открытые возможности в своих интересах,  «оптимизируя» налоговые платежи, фальсифицируя отчетную статистику и т.п., чаще всего на «спорной территории» законодательства

Когда злоупотребления достигают слишком заметных масштабов, в законодательных органах начинается борьба за поправки к законам, с целью залатать дыры, через которые происходят наиболее значимые утечки. Баталии с лоббистами, защищающими привычные источники наживы, чаще всего длятся годами. Экономисты, изучающие теневую экономику, констатируют, что в большинстве развитых стран такие баталии – это постоянное, нормальное состояние общества .

 Как показывает история, устойчивость и долговечность цивилизаций, а также соотношения их сравнительного могущества и значимости в мире обычно значительно выше, чем долговечность социально-политических идеологий. Но и они на протяжении веков переживают подъемы и спады, рождение и умирание. При этом изменения в утвердившихся основах идеологических представлений, в частности, представлений о лидерстве и доминировании тех или иных стран, часто оказываются гораздо более инертными, чем изменения «реальных» соотношений их экономических и технологических уровней. Поэтому «обрушение» привычных идеологических конструкций и поддерживаемых ими институтов часто принимает вид революций.

Нам предстоят  геоэкономические и геополитические сдвиги, а они не происходят  безболезненно для мира. Этой борьбой будут наполнены ближайшие десятилетия. Самый острый вопрос: удастся ли умеренным силам сделать этот процесс постепенным и относительно мирным. Экстремистское крыло мировой элиты может попытаться сохранить господство Запада за счет накопленного технологического и военного превосходства. Важным фактором, повышающим вероятность опасных конфликтов, является также отсутствие духовно-идеологической альтернативы  для безраздельно доминирующей в мировой элите идеологии глобализма. Такой альтернативой должна стать идеология многополярного мира. Но пока она существует, так сказать, в неявном виде, она раздроблена, фрагментарна, не выявлен ее объединяющий потенциал.

Последние 20 лет мы часто слышим, что Россия должна расстаться со своими державными, имперскими амбициями. Приходится вспомнить «смердяковщину», презрение к своей стране, которую изображали лучшие русские писатели, кто с юмором, а кто с отвращением, еще в XVIII и   XIX веках. Видимо, теперь, при деградации патриотического духа нашей элиты, задача внушения россиянам комплекса государственной неполноценности уже перевыполнена.  У молодой американской цивилизации такого комплекса никогда не было. Поэтому смириться с потерей утвердившегося убеждения в своем лидерстве для американской элиты будет гораздо труднее.

Представления о том, что созданное в США и других странах семерки информационно-финансовое общество и постиндустриальный, постмодернистский мир – это путь, по которому может и должно пойти всё человечество,  подвергается убедительной критике. И не только с точки зрения ресурсных возможностей планеты, но и в отношении устойчивости сложившейся финансово-политической системы. В этом смысле  представления и образы будущего долгосрочного доминирования у  части мировой элиты являются в значительной степени «иллюзорными», и они могут стать обоснованием экстремистских  решений

              4. С точки зрения теории технологических циклов и техноценозов.

          Сейчас, особенно в связи с экономическим  кризисом, появилось много высказываний как специалистов по экономике и социологии, так и философов и историков, охватывающих  единым взглядом многовековые тенденции, о переломном характере нынешнего исторического момента.  Даже наименее эмоциональные, заботящиеся о «научной беспристрастности» аналитики делают вывод, что мир подошел к некоторому рубежу, к неизбежности смены механизма дальнейшего движения. При этом  указывается на наложение, совмещение во времени кризисов исторических моделей. Действовавших в течение последних десятилетий или нескольких столетий, а иногда даже и тысячелетий (см., напр., работы А. И. Фурсова). В области  политэкономии   разброс предсказаний простирается   от прогноза конца однополярного мира (например, Ф. Фукуяма опубликовал статью «Конец корпорации ”Америка”» [1]) до констатации конца капитализма. Есть мнение, что капитализм потерял свои характерные атрибуты. В последнее время было немало попыток отказаться от самого понятия капитализм. Например, Ю.М.Лужков в книге 2009 г. [2, с.8] пишет: «В последнее десятилетие мир жил уже не при классическом капитализме с его рыночной производственной и торговой экономикой….Мы жили при “новой формации”, совершенно новой генномодифицированной форме капитализма – транскапитализме».

Все прогнозы и констатации верны. Но только если рассматривать каждый из них в соответствующем масштабе времени (что-то относится к десятилетиям, что-то — к столетиям). По нашему мнению, непосредственных изменений мирового устройства в течение одного-двух лет ждать не следует. И у капитализма, и у Америки, и у мировой финансовой олигархии еще достаточно сил, чтобы сохранить status quo, по крайней мере, до начала фазы подъема следующего кондратьевского цикла, т.е. еще на 8-10 лет. (Если США смирятся с постепенной утратой своего монопольного доминирования в мире).

         Главное изменение, которое, можно надеяться, произойдет, — это некий поворот в сфере духовно-идеологической: начало (дай Бог, хоть начало!) формирования новой социально-экономической идеологии.

  Целью нашей критики в предыдущих разделах сложившейся ультра-либеральной денежно-финансовой системы было обоснование необходимости формирования новой экономической идеологии, чему, мы надеемся, будет способствовать нынешний кризис. Однако, для того, чтобы в обозримом будущем возник интерес к новой идеологии, очевидно, должны произойти серьезные изменения в самой экономико-политической реальности. Убедительные представления относительно таких изменений  содержат теории технологических циклов.

 Если опираться на теорию кондратьевских длинных (50-летних) волн [46, гл. 5], кризис  2008 г. не должен стать началом длительного (5-10 лет) спада мировой экономики, характерного для периода смены технологических укладов. Скорее кризис 2008 г. следует рассматривать только как сигнал о сломе повышательной фазы пятидесятилетнего цикла, соответствующего пятому технологическому укладу. Начало доминирования этого уклада датируется 1980 – 1990-ми  годами. Он характеризуется развитием и распространением следующего комплекса технологий: электронная промышленность, вычислительная, оптико-волоконная техника, программное обеспечение, телекоммуникации, роботостроение, производство и переработка газа, информационные услуги. С нашей точки зрения, к числу ключевых технологий, в наибольшей степени характеризующих этот уклад, следует причислить разработку и беспрецедентно широкое развитие и применение технологий из сферы финансов - производных финансовых инструментов, деривативов.  А также систематическое применение специфических «оранжевых» технологий «мирного» установления доминирования западной политико-идеологической системы в периферийных странах. До наиболее низкой точки пятого технологического цикла (аналогичной началу 30-х годов) остается еще 10 -20 лет.

   Высоко вероятной представляется гипотеза, что важнейшие показатели мировой экономики скоро пойдут на поправку. Например, возобновится рост мирового ВВП, а также цен на нефть и недвижимость. Однако мало вероятно, что мотором такого роста и гарантом стабильности вновь будет представляться Америка. Спрос на ресурсы будет повышаться уже только за счет роста экономики Китая и других развивающихся стран. Спрос на доллары и курс доллара по отношению к другим валютам еще долго будут держаться на высоком уровне. Пока возникающие региональные единицы расчета не накопят устойчивости и доверия как резервные валюты, сопоставимые с долларом. Однако правительство США и их кредитно-финансовая система будут последовательно слабеть и терять доверие суверенных и частных инвесторов. Огромная сумма суверенных и частных долгов американских агентов будет неуклонно сокращаться, оказывая сильное негативное давление на экономику, политическую и военную мощь США и уровень жизни ее населения.

  Можно ожидать, что мировая экономика вошла в снижающуюся фазу кондратьевского (50-летнего) цикла. И до начала фазы подъема нового технологического уклада темпы промышленного роста (и  всего реального сектора) в мире уже не достигнут высот конца 90-х – начала 2000-х годов.

 Негативное воздействие на реальный сектор может оказывать не только общий подрыв доверия и трудность получения новых кредитов, но также и сама громадная масса денежных и финансовых ресурсов, из-за которой доходы от любых реальных проектов оказываются мизерными по сравнению с доходами от финансовых операций. Прав А.Н.Кобяков, когда он говорит, что нынешний кризис не кончится, пока не «сгорит» эта масса бумаг, не обеспеченных реальными ценностями. Доверие, необходимое для долгосрочных проектов, не восстановится пока не рассосется мировой финансовый пузырь. Но это будет означать крах финансового механизма, благодаря которому держится Америка.

Этим выводам не противоречит также появившаяся в последние годы концепция исторической смены гео–техно–ценозов [45], [47, с . 34-40, [48], [49]. Концепция смены техноценозов по ее идеологии близка к хорошо разработанной концепции  кондратьевских волн и соответствующих им технологических укладов. Однако она включает ряд представлений и факторов биологической и исторической эволюции и распространена на всю писаную историю человечества. В этой концепции, в частности, высвечивается важная роль смены главного «критического» энергоносителя при смене техноценозов.

 За период письменной истории (7 тысяч лет) выделяют 6 сменяющих друг друга ценозов. Конец периода доминирования каждого ценоза характеризуется нарастанием трудностей в добывании и использовании главного "критического" энергоносителя (повышением его стоимости) и поддержанием, обслуживанием всей связанной с ним инфраструктуры, демографическими проблемами,  нарастанием разрыва между элитарными и люмпенизированными частями населения. Образуются "армии лишних людей" - масса горючего и даже взрывоопасного материала, готового загореться при появлении радикальной идеологии или харизматического лидера. Мир распадается на регионы, в каждом из которых идет поиск новых образцов жизненного уклада с формированием нового пакета технологий и новых энергоносителей, обеспечивающих выживание и экспансию в новые геоклиматические зоны – массовое освоение территорий, которые при прежних технологиях считались «неудобьями». Регион или страна, нашедшая наиболее эффективное решение, становится хозяйственным лидером на период доминирования нового техноценоза.

 Последний, господствующий в настоящее время техноценоз (его период начался в конце XIX в.) характеризуется нефтью как критическим энергоносителем. Оценки периода постепенного истощения запасов «дешевой» нефти на  планете разными специалистами различаются от одного до двух–трех десятилетий. Уже в последние годы перед кризисом 2008г. мировые цены на нефть были столь высоки, что ряд заменителей нефтепродуктов (в том числе в качестве моторного топлива) оказались сопоставимы с ними по экономической эффективности. На выявление наиболее приемлемых энергоносителей нового уклада (скорее всего, разных в различных геоклиматических зонах) и дорогостоящую замену всей инфраструктуры, связанной с использованием нефтепродуктов, потребуется не менее 10 -20 лет.

         Авторы [45] убедительно демонстрируют многие признаки подобия (гомологии) нынешней ситуации «экономики нефти» и доминирования США – процессом конца Х1Х-начала ХХ веков. Тогда предшествующий техноценоз «экономики угля» и британского контроля за мировой торговлей уперся в барьер неприемлемо высоких затрат на добычу и перевозку угля. В 1913г. мировая цена на уголь достигла своего пика. На фоне сверхвысокой цены угля стали развиваться автаркические экономические системы: в Германии на основе химии и электричества, в США – на базе «экономики нефти», трактора, массового автомобиля. Укрепление внутрирегиональных связей и рост независимости региональных хозяйственных комплексов от мировой торговли приводило к повышению спроса на марки и доллары как резервных валют, выделения зон этих валют из зоны фунта стерлингов. И последний терял свою роль универсальной мировой валюты.

         Наличие стабильной универсальной мировой валюты – важный фактор развития международной торговли. Поэтому сейчас в поддержании доллара заинтересованы все страны. Однако в условиях кризиса, когда доллар и все долларовые обязательства теряют свою надежность и растет риск их обесценения или резких колебаний, для регионов, в которых начинается послекризисный рост, появляется возможность и необходимость сделать свою собственную валюту более стабильной и надежной, чем доллар.

         В 2010г. главным признаком выделения зоны юаня из глобальной зоны доллара служит отказ Китая увеличивать свои валютные резервы за счет покупки долларовых активов. Однако доллар пока сохраняет свой статус основной универсальной валюты. Всем участникам мировой торговли, очевидно, выгодно поддерживать привязку своих валют к доллару (поддерживать их курсы по отношению к доллару на стабильном уровне). Для предотвращения кредитной эмиссии конкурирующих банковских систем ФРС удерживает процентную ставку на практически нулевом уровне.

        В альтернативных доллару регионах усиливается стремление к повышению внутреннего спроса и защите от конкурирующего импорта тех отечественных отраслей, которые работают на его удовлетворение. Политика глобальной открытости сменяется политикой государственной и региональной автаркии, образования таможенных союзов и прочих мер регионализации. Конечно, в условиях современных сложных технологий, когда в производстве большого количества изделий участвуют предприятия многих стран, можно говорить не о режиме полной автаркии, а только о направлении изменений в экономической политике.

Поиск новых укладов в разных регионах, как правило, не ограничивается формированием кластеров новых товаров и технологий их производства, но всегда включает и обновление духовно-идеологических систем и производственных отношений. В начале XX-го века именно эти процессы оказались главенствующими   и привели к резкой дивергенции лидирующих стран и затем к построению экономики двухполюсного мира (Запад - СССР). Несмотря на враждебное противостояние «полюсов», непрерывно предпринимались усилия с целью заимствования друг у друга наиболее удачных идеологических и институциональных нововведений. Большинство самых впечатляющих успехов   были достигнуты там, где было найдено наиболее эффективное для данной страны и данного периода сочетание ценностно-финансовых механизмов с непосредственным участием государства в управлении экономикой и планированием в масштабах страны, где этот механизм был инструментом структурной промышленной политики в руках государства. Это беспрецедентно высокие темпы роста, которые потом были названы экономическими чудесами, - советский НЭП, Япония, Германия, Ю.Корея, Тайвань, КНР[6].

Только начиная с 70-х годов, ведущими странами Запада была принята идеология либерального фундаментализма и соответствующая политика, направленная на ослабление роли государства в управлении экономическим развитием. Если человечеству удастся в переходный период к новому техноценозу избежать слишком разрушительных военных столкновений и войти в состояние многополярного мира, разные регионы (полюса) покажут разнообразные, эффективные и, будем надеяться, не оголтело экстремальные образцы общественного устройства, отвечающие интересам развития производства и самого человека (а не  узкого слоя жрецов финансового Минотавра).

         Вопрос о преодолении нарастающих противоречий нынешней экономико-технологической системой (исчерпание ресурсов для «нефтяной экономики», рецессии периода смены техноценозов, нехватки продовольствия и т.д.)  - главный или один из главных вопросов книги [45]. Развиваемая в ней теория гео-техно-ценозов, по нашему мнению, - едва ли не наиболее интересное и содержательное за последнее время исследование в области построения теории исторического развития. Отдавши должное высокой оценке работы, наверное, более важно обсудить те проблемы и подходы, которые нам представляются наиболее сомнительными. Одним из важных выводов, полученных авторами на основе сопоставления нынешнего кризисного совтояния с предшествующими периодами смены техноценозов, является предположение (или утверждение?), что как и при прежних кризисах такого рода, выход состоит в разработке нового комплекса технологий, которые позволят человечеству освоить новые гео-климатические зоны на планете, которые при прежних технологиях не могли быть освоены и считались «неудобиями».

         Авторы предполагают  (не поясняя), что «территория России – потенциальный источник невероятных богатств». Единственный вопрос – кто будет ее осваивать?...Все сводится к простому утверждению – она должна быть освоена». И для этого должен включится «необходимый уровень внимания государства». В качестве обоснования подробно описан опыт массового расселения в США в 30-х годах Х1Х века. «со скоростью лесного пожара». Главной причиной этого явления двухсотлетней давности авторы считают разработку удачного проекта типового дома. Этот стандартный проект мог быть адаптирован к огромному разнообразию условий страны независимо от ограничений ресурсов в рамках возможности массовой промышленности.

        В книге убедительно доказывается важный тезис, что освоение новой территории в истории многих народов приобретало значение «общенациональной задачи» т становилось мотором невиданного ранее роста богатства общества и экономико-технологического развития. Авторы прекрасно понимают, что создание дешевого дома – только малая часть всего комплекса условий жизни, которые можно считать нормальными для современного человека. Они коротко описывают беспрецедентные усилия правительства Австралии по обеспечению обучения детей на расстоянии, не отрывая их от жизни на ферме (например, в интернате в районном центре), чтобы ребенок не оказался оторван от своих сельских (фермерских) корней. Для этого для каждого ребенка бесплатно устанавливалась телевизионная «тарелка», а впоследствии для интернет-связи. Раз в год на ферму приезжает учитель и живет там целый месяц. (Правда, авторы оговариваются, что эти сказочные условия относились только к белым поселенцам. Детей аборигенов собирали в городские интернаты). К сожалению не описываются результаты этих усилий. Видимо потому, что результаты не убедительны, но не из-за ошибок в идее или ее осуществлении, а по вине разрастающейся засухи, которая заставляет людей бросать фермы и эмигрировать.

            Несомненно, мобильный телефон, спутниковое телевидение и интернет – великие перемены, которые могут сохранить и даже увеличить заселенность российской глубинки. Однако трудно представить себе, чтобы само по себе освоение территории могло стать общенациональной задачей для современных россиян. По крайней мере, пока кроме газа, не обнаружены ни в Сибири, ни в Арктике такие «невероятные богатства», ради которых значительная часть российской элиты была бы готова терпеть постоянный дискомфорт жизни в условиях круглогодичного холода. Надо вспомнить, что и в США, и в Западной Европе, климат гораздо более мягкий, чем в России. Москва находится на широте 56 градусов, а Вашингтон, Нью-Йорк, Бостон, Сан-Франциско – на широтах 38-42 градуса, т.е на широтах Ташкента, Душанбе, Бишкека.

          Особенно плохо подходящим для России выглядит американский образец освоения территории путем индивидуального (семейного) расселения. Слабая заселенность и тяжелые природно-климатические условия в Сибири и угроза нападения кочевников в южных степях всегда предопределяли расселение здесь только дружинами, религиозными или христианскими общинами, чаще всего с поддержкой государства. Общинность и коллективизм в архетипах российской цивилизации и сакральная роль государства предопределены историей и географией России.

         Другое отличие российского человека от европейского состоит в том, что для него личное обогащение не несет сакрального, надличностного компонента. А этот последний, как правило, составляет необходимую часть его духовного, смыслового благополучия. Возможно, дело в том, что Россия не пережила реформации, после которой для большой части европейской элиты обретение богатства стало играть роль самостоятельного жизненного смысла, признака выполненного долга.

         Эти различия – географические и цивилизационные – определили тот факт, что наш опыт освоения трудных территорий почти всегда осуществлялся в рамках крупных капиталистических или социалистических организаций с участием государства или по его непосредственному заданию. При этом в отличие от «золотых лихорадок» Запада, стремление к победе в рыночной конкуренции не играло существенной роли, а, наоборот, духовно-идеологический компонент чаще всего играл очень заметную роль. Наиболее значительным, как по замыслу, так и по результатам, был опыт советского освоения Сибири и Арктики. И он свидетельствует, что для России освоение новых территорий вряд ли может быть самостоятельной смыслообразующей национальной задачей. Зато она может принести большие общечеловеческие достижения и образцы в качестве «ударной» составляющей более общей идеологии.

         Обсуждение освоения новых территорий дает нам возможность высказать нашу главную претензию к концепции Л. Бадалян и В. Криворотова. Эта претензия состоит в том, что их концепция слишком материалистична, в ней почти вовсе игнорируется духовно-идеологический фактор. Авторы более привержены методу исторического материализма, чем Маркс и Энгельс. Этим мы, конечно, ни в коем случае не хотим преуменьшить или обесценить значение их концепции или самой марксистской теории. Мы понимаем, что критиковать – это вовсе не то же самое, что предложить положительную идею выхода из духовного кризиса. Мы можем только предположить, что такой идеей  будет обновленная идея коммунизма. Стоит все же заметить, что ведь и авторы [45] не указывают, о каких «невероятных богатствах» российских неудобий – этого «последнего нетронутого куска суши» идет речь, обретение которых может стать новой «общенациональной задачей» российского прорыва.

 

 

              5. Тенденции, обосновывающие ожидание идеологического                поворота. Политико-экономический аспект.

              

              Неадекватность господствующей экономической теории. В течение нескольких послевоенных десятилетий капиталистический мир не переживал серьезных кризисов. И в экономической теории стало укрепляться убеждение, что система крупных национальных и транснациональных корпораций (образующих  «несущий каркас»  мировой экономики) способна предвидеть и принимать эффективные профилактические меры против кризисов. Никто не интересовался моделями экономических циклов. В моду вошли модели магистрального роста, обеспечивающие максимальные темпы роста при постоянных межотраслевых пропорциях. Интерес к циклическим теориям пробудился только после "валютно-нефтяного" кризиса начала 70-х годов.

 Место теоретического фундамента мейнстрима экономической науки заняли неоклассическая теория и модели экономического равновесия (этому соответствовало и геополитическое ядерное равновесие между полюсами двухполярного мира). С помощью красивых теорем математики убедительно доказывали, что если равновесие и будет нарушено, то рыночный механизм тут же возвратит систему в состояние равновесия. Если конечные потребители по своим потребительским предпочтениям и доходам достаточно однородны, то состояние равновесия оказывается единственным.

  Ощущение стабильности и предсказуемости основных черт мироустройства в прежние века (особенно экономических параметров стран) определялось не только медленным изменением технологий, но и тем, что экономические субъекты (крестьяне, ремесленники, даже промышленные предприятия) представляли собой совокупность малых экономических агентов, не способных влиять на цены. Ситуация была близка к ситуации совершенной конкуренции и потому  практически адекватна основам неоклассической теории и моделям экономического равновесия. последние представляют собой бескоалиционную  игру, причем самостоятельными игроками являются игроки, устанавливающие цены.

Однако на протяжении всего периода капиталистического развития усиливались факторы, подрывающие эту ситуацию стабильного и равновесного развития. К концу ХХ столетия они сделали неоклассическую теорию в целом совершенно неадекватной реальности.

          Общепризнанными чертами динамики капиталистической системы являются процессы концентрации капитала и монополизации рынков. Хотя высокая степень монополизации рынков противоречит фундаментальным принципам либеральной идеологии, борьба с ней не может быть «борьбой на уничтожение», поскольку контроль над рынками есть необходимое условие для производства технически сложных изделий (см. книги  Дж. Гелбрейта [50], [51]).

         Результатом этих процессов, а также создания официальных и неофициальных институтов, обеспечивающих координацию политических и экономических действий крупнейших транснациональных кампаний, финансовых групп и обслуживающих их интересы государств явилась нынешняя мировая система. Система, где все крупнейшие финансовые потоки и важнейшие события контролируются и в значительной мере определяются властвующей элитой из нескольких сотен субъектов (семей и крупнейших компаний).

 

           Если описывать в главных чертах современную ситуацию на языке теории игр, то в отличие от неоклассических моделей равновесия это игра совсем небольшого числа игроков, причем игра с коалициями. Экономические интересы главных игроков настолько переплетены с политическими, что врядли для большинства из них можно формализовать целевую функцию как максимизацию прибыли или как полезность различных наборов потребительских благ. Допустим даже, что мы исключим из рассмотрения финансово-спекулятивный сектор и формализуем рынок только как игру его традиционных субъектов - производителей, стремящихся максимизировать прибыль, и потребителей, максимизирующих свою функцию полезности. Все же такая игра вовсе не будет походить на неоклассическую модель конкурентного равновесия. Уже только отражение в модели того факта, что некоторые производители обладают монопольной или олигопольной властью над рынком, означает, что игра перестает быть бескоалиционной: в ней игроки, устанавливающие цены, ассоциированы с производителями.  Вряд ли удастся создать  обобщающую математическую теорию таких игр, пригодную для решения актуальных проблем. В частности, в разных условиях может существовать несколько состояний равновесия или не быть ни одного.

            Установление монопольного контроля за рынками, в частности, путем укрепления внеэкономических барьеров между ними, путем их фрагментации ведет к разрыву отрицательной обратной связи и образованию контуров положительной обратной связи. К настоящему времени экономическая система в целом потеряла способность самостоятельно возвращаться в состояние равновесия. Ее устойчивость не может быть обеспечена без направляющего государственного участия.

 В то же время с возрастанием могущества глобальных финансово-политических групп (ФПГ) особенно за послевоенные десятилетия роль государства резко снизилась. По оценкам Мирового Банка в 2005 г. среди 100 самых крупных экономических организаций государства составляли только половину списка - 49 организаций, остальные 51 организация - финансовые и производственные корпорации  (более подробно см. в [6]).

 Как уже отмечалось, гигантские финансовые и властные ресурсы принадлежат небольшому числу субъектов, определяющих судьбы мира, которые даже номинально не ответственны перед народами. Они в значительной мере независимы от мнений большинства населения. Это создает не только серьезные угрозы нарушения стабильности социально-экономических систем, но и масштабных экономико-политических и военных катастроф.

          Нарастающие реальные противоречия. Высокие темпы экономического и технологического прогресса, возможности моментального перемещения информации и денежно-финансовых ресурсов по всей планете – это важнейший фактор, отличающий современную ситуацию от ситуации, скажем, двух-трех-вековой давности. Эта ускоряющаяся мобильность информации и ресурсов создает обстановку неопределенности, непредсказуемости даже близкого будущего, которая наглядно проявляется в резких колебаниях важнейших экономических и финансовых параметров. Колебания таких величин как мировые цены на нефть и другие топливно-сырьевые ресурсы, которые могут падать или повышаться в несколько раз за 1-2 года, массированное вливание в страну "горячих" инвестиций или дружное, "как по команде", бегство из нее иностранных капиталов - такая, мягко говоря, "волотильность" служит серьезным препятствием для реализации долгосрочных проектов.

 Политика "дешевых денег" и дерегулирования, превращающая страну в долговую экономику, помогает росту благосостояния богатых. При этом продолжает расти дифференциация по доходам и имуществу, по экономическому и политическому влиянию физических и юридических лиц. Это также становится тормозом для роста и обновления производства, поскольку препятствует расширению спроса со стороны бедных стран и социальных слоев.

 Нарастание противоречий в мировой экономической и геополитической системе несет миру серьезные угрозы. Быстро увеличивается разрыв между «продвинутой» частью человечества и массой бедных слоев населения (в основном в странах периферии) по уровню жизни и по возможностям реализации своего человеческого потенциала. Угрозу  опасных для мира  кризисов  несет  подавляющее превосходство финансовой сферы над реальным сектором экономики, от которого зависит жизнь и смерть миллиардов людей. А также созданная мировой властвующей элитой эффективная система идеологического контроля, которые мы обозначили как экономический тоталитаризм (см. раздел 5) Процессы в финансово-идеологической сфере отчасти стихийны, отчасти контролируются очень узким кругом (или слоем) финансистов, политиков, аналитиков. Власть этого круга огромна. Она сопоставима с властью египетских фараонов или китайских императоров, которые не имели современных орудий манипулирования общественным сознанием.

Как уже отмечалось, единственной силой, способной противостоять ей в современном мире, могут стать только государства, — национальные или типа империи, опирающиеся на свои духовно-идеологические и цивилизационные основы. Могут стать, если будут созданы эффективная идеология и объединяющая духовность для сопротивления негативным тенденциям финансового капитализма. И если эта идеология станет основой для международного сотрудничества государств-полюсов возникающего многополярного мира. Чтобы проиллюстрировать значение духовной опоры для укрепления государства и права, обратимся к нынешним усилиям преодолеть коррупцию и беспредел российских чиновников и работников МВД. Журналисты  либерального толка нередко укоряют их в превышении служебных полномочий, указывая, что они только наемные  работники, получающие оплату от налогоплательщиков.  Стремление свести  основные мотивации к чисто коммерческим стимулам и отношениям,  даже когда речь идет о профессиях, связанных с готовностью рисковать жизнью для защиты отечества и соотечественников (проект полного перевода армии на контрактную основу),  свести роль высших представителей государства  только к роли менеджеров – все это части общей  линии, тенденции лишить значение государства  его сакральной, духовной составляющей,  устранить смысл Служения. Эта тенденция десакрализации государства, списанная с запалных образцов, несомненно противоречит историческим традициям и глубинным культурным основам российской цивилизации. Отношение общества к представителям государства, милиции, военным  (и их самих к себе) в первую очередь как к наемникам приведет только к тому, что тяжелые проблемы современной России не будут решены, пока это отношение не будет изменено.

         Идеология глобализации и объединительные усилия западного сообщества направлены на то, чтобы оградить господствующую группу мировых субъектов и по возможности западные страны от угрозы разрушения. Но лишенные объединяющей идеологии страны периферии в полной мере испытывают на себе деструктивное воздействие отсутствия надежной перспективы. Финансовая и экономическая открытость периферийных экономик, бедных по сравнению с западными странами, делает их беззащитными перед непредсказуемыми колебаниями спроса и мировых цен на товары и финансовые активы, которые определяются изменениями геополитических условий и спекулятивных стратегий финансово-политических групп (ФПГ). Эта непредсказуемость лишает их возможности выстраивать собственную суверенную стратегию развития, обрекает на роль сателлитов западного сообщества, вынужденных постоянно реагировать на события, происходящие в развитых странах. Как выразился один мексиканский политик, имея в виду США, «очень неудобно спать в  одной постели со слоном».

         Если доминирующему субъекту нужны от периферийной страны, скажем, нефть и газ, он позаботится об инфраструктуре  их доставки, в лучшем случае даже обеспечит приток инвестиций для увеличения добычи. Доминирующему субъекту может быть выгодно  разрушение сектора обрабатывающей промышленности за счет однобокого экспертно-сырьевого развития страны- сателлита (зачем нужен лишний конкурент!) Но если он и не будет принимать специальных мер для этого, то уж почти наверняка он не будет заботиться о долгосрочных перспективах развития всей экономики страны. Ответственность за это несет, конечно, национальное правительство. И если оно не оградит свое внутреннее хозяйство от мировых ценовых и финансовых цунами, страна неизбежно (возможно, и необратимо) превратится в придаток мирового экономического Центра. Для Центра она будет вечно только источником дешевых трудовых и природных ресурсов (в случае России - и высоко квалифицированных научных кадров).

           Хорошо известным примером фактора, консервирующего бедность и отсталость периферийных стран и требующего защиты отечественного производителя со стороны государства, является диспаритет мировых и внутренних цен, а также связанных с ним ценовой и финансовый диспаритет между производством, способным экспортировать свою продукцию, и предприятиями, работающими только на внутренний рынок  (см. [10, разд. 4.1]).

 В периферийных странах экспортно-сырьеой сектор получает высокие рентные доходы от продажи ресурсов в развитые страны. Но низкий уровень внутренних цен и доходов делает невыгодным вложения в развитие отечественного сельского хозяйство и обрабатывающие отрасли. Эти отрасли попадают в порочный круг "бедность - неэффективность". Инвестиции, квалифицированная рабочая сила, менеджеры и другие качественные ресурсы из этих отраслей устремляются в богатый экспортно-сырьевой сектор. Это явление изучено под названием "голландская болезнь" или "проклятие природных богатств". Разорвать порочный круг способно только сильное государство, готовое обеспечить поддержку внутренних ценовых и финансовых межотраслевых пропорций и перемещение природной ренты в развитие и модернизацию собственной обрабатывающей промышленности: в первую очередь в высокотехнологичные производства. Еще Фридрих Лист [39] в середине ХIX века обосновал необходимость и эффективность протекционизма (эффективность не только для национальной, но и для мировой экономики) на период, пока соответствующие отрасли промышленности не достигнут уровня конкурентоспособности на мировом рынке. Он назвал это периодом "промышленного воспитания". Христоматийным примером защиты отечественного производителя служит защита своего сельского хозяйства (своих фермеров) ВСЕМИ РАЗВИТЫМИ ГОСУДАРСТВАМИ НА ПРОТЯЖЕНИИ ПРАКТИЧЕСКИ ВСЕЙ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ ХХ ВЕКА.

        Незащищенность внутреннего рынка особенно опасна сейчас, в период выхода из кризиса. При недостаточном спросе высока вероятность обострения конкуренции в международной торговле и разрушения структур отечественного производства за счет дешевого импорта.

      Трудность решения этой проблемы связано с тем, что развитию инновационной экономике противопоказаны всякие барьеры, препятствующие свободному перетеканию интеллектуального капитала в любых формах – и людей, и идей. Кто-то из журналистов точно назвал это его свойство «сверхтекучестью». В частности, производство сложных новых изделий обычно требует большей части комплектующих в разных странах. Часто в стране, где базируется инновационное предприятие, производится только конечное изделие. В этих условиях сложность и высокие затраты на прохождение таможенных барьеров могут стать причиной «утечки» данного производства за рубеж.

 В настоящее время в условиях интенсивных процессов вывоза капитала и передовых технологий из развитых стран в догоняющие, необходимости интеграции и кооперации в сфере инноваций в актуальную проблему превращается поиск рационального сочетания открытости и защиты от конкурирующего импорта и утечки технологий. Однако ясно, что меры по обеспечению рационального протекционизма и автаркии должны быть признаны не менее эффективными инструментами гармонизации международных отношений чем либеральное требование максимальной открытости. Их следует считать важной и вполне оправданной частью национального суверенитета.

            Естественно, при технологических и экономических условиях современного мира ни одна страна (даже сверхдержава) не может обеспечить свою конкурентоспособность в одиночку. Поэтому будущее – за региональными союзами или содружествами, обеспечивающими максимально прочные политические, идеологические, экономические взаимосвязи внутри союзов, и достаточно эффективный контроль за внешними, трансграничными потоками (экономическими, информационными, миграционными). Таким образом, при формировании многополярного мира можно ожидать переоценки роли экономической автономности  союза или содружества, разумной автаркии,  которая необходима, чтобы  разрабатывать и реализовывать долгосрочные планы, учитывающие целевые установки и ресурсные возможности стран-участниц союза (о проблемах протекционизма и интеграции в области инновационных технологий см. также в разд. 2)

             6. Принципы альтернативной системы управления экономикой

   В чисто экономической, точнее, политэкономической сфере черты новой парадигмы многополярного мира нашли свое воплощение во многих весьма успешных социально-экономических системах индустриального и постиндустриального периодов.  Они также  не раз были в том или ином контексте описаны в различных теоретических работах (в частности, см. [2],  [10,  разд. 4.2 и 4.3]).   Ниже коротко перечислены эти черты, или принципы

       1.Самым обобщающим можно назвать требование подчинения ценовой и финансовой сферы задачам развития производства благ, имеющих реальную полезность[7].  К сожалению, в настоящее время даже серьезные экономисты часто обсуждают экономические проблемы, ограничиваясь лишь рамками финансовых проблем и показателей, не считая нужным выяснить, правильно ли отражаются реальные процессы финансовыми показателями, оказывают ли финансовые сдвиги то влияние на производство, уровень жизни разных слоев общества и т.д., которые должны оказывать, так сказать, по определению.

2. Представителем и выразителем целей и интересов общества, народа, долгосрочных интересов страны по идее, по смыслу должно быть государство, его конституция и законы (если это не так, то и рыночные, ценовые и финансовые механизмы, скорее всего, будут действовать не в интересах общества).

       Важной ценностью в альтернативной идеологической системе должна быть демократия  (народовластие), т. е. выявление и преимущественное обеспечение интересов большинства. При этом  социально-политические институты и процедуры, с помощью которых это требование выполняется, могут быть разными в зависимости от  исторических традиций, состояния  правопорядка в стране и т. п. В настоящее время те демократические институты и механизмы, которые насаждались во имя задач либерализации и глобализации (не редко и силовыми методами), в ряде стран начинают работать  против доминирования Запада, во имя обеспечения суверенитета периферийных народов ( Уго Чавес, ХАМАС и др.)

3. Распределение средств и ресурсов между экономическими и социальными секторами и производственными отраслями, а также между целями текущего потребления и перспективного развития регулируется в основном государством, которое разрабатывает средне- и долгосрочные индикативные планы совместно с крупными хозяйственными организациями, предпринимательскими ассоциациями и профсоюзами. Планом определяются важнейшие межотраслевые производственные и ценовые пропорции. Товарные, денежные и финансовые рынки и институты используются государством как важнейшие инструменты управления экономикой. Оно же определяет их роль,  сферу и масштабы деятельности.

4. Защита внутренних товарных и финансовых рынков с помощью импортных и экспортных таможенных тарифов, ограничения вывоза и ввоза валюты и товаров должна быть признана вполне законным и часто не менее эффективным средством для развития отечественного и мирового производства, чем максимальная экономическая открытость. Ее необходимо считать важной частью национального суверенитета.

5. Систему финансовых институтов и инструментов следует существенно упростить для обеспечения полной прозрачности и расширения возможности контроля со стороны государственных и общественных организаций. Сохранение коммерческой тайны надо признать институтом, так же мешающим экономическому и социальному развитию, таким же признаком отсталости, каким сейчас считается экономическая и информационная закрытость некоторых государств.

6. Наиболее вероятным вариантом альтернативы  процессу подчинения мира олигархической власти финансово-политических групп представляется реализация идеи многополярного мира. В политическом плане это может быть международная организация национальных государств, союзов государств (например, наподобие ЕС), федераций или государств типа империи  – организация, основанная на принципах, общих для мировых религий и великих духовных движений – Просвещения, социализма и других (очищенных от элементов агрессивности), на уважении духовных основ каждого народа-участника и его суверенной государственности. Экономические отношения между государствами-членами могут быть построены по типу Бреттон-Вудсских соглашений 1944г.

                                  7. Идеологии, религии, история

                Наряду с политико-экономическими факторами, подводящими к глубоким переменам,  такие причинные факторы и тенденции можно увидеть и в сфере духовно-идеологической. Обоснование Марксом и Энгельсом материалистической концепции истории было великим достижением человеческого разума, его способность объяснять причины исторических событий и предсказывать их. Однако исторические сдвиги определяются духовными пассионарными подъемами в недрах тех или иных этносов, рождением религий, открывающих новые горизонты, возникновением и действием идеологий, направляющих усилия элит и масс.

В долгосрочном, стратегическом плане идеологический фактор играл и играет не менее, а во многих случаях более важную роль,  чем научно-технологическое развитие и экономические институты. Представления о том, что идеологии – это атрибут несвободных социалистических обществ, где идеология является главной опорой государства, что в демократическом, плюралистическом западном обществе идеология не играет значительной роли, - это представление не соответствует действительности. Идеология – это господствующие в обществе более или менее формализованные предс тавления о том, как должно быть устроено общество, какие институты справедливы, какие нет, какими должны быть отношения между классами, национальностями, государством и населением. Официальная идеология оказывается действенной и устойчивой в той мере, в какой она соответствует историческим традициям, которые находят отражение в коллективном  бессознательном  и культуре народа, тому, что называют цивилизационным кодом.  В той мере, в какой в нее верят.

Важнейшим отличием эпохи европейского Модерна от предшествующих эпох служит выход на арену истории наряду с религиями, безраздельно господствовавшими во время периода средних веков, идеологий как самостоятельных, нерелигиозных, и даже антирелигиозных духовных сил.

Религиями обычно называют учения, основанные на вере в священные предания (более развитые - в священные писания) и традиции, в сверхъестественные силы, связанные с системами обрядов и мистических практик. Религиозные учения содержат полную картину мира и место в нем человека и указывают человеку смысл его жизни и деятельности, органически связанной с представлением о мире в целом. Религия удовлетворяет глубинную потребность человека не чувствовать себя ничтожным и бесконечно одиноким в огромном чуждом мире, которому нет до него никакого дела.

Успехи естественных наук и развитие технологий в Европе привели к разрушению примитивного представления о человеке как об одном из главных действующих лиц во вселенской драме. Все больше и больше выяснялось, что бесконечная Вселенная управляется вечными законами материи. А появление человека - только случайное сцепление разнородных атомов или одна из ветвей на прихотливо растущем эволюционном дереве многообразных животных и растительных форм. Замена представления о случайности реализующихся траекторий развития на противоположное представление о его полной детерминированности материальными причинами не меняло ситуации, которую христиане называют богооставленностью. Мир отчужден от человека, от его духовной жизни.

Единственной сферой, где человек мог оставаться активным субъектом, воздействующим на события, гораздо более мощные, чем он сам, и на объекты, живущие если не вечно, то все же неизмеримо дольше, чем длится жизнь его убогого тела, - этой сферой была История. Сюда были перенесены основные смыслы тех, кто не идентифицировал себя с религиозными представлениями. Это относится, конечно, и к верующим христианам, иудеям, мусульманам. В своей книге "Смысл истории" Николай Бердяев пишет: "В судьбе человечества я должен опознать мою родную судьбу. И в моей судьбе я должен опознать историческую судьбу... Только таким путем можно раскрыть в себе самом не пустоту своей уединенности, а опознать в себе все богатства и ценности мировой исторической жизни... Историческая память есть памятник победы духа нетления над духом тления [55, стр. 15-17].

Понятием идеология сейчас обозначают систему идей, представлений, понятий, теорий, содержащихся в философии, политических взглядах, искусстве и т.п., которые обычно дают описание устройства общества более или менее явно выраженными смысловыми и нравственными оценками. Идеология отличается от научной теории тем, что она содержит не только картину и объяснение объективно происходящих событий, но и их нравственные оценки, и предписание норм поведения, и одобряемые цели деятельности.[8] Иными словами, идеологии, действующие в истории, содержат смысловое, религиозное ядро. Благодаря этому, в нынешнем секуляризованном и даже атеистическом обществе идеологии в значительной мере заняли то место в духовной сфере, которое раньше занимали религии.

В свою очередь, формирование социально-экономической политики церкви или любой другой конфессиональной организации требует "развертки" своих принципов в систему представлений об обществе. Каждое религиозное учение обычно содержит в качестве части своей картины мира и свое более или менее развернутое представление об обществе, которое можно назвать идеологией. Однако основные идеологии европейского Модерна - либерализм, коммунизм, национализм построены на вполне секулярной мировоззренческой основе. В Европе, США, России эти светские идеологии вытеснили религиозное сознание из духовно-смысловой сферы.

Высшей точкой этого противостояния стала концепция исторического материализма, которая утверждает (или постулирует), что движение человеческой истории предопределяется безличными законами развития производительных сил (смена технологий) и производственных отношений (экономических и политических институтов). Развитие культурных, духовно-идеологических, ценностных систем есть процесс вторичный, определяемый развитием системы материального производства. Однако эта концепция сама стала важнейшей силой в духовно-идеологической сфере, а потому и определяющим фактором исторического развития.

К концу ХХ века на идеологическом поле появился новый участник, который претендует на разрушение, дискредитацию всех прежних идеологий, определявших надличностные смыслы прежней эпохи. Это течение постмодернизма в искусстве (вплоть до замены искусства перформансами- провокациями), идейно связанные с "идеологией деидеологизации", в политической философии.  Течение постмодернизма и деидеологизации можно трактовать как форму наступающей эпохи духовного вакуума или перехода от культуры к цивилизации в смысле Освальда Шпенглера (см. также об этом переходе статью Н.Бердяева 1922 г. "Воля к жизни и воля к культуре" - приложение к книге [55]). Однако в настоящее время  актуальнее рассматривать его как составную часть идеологии "экономического тоталитаризма" (о ней пойдет речь в разделе 10), которая сама стала в определенном смысле производной, "мутантом" общей идеологии капитализма. Определенная активизация в последние десятилетия постмодернизма и деидеологизации связана с обострением радикальных (экстремальных) форм борьбы идеологий, которые в свое время привели ко второй мировой войне, холодной войне, терроризму (включая государственный терроризм).

Не представимое для предыдущих эпох расширение сферы знаний и значения в человеческой жизни культурно-интеллектуальной деятельности привели к перемещению в эти сферы основных конфликтов. В связи с этим возрастает и значение поиска духовно-идеологических концепций, позволяющих представителям различных мировоззренческих установок и традиций ценить все лучшее, что они внесли в мировую сокровищницу мирового опыта. Это даст возможность переводить непримиримые конфликты в диалоги, находить почву для сотрудничества и взаимного обогащения. Это касается как противостояний различных конфессий, тысячелетиями приводивших к кровопролитным религиозным войнам, так и взаимоотношений между верующими и атеистами в настоящее время.

Для противостояния нарастающей бездуховности и даже для предотвращения опасности самоуничтожения человечества следует признать, что задача создания основы для духовного единства человечества, для устранения препятствий, мешающих взаимному пониманию конфликтующих духовных традиций - эта задача становится если не главной, то несомненно одной из важнейших.

Особенно остро эта проблема стоит в России, где раскол в оценке достижений и трагедий советского прошлого до сих пор служит едва ли не главным препятствием для духовного оздоровления общества. Судя по социологическим опросам и результатам  выборов, несмотря на все усилия западников и антисоветчиков, в настоящее время рейтинг собственно либеральной идеологии и представляющих ее  партий сократился до нескольких процентов. Это, конечно, не свидетельствует, что преодолен раскол  между  западниками и «почвенниками».  Если взять «властвующую элиту» (по Райту Миллсу, т.е.  включающую высший слой бюрократии, финансистов, журналистов и интеллектуалов, формирующих идеологии, в частности, социологов), ТО НАВЕРНО МЕЧТА О ПРИБЛИЖЕНИИ К БЛАГОПОЛУЧНОМУ  ЗАПАДУ  показала бы более высокий рейтинг, чем стремление возвратиться к принципам жизни  поздне-советской эпохи. Однако по населению в целом уверенность, что социальная общность «советский народ» имеет большую историческую ценность и могла бы успешно развиваться,  что многие из тех ценностей и институциональных структур, которые были созданы в тот период, должны быть возвращены, - такая идеологическая платформа несомненно оказалась бы лидирующей при любом объективном исследовании.

  Идеологию возвращения модернизированной системы советских ценностей  условно  назовем  социалистической. Такое отождествление условно, поскольку в настоящее время социалистическая (и коммунистическая) идеология потеряла свои четкие контуры (см. разд. 9), особенно если говорить о массовых представлениях. Мы будем понимать под  социалистической идеологией скорее установку на необходимость модернизации ее классических вариантов и переоценку и усвоение  положительных  черт успешного советского опыта.

Судя по различным опросам[9], в течение  десятилетий девяностых-двухтысячных годов произошло скачкообразное увеличение числа россиян, относящих себя к «верующим» (до 40-50-60%), абсолютное большинство – к православным. В разы сократилось количество «неверующих», «атеистов» (до 16 и даже до 5%). Правда, среди респондентов, относящих себя к православным, большая часть ни разу не причащалась или даже  «находят время для молитвы» не чаще одного раза в полгода.  Самоидентификация себя как «православного» или «мусульманина» часто объясняется отождествлением этих религий  «с  национальным образом жизни, с той культурой, типом цивилизации,  принадлежность к которым для данного респондента естественна».  Тем не менее, и доля «активных верующих» (регулярно ходят в церковь, считают, что «вера движет их поступками») также не малая (7-20%).  Еще важнее, что в условиях чрезвычайного распространения коррупции, беспрецедентного упадка морали и доверия к государственным и экономическим институтам Русская Православная Церковь сохранила доверие населения (65%).

В патриотической части населения и элиты сейчас  двумя наиболее живыми и влиятельными духовными силами в России остаются православная религия и социалистическая идеология. Их борьба друг с другом одна из наиболее трагических исторических ошибок. По своим наиболее глубоким ценностным основаниям социалистическая идеология - это наследница христианства, "развертка" его идей и целей в сферу социальных принципов и целей в сферу социальных принципов и институтов. "Своя своих не познаша". Родство этих духовных сил может быть признано обеими сторонами. А учитывая важнейшую роль преодоления идеологического раскола для России, по нашему мнению, является необходимым и проявление воли к сближению, к взаимному признанию не только грехов и преступлений, но и заслуг перед Россией.

Великой заслугой  социалистического  (коммунистического) движения  перед всем  человечеством является конкретизация христианской идеи в виде идеального общественного устройства. Достижение этой сияющей вершины идеологи социализма поставили как задачу для всего человечества и для каждого человека в отдельности. Этим они оживили духовные богатства мировых религий и обессмертили свое движение (даже если будущие поколения назовут его иначе). К сожалению, социалисты не признали своего очевидного происхождения от христианства. А усилия нынешних врагов большевизма, стремящихся не очистить, а затоптать и опорочить его героев и мучеников, будут будущими поколениями приравнены к духовной слепоте или даже к преступлениям перед человечеством.

              В первую очередь  усвоение  духовных богатств христианства необходимо для коммунистов. Коммунистическая идеология страдает явной ограниченностью. Она не научилась вбирать в себя, как это умеют делать мировые религии, богатейшее разнообразие проблем и ценностей, которыми  мучается и живет человек. Она слишком жестко привязана к материалистической гносеологии, к сумме общепризнанных достижений официальной науки. Слишком однозначно в качестве главной цели и главного средства остальных (даже личных) проблем утверждается создание справедливого рационального общественного устройства. По нашему мнению такое расширение и обновление идеологии вполне возможно, и тогда коммунистическая идеология наверняка еще будет востребована Историей.

            Социалистическая идеология и культура, реализовавшиеся в Советском  Союзе и других социалистических странах,  являются прямыми потомками и наследниками русской культуры ХIХ-ХХ столетий и культуры и идеологии европейского Модерна (русская культура была несомненно их частью).  Многие отличия от Модерна социалистической культуры 1920 – 1940-х годов можно объяснить особенностями исторического времени («историческими случайностями»), прежде всего,  остротой политических и военных  конфликтов, характеризующих положение России в  те десятилетия. Глубиной и трагичностью  цивилизационных и формационных перемен в периферийной (цивилизационно отличной от Европы) России  объясняется радикализм победившей в России большевистской идеологии. Одним изтаких отличий от европейского Модерна была идеология и практика воинствующего атеизма в СССР. Как было отмечено в разделе 1,  хотя современная культура Европы и США – по преимуществу светская, ее духовности удалось сохранить в своей основе важнейшие ценности христианства и избегнуть эксцессов, подобных политике воинствующего атеизма в СССР. Важно не забывать, что в  позднее-советском обществе 70-80-х годов эта политика уже практически не проявлялась.

В отношении философских,  гносеологических основ можно сказать следующее. В настоящее время как продвижение естественно-научных, так и исторических исследований, а также масса накопленных, хотя и необъяснимых пока фактов создали такие условия, при которых преграды, разделяющие религиозные и естественно- научное мировоззрения перестали быть непреодолимыми, как это считалось еще сто  лет назад. Физики и астрофизики, биофизики и эволюционисты выдвигают такие концепции и теории, в рамках которых возможны или даже высоко вероятны и сотворение мира, и большинство событий, воспринимавшихся раньше только как чудеса. Хотя далеко не все из них являются общепризнанными, но разделяются значительной частью научного сообщества. Это нормальный путь научного познания.

Церквями и нехристианскими религиозными учениями накоплен богатейший исторический опыт объяснять и интерпретировать Божественные откровения так, чтобы они не представлялись устаревшими, а оставались актуальными и современными, не противоречили доказанным научным данным и в то же время не теряли ни грана ценности послания Бога. Этот опыт позволяет устранять и тяжелые камни преткновения в пути к взаимопониманию, сотрудничеству, диалогу между разными конфессиями. В первую очередь это касается авраамических религий единобожия.

Главное поле, где должны и могут найти основу для сближения Русская Православная Церковь и социалистическая идеология - это осмысление и переосмысление Истории, в первую очередь, истории Советского Союза.

              Предпосылкой для такого движения служит признание несовершенства человека, ограниченности его возможностей познания истины. Все великие духовные подъемы, все прорывы к познанию истины и воплощению их в реальность человеческой истории несли с собой как вершины, так и падения. Их человечеству приходилось искупать тяжелыми жертвами. Таков путь Человека к осуществлению Божьего замысла.

 Уникальная ценность Библии, библейского Откровения и всего авраамического движения - в его историчности. Как пишет консультант Синодального отдела Московской Патриархии Сергей Худиев [39, стр. 30], « Бог Библии есть Бог, действующий в истории и наделяющий историю нравственным и искупительным смыслом ... Бог действует внутри человеческой истории, направляя ее к предначертанной Им цели, ... когда  " не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей, ибо земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море" (Ис. 11:6-9)».

 Сейчас задачей, стоящей перед человечеством, становится выявление и признание единой природы тех подъемов исторической энергии, которую обычно называют духовностью (см. [12, п. 2.3]). Наиболее прочным фундаментом для этого может служить библейское единобожие.

 Разве не Бог действовал в истории, когда советский народ, в абсолютном большинстве разделяющий социалистическую идеологию, в едином духовном порыве, не считаясь с колоссальными жертвами, победил мировое зло нацизма? Разве можно объяснить иначе, как участием чудесной Духовной силы, тот трудовой энтузиазм, который вовлек все только что раздробленные взаимной ненавистью силы России в общее дело и позволил отсталой стране под руководством партии и советского государства (а конечно не «вопреки» им, как пытаются извратить историю антисоветчики) за десять лет стать индустриальной державой - державой, способной выдержать тяжелейшую войну практически со всей передовой промышленной Европой, которая работала на Гитлера?

 Означает ли признание единой духовной природы у идеологии марксизма (включавшей в экстремальных вариантах и воинствующий атеизм) и у религии Христовой Церкви - означает ли это отказ от их противостояния в сфере духа и идеологии? - Конечно, нет. Но они могут и должны усваивать те уроки, которые открывает, которые преподает им Бог через историю. Бог дает свои Истины через Пророков, через великие книги - Откровения. Но главное: Бог открывается человеку в истории.

 Опыт  человеческой истории свидетельствует, что даже авраамические религии, признающие одного и того же Единого Бога, но различающиеся в понимании  ниспосланных Им откровений и в способах почитания, служения Ему, не могли предотвратить кровопролитных многовековых войн между их народами. В новое время, в период небывалых успехов в науке и технологии распространилось убеждение (обоснование которого можно найти еще у Платона), что истина, сущность вещей едина и универсальна. И чем более глубока моя Вера, тем более для меня несомненно, что верящий в иное не прав. И хорошо, если я уверен, что надо  ждать, что со временем всем откроется истина моей Веры (это же так очевидно!). Хуже, если я уверен, что моя задача в этом мире любыми средствами насаждать «правильную» веру и спасать заблуждающихся

Отдавая должное несомненным нынешним достижениям Русской Православной Церкви, глубокому благотворному воздействию на общество ее и деятельности Патриарха Кирила, мы все же берем на себя смелость выразить несогласие к его неоднократно повторяемой позиции антисоветизма. Патриарх подчеркивает только его безбожие и называет его лихолетьем, не обращая внимание на несомненное превосходство по сравнению с десятилетиями перестройки и современного "дикого капитализма" и по его общей нравственной атмосфере, и по уровню криминала и коррупции, и по достижениям искусства и литературы, не говоря уже о достижениях в науке и экономике. Такая позиция оказывается сопоставимой с нередким, к сожалению, в России отречением молодежи от своих предков. Она работает не на единство, а на раскол, не на возрождение, а на духовную дезориентацию. (Мы присоединяемся к упреку Ю.Крупнова [56]).

                8. Цивилизационная концепция исторического    развития.

             Адекватная картина исторического процесса немыслима  без полноценного учета духовно-идеологических движений наряду  с факторами географическими, изменениями господствующих технологий, экономических институтов и т. д., особенно после работ Льва Гумилева, который обосновал необходимость введения понятия пассионарности как главного фактора этногенеза.

               На протяжении последних пятисот лет (или дольше)  в Европе, а затем и в Америке развивалась и упрочивалась небывалая прежде экономическая цивилизация, завершившаяся формированием современного капитализма. Параллельно, рука об руку с ней развивалась и совершенствовалась ее духовно-идеологическая опора, ее культура, мораль, принципы государства и права (трудно согласиться, что все это только «надстройка»).

 Историческое противостояние капитализма (и его идеологии – либерализма) и социализма было многократно описано в том или ином виде как современная фаза  противостояния многовековых исторических тенденций, каждая из которых характеризуется своим  комплексом идей, ценностей, стереотипов социального поведения. Их различия коррелируют с различиями Западного и Восточного ( в основном, российского и восточно-азиатского) цивилизационных типов (см., напр.,такое описание в [10]). Такой подход соответствует так называемой цивилизационной концепции исторического развития, в частности, возникновения социализма – в противоположность формационной концепции, рассматривающей социализм как закономерно сменяющую капитализм ступень развития человеческого общества (формацию). Несомненно, каждая из этих концепций несет свою долю истины[10].

Воздействие капиталистической системы и всей западной цивилизации, включая и ее мощные идеологические орудия, будило и активизировало малоподвижные тела незападных стран и цивилизаций. Однако это воздействие часто приводило не к прогрессу, а к разрушению цивилизационных систем, развивающихся на иных принципах, но развивающихся слишком медленно или стагнирующих. Историческим ответом незападных стран и обездоленных классов в самих западных странах стало возникновение идеологии социализма, а затем и системы социалистических государств, включая Россию и Китай.

Мир распался на две системы государств, резко различающиеся как по содержанию экономико-политических институтов, так и особенно – по культурно-идеологическим основам жизни. Политико-экономические и идеологические центры этих систем географически соответствовали:

        1) ареалу  западно-европейской цивилизации (включая США и Канаду) и

        2) двум цивилизациям    российской и китайской.

          Господствующая на Западе идеология капитализма - либерализм явилась результатом длительного, нередко мучительного, но в целом успешного развития сложившейся в  Европе в период позднего Средневековья  по существу новой цивилизации, удачно названной Ю. М. Осиповым экономической цивилизацией (см. [11], [10, разд. 3]).  Ее основные постулаты, отличающие ее от идеологии восточной: человек стремится к увеличению своего богатства, и это не только констатация фактического положения, но одобряемая конечная цель деятельности и даже, может быть, обязанность; то, что он добыл или заработал – это результат его собственных усилий и правильности его решений, этим он никому не обязан[11], и его собственность священна; все организации, включая и государство, создаются, чтобы помогать ему в увеличении богатства, они ценны только в той мере, в которой они выполняют эту функцию. Поскольку государство и церковь претендовали на более высокий статус в иерархии ценностей, возникла идеология либерализма с высокой ценностью индивидуальной свободы (прежде всего, свободы обогащаться) и антигосударственной направленностью. Богатство стало мерилом успеха и ценности человека. Все ограничения и связи заменялись  нормами и критериями из сферы экономики: ценности превращаются в цены, качественные различия - в количественные, свобода личности - в свободу продавать и покупать

В восточной цивилизации (и выросшей на ее почве социалистической, или коммунистической идеологии), в отличие от западной, накопление богатства не признается главной целью человека и, как правило, не считается результатом только его индивидуальных усилий; большей ценностью, чем его частное благосостояние признается общество, коллектив и прежде всего государство как  представитель всего общества; ценность человека определяется не способностью увеличить свое богатство, а его заслугами перед обществом. Высшая ценность – единство общества.

Конечно, указанное различие высвечивает только главный вектор расхождений в очень сложной и многоаспектной системе факторов, сближающих и удаляющих друг от друга две цивилизации и идеологии.

Важнейшим  институциональным отличием восточных цивилизаций и идеологий от западных служит гораздо большая роль государства и его духовная значимость. В западной институциональной системе значительную часть не только экономических, но и политико-административных функций выполняют коммерческие организации. Со временем безмерно увеличивается власть и политическое влияние крупных банков и корпораций. Наоборот, в восточных странах, не принадлежащих к экономической цивилизации Запада, не только политические и административные функции, но и инициативу и организацию хозяйственной деятельности часто и успешно брало и берет на себя  государство. Формальные права собственности (не только титул «частное или государственное», но и более конкретные правомочия), как и рынок, и большая часть других экономических институтов, - здесь это не догма, не самостоятельная ценность, а инструмент в руках государства.

Это, конечно, не означает, что «идеальный тип» социализма должен включать полное огосударствление экономики. Не говоря уже о малом бизнесе, даже крупные компании вполне могут оставаться в частной собственности, если эти компании и их собственники действуют в интересах общества. Они могут действовать и более эффективно, чем, будучи национализированы, под непосредственным управлением чиновников. Важно, чтобы государство сохраняло контроль над теми государственными структурами, которые обеспечивают дееспособность государства и экономическую безопасность общества (над «командными высотами» экономики). Чтобы сохранилась возможность обеспечить непосредственное государственное руководство, если окажется, что частные собственники действуют против интересов народа. Излишнее огосударствление хозяйства в 30-е годы в СССР стало результатом не осуществления социалистических принципов, а фактически продолжающейся революции и чрезвычайной обстановки – очевидной необходимости подготовки к неизбежной тяжелейшей войне и форсирования индустриализации.

Фундаменталистские идеологии.  Крайние, «фундаменталистские» позиции бывают необходимы как духовные, идеологические ориентиры и играют важную роль в переломные, революционные периоды. Однако как основа практической политики периоды сравнительно стабильного развития они чаще всего оказываются не плодотворными. «Тотальное» огосударствление экономики в СССР в спокойные послевоенные десятилетия настоятельно потребовало экономических реформ. Так же и в капиталистическом мире экстремальные взгляды, которые у некоторых догматиков-монетаристов граничат с циничными установками «экономического дарвинизма», воспринимаются сейчас как одна из причин, порождающих разрушительные кризисы.

          Позицию и идеологические основания современных глобалистов наглядно выражает, например, один из лидеров Чикагской школы монетаристов профессор Юджин Фама. В интервью журналисту «New Yorker» Джону Кессиди [52 ] он подтверждает неоднократно высказанное мнение, что финансовые и экономические кризисы (в том числе и нынешний) есть необходимый атрибут рынка, так сказать, нормальная воспитательная мера. Надо только, чтобы люди не надеялись, что «в случае чего правительство вмешается и спасет их». Просто, пусть каждое физическое или юридическое лицо станет достаточно осторожным и рациональным.[12]

          Вот цитата из интервью Ю.Фамы [52]:

 « -  Эксперимент, который нам ни разу не удалось провести, состоит в том, чтобы правительство отошло в сторону и дало крупным финансовым институтам обанкротиться…Может быть, если бы правительство не вмешалось, нас ждал бы кошмар – но этого мы никогда не узнаем…

- То есть Вы бы просто дали им …

- Дал бы им всем рухнуть (смеется)…

- То есть Вы до сих пор думаете, что рынок достаточно эффективен и на общем уровне?

- Да. А если нет, обнаружить это невозможно.»

И после многих констатаций неизбежности кризиса и невозможности его предотвратить идет ремарка «(смеется)».

            Очевидно, догма о более высокой эффективности рынка, чем централизованного управления, для Ю. Фамы несравненно более убедительна, чем данные статистики. Современные монетаристы могут быть не меньшими догматиками,  чем средневековые католики или советские коммунисты.

             Дееспособность государства в решающей степени зависит от его духовно-идеологического фундамента. Таким фундаментом может быть национализм, религия, идеология. Именно этой духовно-идеологической основой государство отличается от экономических организаций. И благодаря ей оно способно регулировать деятельность субъектов рынка, хотя по экономической и социальной силе многие из них могут быть сопоставимы и даже превосходить государство. Представители рыночного фундаментализма рассматривают государство просто как одну из организаций, которую бизнес и население нанимают для оказания им определенных услуг. Распространение этих идей в СССР и России фактически использовалось Западом как оружие для подрыва идеологии и разрушения советского государства. В качестве примера экстремальной формы этих идей можно указать на предложение Г.Х.Попова, которое он высказывал еще в последние годы Перестройки: узаконить и официально регламентировать взятки и повесить на двери каждого чиновника "цену" его услуг. Тогда в СССР это воспринималось как хорошая острота. Но вот в интервью газете "Аргументы недели" он возвращается к подобной мысли: "Материальная заинтересованность чиновника в эффективном распоряжении деньгами - единственный способ заставить его работать. Если ему платить проценты с прибыли и при этом осуществлять за ним жесткий контроль, в воровстве не будет надобности". Кто же будет контролировать чиновников? - "Объединенный фронт против бюрократии... до высшей формы оппозиции, т.е. массовых политических партий, за которыми идет народ, Россия еще не дозрела... Отсутствует то, что могло бы сплотить всех". Статья с интервью называется "Наша национальная идея - ненависть к чиновнику".

Значение идеологии в жизни общества особенно велико в странах бывшего СССР и Юго-Восточной Азии (ареал китайской цивилизации). Вряд ли можно сомневаться, что для Китая распространение социалистической (коммунистической) идеологии стало важнейшим фактором духовного пробуждения, а затем и подъема за полстолетия от угнетенного полуколониального состояния до современного могущества второй экономики мира.

Одной из главных духовных основ России, обеспечивающих ее идентификацию как нации или цивилизации, являются язык и  культура – религии, искусство, литература. Благодаря им, представители огромной по численности диаспоры практически во всех странах мира чувствуют себя русскими, россиянами. Они могут стать и конечно станут важным фактором, обеспечивающим влиятельность России в мире, блокирующим антироссийские акции и тенденции. Российское государство должно использовать это в своей политике, как практически все государства используют влияние своих диаспор.

              Ослабление противостояния парадигм «капитализм – социализм»  привело (или скоро приведет) к выходу на первый план в идеологической борьбе альтернативы, которую по наиболее заметному противоречию условно обозначим «глобализация – многополярный мир». Цивилизационные истоки этих двух категорий можно идентифицировать с «Западом» и с «Востоком». Исторически идеологию современной глобализации следует считать порождением успешного развития капитализма, а альтернативная идеология (которая неизбежно должна появиться) будет, видимо, в большей мере наследницей  идей социализма и их практических реализаций.[13]. Возможно, обновленная идеология сохранит названия «социализм» и «коммунизм», и будет рассматриваться как развитие  великого  движения  современности. И  превратится  в  вечный источник исторического вдохновения и  развития, подобный мировым религиям. Его социально-политическая и экономическая теория при этом будет регулярно обновляться по мере изменения исторической реальности.

            В следующих разделах будет описана современная модель глобализации как уже сложившаяся реальность. А представление об ожидаемой модели и идеологии многополярного мира (в лучших традициях рождения социализма) – как «розовая утопия».

          9. Категории капитализма и  социализма утратили свою определенность.

В том, что нынешний кризис знаменует «конец капитализма», есть значительная правда.       По-видимому,  наиболее плодотворно – рассматривать современную мировую социально-экономическую систему как определенную фазу развития капитализма – финансовый капитализм, которая была описана уже Р. Гильфердингом и В.Лениным. И все же в том, что нынешний кризис знаменует «конец капитализма», есть значительная правда. В свое время Ф. Ницше констатировал: «Бог умер!». Наступление фазы, или эры финансового капитализма — это важный перелом в духовно-идеологической сфере. Умер Дух капитализма, о котором писал Макс Вебер в своей знаменитой книге. Это, правда, не Бог, но, несомненно, Великий Созидающий Дух, которому Человечество обязано практически всем современным техническим могуществом и жизненным благополучием И вот этот Великий Дух отлетел, испустил дух (извиняюсь за каламбур).

 Макс Вебер, определяя его, специально подчеркивает: «Свободное от каких бы то ни было норм приобретательство существовало на протяжении всего исторического развития…˝Стремление к наживе˝, ˝к злату проклятая страсть˝, алчность, … Не в этом различие между капиталистическим и докапиталистическим ˝духом˝» [4, с. 78]. Капиталистический Дух заключается в том, что смыслом жизни, призванием становится «само дело с его неустанными требованиями, которое становится необходимым условием существования» предпринимателя, дело которое «требует не отдавать прибыль в рост, а вкладывать в производство»…[4, с.88-89].

Приходится констатировать, что в эпоху финансового капитализма от Великого Созидающего Духа осталась только неукротимая страсть к «быстрому обогащению». Элита по своей духовной и мотивационной структуре возвратилась к докапиталистическому уровню. В этом смысле можно говорить, что пламя Духа капитализма угасло. По крайней мере, это несомненно для главной,  бурно растущей части современной капиталистической экономики – финансовой системы. После появления в 1933 г. работы А. Берла и Г. Минза «Современная корпорация и частная собственность» [31] стало общепризнанным отделение собственности крупных корпораций от их управления. Произошел отрыв слоя  собственников,  т. е. тех, кого именно принято считать  капиталистами, от слоя менеджеров - тех,  кто управляет компанией, кого Дж. Гелбрейт  называл техноструктурой компании, а при обсуждении корпоративных отношений именуют обычно инсайдерами[14]. Жизнь собственников, их интересы и стремления  переместились из сферы реального производства – в сферу финансов, которая все больше сплавляется с политикой. Это касается, конечно, крупных собственников. Мелкие акционеры давно потеряли возможность играть самостоятельную роль в принятии стратегических решений.

Дж. Гелбрейт писал, что техноструктура (менеджеры) идентифицирует свои цели и интересы с целями долгосрочного развития  компании. Именно инсайдеров с наибольшим правом можно считать носителями Духа капитализма, для которых Дело служит призванием и смыслом жизни. Однако они – наемные работники. И хотя эта их идентификация с перспективой развития предприятия  продолжает оставаться важным духовным двигателем истории, правомерно ли связывать ее именно с капитализмом? Ведь поведение, цели, мотивации техноструктуры практически одинаковы как при капиталистическом, так  и при социалистическом устройстве общества. При обоих общественных  системах  управленцы реализуют свой духовный  потенциал  через  конфликты – с госчиновниками (при социализме) или с собственниками (при капитализме). При социализме стечением времени этот духовный двигатель постепенно терял свою силу. Похоже, что то же происходит в капиталистической системе.

 Это не значит, что капитализм как система должен вот-вот рухнуть или что он не сможет возродиться в новой ипостаси.  Если основным двигателем капиталистической экономики было стремление к увеличению капитала, которое тождественно с увеличением товарного производства, то при «новой формации» роль основного двигателя перешла к другому виду деятельности – к финансовым спекуляциям и управлению финансовыми потоками, неразрывно связанному с внеэкономическими (политическими, информационными, аналитическими) факторами и мотивациями. Новая формация, действительно, заслуживает и нового наименования. Однако приставка транс – в термине транскапитализм [2] содержит только указание либо на то, что новая формация не укладывается в рамки капитализма (так же как, скажем, посткапитализм), либо на глобальную роль транснациональных корпораций. Вряд ли эти признаки являются наиболее сущностными в выделении новой формации. Уж если признать возникновение новой формации, ее следовало бы называть  финансиализм (словообразование, аналогичное капитализму и социализму).

      С теорией, идеологией и самим определением понятия социализма дело обстоит гораздо серьезнее. Троцкисты и многие социал-демократы считают, что Советский Союз — это не социализм. Это не бесклассовое общество: там возник «новый класс» — бюрократия, номенклатура. Но бывает ли вообще бесклассовое общество? Элита всегда имеет больше возможностей для развития. Видимо, чтобы анализ был содержательным, просто надо для каждой эпохи (для каждой исторической формации?) по-своему определять понятие «классов».

«Средства производства в собственности народа» — это тоже не существенный признак для определения социализма. Важна не юридическая собственность, а контроль над производством и движением ресурсов. В крупных корпорациях контроль очень часто в руках у топ-менеджеров, а не у юридических собственников.

Одним из великих исторических достижений социализма стало признание значимости  труда на благо общества «делом чести и славы, делом доблести и геройства». Однако и в теории, и в практике управления социалистическим хозяйством настойчивые попытки отделить производительный труд от непроизводительного не дали существенных положительных результатов. От дискредитации деятельности хозяев или менеджеров, а также деятелей науки и культуры как труда непроизводительного пришлось отказаться. Признание ценности труда остается чрезвычайно важным, но не в качестве противопоставления капиталу, а как духовно-идеологического, смыслового символа в оппозициях «творчество – потребительство», «созидание – получение удовольствия».

  И.Сталин  в работе 1951 г. «Экономические проблемы социализма в СССР» [5] определяет социализм не через господство государственной или частной собственности, не через наличие рынка или плана, а через цель, на которую направлено данное общество (в чьих интересах?).  Капитализм – такой строй, который обеспечивает максимизацию прибыли держателям капитала. Социализм – такой строй, который направлен на  «максимальное удовлетворение постоянно растущих материальных и культурных потребностей членов общества» Он понял, что идеология — это не функция от производительных сил и производственных отношений, не «надстройка» (по-русски, чердак?), а нередко главный двигатель истории. В эпоху информационного общества в этом трудно сомневаться. Человек живет в двух мирах.  Исторический материализм был великим прорывом в науке об обществе. Но он недостаточен. Необходимо дополнить его историческим идеализмом.

Перетекание границы между капитализмом и социализмом из области формальных первоначальных определений в область трудно фиксируемых духовно-идеологических отличий вполне аналогично эволюции понятия демократия. История неопровержимо свидетельствует, что очень часто авторитарная, официально не связанная никакими формальными ограничениями власть в гораздо большей степени отвечает и объективным интересам, и сознательным и бессознательным стремлениям большинства народа, чем власть, претендующая называться демократией  и формально подчиняющаяся демократическим законам и процедурам.

 По Марксу социализм – это переход из «царства необходимости» в «царство свободы». Что такое царство необходимости, - понятно. Это господство экономических стихий, над которыми человек не властен. Но что такое свобода? Для кого свобода? Имеется ли в виду свобода для Человека с большой буквы, для человечества, т.е. свободы выбора им исторического пути?  Или это свобода либералов, т.е. свобода для каждого  отдельного индивида, которая вовсе не предполагает подчинение единой цели, какого-либо единства духового или идеологического. (Ну, скажем, как в Ираке сейчас, после введения американских войск. Или как свобода князей с их дружинами на Руси перед монгольским завоеванием). Свобода в этом втором понимании, очевидно, полностью отрицает возможность свободного выбора страной или народом своего исторического пути, т.е свободу в первом понимании. Для свободного выбора исторического пути необходимым предварительным условием служит обеспечение единства, хоть с помощью силы, хоть с помощью добровольной поддержки диктатора. В истории чаще так и бывает, хотя, конечно, более предпочтительно - путем добровольного образования политического союза типа Европейского Союза (дай Бог ему сил не развалиться еще сотни  или хотя бы десятки лет). Таков политический аспект старого философского противопоставления по Дж. Стюарту Миллю: первый смысл соответствует «свободе для», liberty, второй – «свободе от», freedom.

Теории социалистического общества  посвящена масса исследований как методологического характера, проясняющих  понимание категорий капитализм и социализм в марксистской традиции, так и использующих  богатейший  наработанный аппарат марксистской науки для реальных проблем  современной политики и экономики.  Несомненно очень плодотворным является направление исследований коллектива авторов, связанных с журналом «Альтернативы»  (А. В. Бузгалин, А. И. Колганов, М. И. Воейков, Б. Ф. Славин и др. Хочу и себя причислить к их кругу) В задачу настоящей статьи не входит анализ работ по теории социализма. Здесь я хочу только высказать самые общие впечатления, которые складываются у меня от знакомства с современными работами по проблемам социализма.

      . Современные троцкисты и социал-демократы хотят сохранить марксистскую убежденность в объективной детерминированности истории, в неизбежном наступлении социализма после капитализма. Но с другой стороны, Советский Союз признавать социализмом они не хотят: почему-то там не было политических свобод, производительность труда не стала выше, чем при капитализме. Когда их слушаешь или читаешь, создается впечатление, что они хотят сохранить представление о социализме как манящий образ Царства Божия на земле, «сияющего города на холме». Вспоминается анекдот советских времен. На парт-ячейке спрашивают у мужика: «Да ты знаешь, что такое социализм?» — А как же, знаю. Это когда всего вдоволь». — А поподробнее?» — «Ну, скажем, летом побатрачил — на весь год сыт. Словом, как при царе»

        Создание концепции  социалистического общества как общества, свободного от тех черт реальных обществ, которые противоречили представлениям нравственности и накопленного опыта, и многократные усилия по ее совершенствованию,  разработки путей его достижения несомненно сыграли огромную роль как в обществоведении, так и в реальной истории человечества, как стимулы совершенствования общественного устройства. Оппозиция «капитализм - социализм» оказалась, как мы знаем, исключительно плодотворной и в идеологии, и в науке Конструирование образа идеального общественного устройства, идеального не в гносеологическом смысле, как «идеальные типы» у М.Вебера, а в смысле Идеала, который может стать путеводной звездой, способной вызвать пассионарную энергию поиска исторического пути возвышения народа или всего человечества, - такая теоретическая работа, включающая и заимствование элементов альтернативной идеологии, может дать важные результаты. Возможности имплантации органов из чужого тела сначала появляются в головах врачей-теоретиков. Однако когда организм, доказавший свою жизнеспособность реальной исторической практикой, объявляется «незаконным» биологическим видом (как «неправильные пчелы» у Винни-Пуха) на том основании, что он не похож на кибер-человека, - вряд ли это плодотворная позиция для интеллектуала.

Но теория социалистического общества и социалистического хозяйства, конечно, разработана гораздо слабее, чем теория капиталистического хозяйства.

       Главные произведения  Маркса посвящены анализу экономико-политической системы капитализма. Категория социализма появляется у него в основном как альтернатива, как идеологический противовес реальности.

      Сам по себе рыночный механизм функционирования экономики – достаточно рационально действующий инструментарий, вырабатывающий единый измеритель всех существенных показателей своей деятельности – деньги  и подчиняющийся единому критерию ее успешности – прибыли. По этой причине он является и очень благодатным объектом для изучения и математического моделирования.

        Правда, это относится только к одной из подсистем реальной экономико-социально-политической системы капитализма, причем лишь в тех странах и секторах деятельности, где функционирование конкурентного рынка не подвержено определяющему воздействию монополистических групп корпораций (на языке теории игр, где выполняются предположения о бескоалиционной игре – подробнее см. в [6]). Однако это все же очень большая сфера реального функционирования капиталистической системы. В настоящее время в тех странах, которые можно назвать социалистическими, рыночная часть экономики играет существенную роль, но ее доля значительно меньше, чем в странах капитализма. Эта рыночная часть хозяйственной системы изучена в рамках экономической науки достаточно хорошо. Остальная часть требует подходов и методов социологии, политологии, массовой психологии и т.д., которые развиты гораздо слабее.

           Сам объект изучения теории капиталистического хозяйства, сама социальная и экономическая реальность быстро изменяется, а также появляются новые методологические подходы к ее исследованию, выявляются новые факторы и аспекты, которые раньше не привлекали внимания. Поэтому общий корпус теоретических наработок и их  «экспериментальных» (в основном статистических) проверок претерпевает время от времени глубокие изменения, углубляя и обогащая свое содержание.

       Теория социалистического хозяйства  разработана  слабее, чем капиталистического, прежде всего, потому что капиталистические системы   существуют уже 4 - 5 столетий, а система социализма в Советском Союзе просуществовала только 70 лет, и теперь из крупных стран остается только Китай. Другая причина состоит в том, что в советское время политэкономия была слишком идеологизированной  дисциплиной, и в  работах многое утрачивалось за счет цензуры и самоцензуры авторов. В то же время реальная социальная и экономическая институциональная система СССР была великой «кладовой» положительного и отрицательного опыта и содержала массу открытий и инноваций, которые были позднее в том или ином виде  восприняты также в других странах и наверняка еще будут  переоткрываться при поисках общественно-политических устройств в будущем многополярном мире. К сожалению, эта  »кладовая» незаслуженно мало изучена и описана с точки зрения объективного (а не политически ангажированного) наблюдателя. Важнейшим шагом в сохранении и освоении этого богатства является работа С.Г.Кара-Мурзы [7], [8].

        Фактически оказалось, что большая часть теоретических работ о социализме написана либо противниками  любого социализма, либо социалистами, но отрицающими опыт СССР как опыт реализации социалистической идеи, либо это излишне идеологизированные роботы, не отвечающие на неудобные вопросы. В качестве одного из немногих исключений из этого «правила» следует указать на содержательное всестороннее исследование как теории социализма, так и ее практической реализации в Советском Союзе Ф. Н. Клоцвога [9], написанное человеком, который в течение 30 лет непосредственно участвовал в разработке механизмов планового управления хозяйством и в подготовке ряда практических решений. Книга содержит как  положительные  оценки применявшихся экономических механизмов, так и их критику. Книга ценна тем, что те и другие  оценки даны с высоты нашего современного опыта

  10. Идеология  современной глобализации в реальности  и «розовая утопия» многополярного мира

Стремление к повышению материального благосостояния, к улучшению качества жизни всегда было и остается мощнейшим стимулятором  активности человека, условием его биологического выживания. Однако это стремление слишком часто было и остается силой, разрушающей возможности объединения людей, координации, кооперации, организации жизни и деятельности. Это негативное воздействие все больше сказывается по мере возрастания возможности и необходимости создания масштабных человеческих сообществ.

Важнейшим противовесом для стремления к материальному обогащению стали мировые религии, создавшие ему реальную альтернативу в виде стяжания духовного богатства, возможности развития сил, более мощных, чем силы материальные. Их важнейшей миссией был монотеизм. Единый Бог знаменовал единство человечества. Единство достигалось тем, что очевидные различия между людьми – в богатстве, в социальном статусе, в образовании, в идеале становились второстепенными, поскольку главные ценности – не земные, а духовные. Главные процессы совершаются не на земле, а на небесах. Каждый человек одинаково ценен, поскольку он – образ Бога. Неравенство оправдывалось только духовным авторитетом, или положением в церковной или государственной иерархии. Они давали меру его справедливости и оправданности. Эти институты имели сакральный статус и передавали его своим представителям и служителям. Богатство государства и церкви воспринималось как знак их духовного достоинства.

Возникновение в Западной Европе «экономической цивилизации» и религиозные войны, приведшие в конце концов к глубинной трансформации  духовно-идеологического фундамента общественной жизни, изменили  систему принципов и установок морали. В частности, иным стало и понятие справедливости, лежащее в основе правосознания. Статус права частной собственности стал выше ценностей религиозных и национальных.

 Победа идей Науки и  Просвещения, всего, что составляет культуру Модерна,  стало в значительной мере и доминированием рационально-волевого начала. Последовавшее торжество светской и даже атеистической духовности в Европе, и затем и в других странах в значительной мере ослабило устойчивость представлений и принципов морали, заложенных в культурных цивилизационных кодах народа,  в стереотипах его повседневного поведения и реакциях на исторические вызовы, лишила массовое сознание иммунитета против манипуляций с помощью СМИ и политических технологий. Экономика и политика, мораль и право все больше теряют связь с тем, что К.Юнг называл коллективным бессознательным.

В.И.Ленин назвал современную ему стадию капитализма империализмом, подчеркивая неизбежность конфликтов и войн между основными капиталистическими государствами. После Второй мировой войны Америке, единственной из великих держав, не испытавших разрушений войны на своей территории, удалось объединить властвующие элиты большинства буржуазных стран, фактически обеспечить свое не только доминирование, но и прямое руководство. Точнее, наверное, надо было бы сказать, что властным элитам ведущих стран удалось объединиться для противостояния реальной опасности для них, исходящей от социалистической системы. И в этом главную роль сыграло перемещение основного театра военных действий из сферы собственно военной (разработка новых видов вооружений и их наращивание) - в сферу информационно-идеологического воздействия.


Для идеологической войны с тоталитарными идеологиями коммунизма и фашизма идеологию либерализма необходимо было дополнить системой тоталитарного идеологического контроля и дискредитации, подавления альтернативных идей. Английский психолог и психоаналитик  Эндрю Сэмуэлс правильно пишет: «Свобода не гарантирует многообразия, свобода может оказаться и свободой стремления  установить тиранический контроль над всей системой в целом» [33, с.249].

С помощью разветвленной сети секретных правительственных и неправительственных исследовательских центров, фондов, клубов, институтов разрабатывались и совершенствовались идеологические концепции и методы воздействия на общественное сознание. При этом был успешно использован опыт, накопленный в Советском Союзе и других идеократических обществах. За счет высокой степени монополизации в системе СМИ, разработки и применения социально-психологических и информационно-политических технологий, инициирования национальных и конфессиональных конфликтов, традиций подготовки и продвижения "агентов влияния" на ключевые позиции в структурах власти, экономики, массовой информации, накопленных тайными обществами и спецслужбами, - была создана очень эффективная система идеологического контроля. Великая цель либералов – свобода прессы превратилась свободу СМИ  манипулировать общественным сознанием.

После разрушения СССР эта система идеологического контроля заняла фактически  монопольное положение в мире. (Китай в идеологическом противостоянии Западу пока не выходит на активные позиции и занимает скорее положение регионального лидера).

Западная система идеологического контроля жестко централизована. Хотя гораздо реже использует грубые и явные методы административных запретов, аресты или устранение слишком активных и влиятельных противников, которыми пользовались советские власти. Такие операции она предпочитает осуществлять чужими руками, не провозглашая своих целей, не выявляя главных субъектов контроля, не формулируя правил политкорректности.

В качестве содержательного концептуального оружия была пущена в ход идеология "деидеологизации", объявлявшая злом всякую идеологию. Такая "идеология" легко сочеталась с антигосударственным пафосом индивидуалистического либерализма, но плохо согласовалась с тоталитарной сущностью созданной системы идеологического контроля. Поэтому во внутриполитической практике западные государства сохраняли и националистические символы, и лозунги, и ценность государства. А идеологию деидеологизации и антигосударственного либерализма использовали только для внешнего употребления как оружие в идеологической войне

Для борьбы с социалистической идеологией (по крайней мере, в СССР) был использован некоторый идеологический подлог: требование гражданских и экономических свобод, т е. лозунг либерализма, обозначалось как требование демократии, т. е. власти большинства. Понадобилось значительное время, пока даже образованная и интеллектуальная часть народа осознала, что привычная идея демократизации (= народовластия),  законная часть социалистической идеологии,  может радикально противоречить требованиям экономических свобод, которые и привели к далеко не демократической современной системе экономического  (а следовательно,  в большой мере и политического) господства олигархии.

Хотя все объединяющие и мобилизующие народ идеологии продолжают дискредитироваться как опасные и неприемлемые для мирового сообщества, фактически эта идеология "деидеологизации" имеет прочный идеологический фундамент, - это принципы экономической цивилизации. Их неверно было бы идентифицировать с Духом капитализма. Этот Дух возник в накаленной обстановке религиозной трансформации и нес смысловую, религиозную идею "призвания". Теперь эта религиозная часть в основном испарилась, осталось как главный стимул и смысл деятельности - стремление к обогащению. И это относится как  к обществу в целом, так и к членам общества. Чтобы этот принцип выполнялся,  главным ограничением для деятельности индивида или организации устанавливается «священное» право частной собственности. Остальные права и обязанности, цель развития общества (прогресс), экономические институты (рынок), идеология (либерализм) вытекают из этого главного принципа. Упрощение, обеднение сферы смыслов и ценностей (по названию знаменитой книги Герберта Маркузе, возник «Одномерный человек») позволяет совсем компактно описать схему основных принципов современной «формации» как одной общей парадигмы из которой остальные логически следуют.

             Процесс глобализации с точки зрения борьбы идеологий выглядит как дискредитация или устранение любыми средствами (если надо, и военными) иных идеологий, кроме идеологии экономической цивилизации Запада. Система идеологического контроля работает, когда надо, тоталитарно. Это было наглядно продемонстрировано во время грузино-осетинской войны 2008 г., когда ни один из крупных западных центров СМИ не показал разрушений и убийств в Южной Осетии (или даже они выдавались за разрушения в городах Грузии). Для этого использовались административные и даже чисто технические средства (блокирование сайтов системы "ru"). Также успешно действуют они в большинстве других конфликтов. Через год вы сможете опубликовать свое исследование и свои доказательства, что информация таких то телеканалов в момент конфликтов была ложной. Но если это не понадобится Центру идеологической власти, это не выйдет на главные новостные каналы. Западные политтехнологи прекрасно знают, что запрещать интеллектуалу получить ту или иную книгу с подрывной информацией - это невозможно. Но он и не опасен. Опасна информация, которую получает массовый зритель главных новостных каналов за завтраком.

Таким образом, существующую систему следует определять вовсе не как отсутствие идеологии, а вполне адекватно - как тоталитарный экономизм. Конечно, это не тоталитаризм ХХ века ... по методам осуществления контроля. Он гораздо мягче, гибче, умнее, - очевидный прогресс! И это хорошо. Когда США применяют "старые" методы бомбардировки и оккупации, в мире неудержимо растет антиамериканизм, и глобализацию отождествляют с американизацией мира.

С точки зрения философии истории стала общепринятой критика современной модели глобализации как подавляющей духовное многообразие в мире, навязывающей всем народам единую систему критериев и стремлений. Обеспечение единства человечества в смысле возможностей коммуникаций, распространения результатов технологического и экономического прогресса - это неизбежный атрибут исторического прогресса в настоящую эпоху. Но модель глобализации, сложившаяся или созданная видимыми или невидимыми властными группами, не приемлема для цивилизационных центров, альтернативных Западу. Иной путь истории - развитие нескольких духовно-идеологических организмов на базе собственных традиций, активно взаимодействующих, но не подавляющих друг друга, воздерживающихся от столкновений (по С.Хантингтону).

Альтернативное устройство общества, многополярный мир можно представлять как международную систему (организацию) национальных государств, союзов государств (например, наподобие ЕС), федераций или государств типа империи. Организацию, основанную на принципах, общих для мировых религий и великих духовных движений  как Просвещение, социализм, очищенных от элементов агрессивности, на уважении духовных основ каждого народа-участника и его суверенной государственности.

Вряд ли можно сформулировать принципы и цели этой новой, ожидаемой «формации» в таких же коротких и простых формулах, какими выше была описана идеология экономической цивилизации по-американски. Совсем просто направление альтернативной «формации» можно определить как  усилия человечества сделать «шаг назад» от опасностей и исторических тупиков, выявившихся в последние столетия, - «назад» к восстановлению главной черты традиционных обществ -  приоритету межличностных и духовных отношений и ценностей над ценностями материальными,  надличностных смыслов бытия перед интересами индивида, приоритету  принципа «общее выше частного». А чтобы новые пассионарные взрывы не вели к войнам, в новую идеологию должна быть заложена высокая ценность Разнообразия.[15]

          Конечно, при  современном безраздельном доминировании ценностей успеха над ценностями морали это представляется только розовой утопией. Естественно, нельзя надеяться, что люди, имеющие политическую и экономическую власть, сразу воспримут эти ценности как свои личные цели и принципы своего поведения. Но ведь и про христианские или исламские ценности нельзя сказать, что ими всегда руководствовались даже искренно верующие короли, князья, султаны. И в то же время принятие принципов Евангелия и Корана в качестве общественной нормы оказало колоссальное влияние на развитие мировой цивилизации.

          Новая идеология побеждает благодаря тому, что она провозглашает путь освобождения, отречения от грехов и преступлений старой. Старая идеология не может от них избавиться, поскольку они уже реализовались и полностью выявились в конкретных событиях и «срослись» с господствующими социальными группами и классами. Ей приходится все чаще применять в качестве оружия и сокрытие истины, и прямую ложь   (все чаще беспардонную ложь). Конечно, поднимающаяся, обновленная идеология, чтобы победить, не должна становиться на тот же путь лжи. На этом  пути у старой идеологии, несомненно, больше опыта и ресурсов. Преимущество новой идеологии, если она действительно отвечает требованиям Истории,  в том, что она имеет возможность, свободу говорить правду и «срывать все и всяческие маски»: «Ложь – религия рабов и    хозяев…»  В этом одна из тайн «силы слов», силы Пророков. Ценности мира, сотрудничества, всемирной любви не оправдывают уклонения от войны в духовно-идеологической сфере. Вспомним знаменитую мюнхенскую речь В. В. Путина. Несмотря  на недовольство и элиты, и народа многими  его действиями (или бездействием) в экономике и в «реальной политике», она сделала его символом Надежды для России.

               Если смена однополярного мира – многополярным политическим устройством принимается как высоко вероятный прогнозный вариант, то следует признать и  реальную возможность поворота в сфере духовной и моральной. Поскольку он теперь уже необходим для простого выживания человечества и тех поднимающихся народов, которые сейчас полны уверенности в возможности достичь более счастливого будущего. И для этого теперь им не нужна война, несущая риск полной гибели. Им нужна возможность защититься, отгородиться от финансовой и информационной агрессии и внушить свою веру в жизнь и в будущее странам и цивилизациям, потерявшим эту веру. И обеспечить мораль уважения к другим культурам и Образам бытия. Поэтому у «розовой утопии» многополярного мира есть определенный потенциал для противостояния современной морали господства любой ценой.

Основой отношений между странами, стоящими на примерно равной ступени экономико-технологического развития, должна стать не конкуренция, ведущая к конфликтам, а принципы взаимного учета геополитических интересов. Идеологией отношений между странами, сильно различающимися по уровню экономико-технологического развития, должен стать интернационализм, бескорыстная помощь отставшим со стороны лидеров. Идеология и практика политики интернационализма – также необходимый компонент разрешения проблемы отношения к иммигрантам в развитых странах, проблемы, не разрешимой в рамках нынешней модели глобализации.  Такая политика таит в себе опасности для лидеров, как всякое бескорыстное дарение (вспомним опыт национальной политики СССР). Но ведь будущее скрыто от глаз смертного. И в таких вопросах нет никакой уверенности, что прагматичная политика ( в смысле соблюдения узко понимаемых в рыночном смысле национальных интересов) не приведет в будущем к еще худшим результатам.

Этика новой эпохи должна исходить из принципов единства человечества, единства человеческой истории, и потому неизбежно базироваться на духовных богатствах и этике мировых религий единобожия. Невозможно представить сохранение и развитие человечества без христианских истин: все мы дети Единого Бога , образ Божий в каждом человеке и в каждом народе. Важнейшая идея, объединяющая общество, - обетование Царства Божьего, Царства Добра и Красоты, единого для всех людей и народов.

           Процесс  технологической и экономической глобализации ведет к стиранию  барьеров, препятствующих взаимопониманию культур и различий между ними. НО это процесс не однонаправленный.             Различия культур и цивилизаций могли возникнуть только за счет того, что народы в течение тысячелетий истории были разобщены, оторваны друг от друга в первую очередь географическими барьерами. Индивиды, живущие в пределах одного ареала, гораздо больше общались между собой, перемешивались генетически, культурно воздействовали друг на друга, старались выработать единый, стандартизированный язык и писанные и неписанные правила понимания друг друга и общения. Наоборот, для отличения «своих» от «чужих», живущих иными интересами и правилами, язык и стереотипы общения старались выделить, подчеркнуть свою инаковость, своеобразие.

          В области логического мышления и объективного научного познания достаточно давно удалось выстроить единую систему, доступную для всех наций и рас и обеспечивающую им взаимопонимание. Однако в других областях культуры, более связанных с мотивационной, смысловой стороной человеческой психики, накапливаемый веками и тысячелетиями цивилизационный опыт оказался существенно различным у разных народов. Эти различия, очевидно, определяются как географическими различиями ареалов длительного проживания, «случайностями»  исторических судеб, так и генетическими, расовыми предпосылками для адаптации к различным внешним условиям и «вызовам», связанным с их изменениями.

         Можно предположить, что быстрое технологическое развитие человечества будет все больше отодвигать на второй план влияние географических различий между регионами проживания народов, что благодаря информационной и экономической глобализации, как материальные условия жизни, так и информационная «среда обитания» в различных регионах будут унифицироваться, выравниваться. При этом усиление миграционного перемешивания может привести к стиранию культурных особенностей, к моментальному распространению культурных и смысловых инициатив и в результате – к образованию единого процесса мировой культуры, не распадающемуся на национальные потоки.

Однако  человеческие общности очень разные. Они различаются и по своему биологическому субстрату, и в еще большей степени – по своей культуре, по историческим традициям. Часто они дорожат этими отличиями, своей оригинальностью и вовсе не намерены отказываться от них во имя более комфортных условий, которые дает унификация. Когда они сталкиваются с проблемами или вызовами (общечеловеческими или локальными), каждая общность ищет свои ответы на них. Человек принципиально ограничен, он не может охватить все возможности. По мере решения проблем физического выживания перемещение центр внимания с материально-прагматических проблем будет  перемещаться на культурно-смысловые. Поиски новых смыслов и стилей жизни, свободных от функциональности должны привести к ренессансу религиозных энергий и эстетических открытий исторического прошлого. Поскольку возможности общения, восприятия и понимания (в смысле герменевтики) новых смыслов и мотиваций у человека  ограничены (как впрочем и его способность распознавать сообщения высокой сложности, - это для знакомых с теорией информации), то людям волей-неволей приходится создавать локальные культуры для общения и кооперации. Эти соображения позволяют считать возникновение нескольких культурных и идеологических полюсов на фоне научной и технологической глобализации вполне вероятной гипотезой.

Очевидно, для формирования оптимистического сценария многополярного мира необходимы постоянные  духовно-интеллектуальные усилия по устранению тех догматических черт в религиях и идеологиях, которые порождают непримиримость противоречий, которые блокируют признание множественности путей к истине, процессы совместного творчества и взаимного обогащения.

              11. Психологические и культурно- смысловые аспекты перемен

            Приведенные ниже соображения – это не  статистически подтвержденные тенденции. Но в силу важности самой проблемы, эти взаимосвязи, скорее гипотетические, на наш взгляд, могут представлять интерес. В разделе 1 была высказана гипотеза о конце эпохи доминирования ценностей прагматизма и материального успеха, по крайней мере, о начале возвращения человечества к духовно-идеологическим поискам.

             Периоды смены модели, механизма развития (используя термин синергетики, точки бифуркации) характеризуются повышенной неопределенностью, непредсказуемостью будущего. Причиной роста непредсказуемости даже близкого будущего служит и общее повышение динамичности, мобильности экономических и всех других общественных процессов в современном мире.

              Как известно, самые изощренные методы прогноза могут дать для прогнозируемого параметра только некоторую вилку, внутри ко­торой будет находиться его значение с достаточно большой вероятностью. Это относится к предсказаниям о любых сложных системах, даже техничес­ких, рукотворных. Тем более это верно в отношении общественных событий. В современном мире быстро повышается динамизм, мобильность всех общественных процессов. А вместе с этим нарастает и неопределенность даже близкого будущего. В сфере общественных ожиданий "вилка" достоверных ограничений оказы­вается очень широкой. Лавинообразное увеличение мобильности и непредсказуемости исторических процессов может служить основой для глубоких перемен в разных сторонах человеческой деятельности, в том числе и в духовно-идеологической сфере.  Эти перемены можно описывать с помощью категорий, выработанных разными науками.

            Невозможность надежного предсказания последствий принимаемых решений и самого вектора пути, ведущего к успеху, заставляет  больше уделять внимания целям, чем средствам, пе­ресматривать  собственные внутренние ценностные, смысловые установки, чтобы  оценить важность, сверхценность или, наоборот, недопустимость тех или иных исходов. Снижается значение прагматических подходов и рационально-волевых    функций психики. Возрастает значение остальных психических функций, отодвинутых сейчас на второстепенные роли, - интуиции, эмоциональной оценки и художествен­ного воображения, способности к вере и мистическому постижению реаль­ности.

           В том же направлении действует освоение человеком компьютерных технологий и возможностей получения любых вербализованных знаний через интернет. Когда человечество получило возможность передать машине любую работу, требующую физических усилий, различия в силе и ловкости перестали быть важным фактором, определяющим общественный статус и ценность человека. Благодаря компьютеру, та же  участь ожидает способность людей к последовательному логическому мышлению и получению новых знаний путем математической формализации конечного набора выявленных факторов и их взаимосвязей. Все более существенную роль в творчестве, в том числе и в науке, играет ассоциативное мышление, способность ставить вопросы, активизирующие внелогические функции психики большинства людей,  вводить новые факторы в сферу общественного внимания и интереса. Собственно человеческие способности, которые не могут быть переданы роботам, все больше будут выделяться из сферы чисто логического мышления и удержания в  живой памяти массивных массивных объемов знаний (эрудиции).

Можно считать общепризнанным, что в периоды исторических кризисов в народе всегда оживляется интерес к донаучным - религиозным, мистическим, парапсихическим способам получения знания и даже магическим практикам воздействия на реальность. При этом большинство образованных людей, т.е. приобщенных к гигантским успехам европейской науки и технологии, этот интерес считают суевериями, проявлением невежества и бескультурья. Однако к настоящему времени накоплена огромная масса фактов, в частности и зафиксированных с помощью научных методик, фактов, которые никак не укладываются в систему тех гипотез и теорий, которые признаны современной наукой. К ним относятся и чудеса святых, и предсказания, и телепатические передачи информации, и целительство, и другие факты, связанные с необычными психическими (или парапсихическими) способностями людей. Некоторые из этих фактов уже нашли научное объяснение. Например, существование ауры вокруг головы и других органов человека и иных живых существ, способность воды изменять свои свойства (и структуру микрокристаллов) за счет "духовного" (на языке физики - полевого) воздействия и хранить память об этом воздействии и др.

 Но большая часть таких фактов остается необъяснимой для науки. Способности воспринимать и воспроизводить их у разных людей резко различаются. Естественно, что часто подражание этим способностям связано с сознательным или несознательным обманом и шарлатанством. Однако в настоящее время идут интенсивные попытки создания физических, химических, биологических гипотез и теорий, в рамках которых возможно было бы объяснение большей части тех фактов, которые сейчас воспринимаются как чудеса и суеверия. По мере успехов на этом пути несомненно будут пере оцениваться, "реабилитироваться" "мистические" способности человека в познании мира, управления развитием общества и т.д.

 Относительно эмоциональной сферы психики, видимо, следует приз нать, что именно с эмоциями в наибольшей степени связаны "выбросы" энергии как в поведении отдельного человека, так и в пассионарных  проявлениях народной жизни. Исследователи парапсихических и мистических явлений утверждают, что эти явления в большинстве случаев наблюдаются у людей в моменты эмоциональных стрессов. Не удивительно, что в периоды повышенной неопределенности и непредсказуемости внешней среды, когда сокращаются возможности рационального освоения мира, растет потребность в иных способностях постижения реальности и формирования своего поведения.

Если верны приведенные выше гипотетические рассуждения, то можно ожидать, что период доминирования рационально-волевого психологического типа, соответствующего эпохе прагматиков и технотронного рывка ("что-то физики в почете, что-то лирики в загоне...") сменится потребностью и повышением роли эмоционально-интуитивных (по К.Юнгу) и мистически одаренных психологических типов. Доминирование человека, полностью уст­ремленного в Будущее, должно перейти к типу гуманитариев, зачарованных богатством и прелестью Прошлого (см. [10, п. 2.5]. и [12, стр. 53-54]) или хотя бы быть уравновешено этим психологическим типом.

Такие перемены доминирования глубинных мировоззренческих установок происходят  лишь через длительные периоды времени, не менее нескольких столетий. Они сами и их воздействие на исторический процесс изучены очень слабо. Однако есть работы, свидетельствующие, что такие перемены сопровождаются постепенной сменой господствующего психологического типа среди властителей дум, а следом и во всей человеческой массе.  Слишком длительное доминирование одного  направления  развития ведет к унификации, единообразию культур и образов жизни.  Развивающаяся, совершенствующаяся система должна иметь механизмы обновления, изменчивости, вытеснения устаревшего новым и механизмы сохранения, наследственности. Прогресс, эволюция происходят за счет временного нарушения равновесия в этой паре взаимодействующих механизмов. Но деградация той или иной стороны этого взаимодействия ведет к излишнему затягиванию установившегося господства одного из элементов системы (в истории победившего этноса или социально-экономической идеологии) и подавлению, разрушению остальных.

       Результатом становится сокращение разнообразия в системе, ее обеднение и часто нарастание угрозы гибели всей системы.

          Исторические перемены в  культурно-смысловой сфере в последние столетия характеризовались огромными  технологическими и экономическими успехами, достигнутыми под знаком культуры, которую обозначают как европейский Модерн. Эта культура связана в первую очередь с  установкой на познание и преобразование объективной реальности. Эта установка определяла и главный смысл жизни, и стимул деятельности человека нового времени. Культура Модерна открыла человеку такие широкие и влекущие перспективы, что проблема смысла жизни человека, мотивов и стимулов его деятельности вроде бы и перестала быть проблемой. Она часто уходит из сферы внимания аналитиков. Она кажется тривиальной даже тогда, когда обсуждаются такие глубинные смысловые вопросы, как возможность замены доминирующего в рыночном обществе стремления к  максимизации прибыли и обогащению – иными целями и ценностями.

Например, в упоминавшейся выше статье М. Делягина [43] в качестве такой «замены» выдвигается  только «форсированное технологическое развитие». Главной формой  общественной «борьбы за будущее» должна стать «борьба стремления к прибыли и стремления к технологиям», а передним краем этой борьбы -  наука. Нам представляется, что изменение системы ценностей должно быть гораздо глубже и разностороннее.

            Экспансия экономической цивилизации засасывает в свою воронку все большее число людей и видов деятельности, подчиняя их экономическим критериям успеха. На нижних уровнях -  это стремление к повышению благосостояния, комфорта, личного социального статуса, на верхних – к власти с помощью богатства к победе в финансовой игре. Многообразие мотиваций, характерное для традиционного общества, вытесняется из области смыслов и жизненных целей в область средств. Способности к  высокой духовной любви,  к наслаждению красотой природы, возможность получать удовлетворение и смысл жизни от интеллектуальных конструкций и открытий выработаны веками развития изобразительного искусства, литературы, музыки, театра.  Все эти возможности, требующие затрат времени и сил на воспитание и обучение, масс-культура, поп-культура замещает примитивными удовольствиями, основанными на элементарных инстинктах. Культура Модерна начинает вытесняться направлением Постмодерна.

    Это направление условно обозначим как  современную глобализацию. В социальном плане оно характеризуется в первую очередь финансовой и политической активностью элитарной части общества,  борьбой за власть, доминированием рационально-волевого начала. Переход к многополярному миру знаменует потребность в усилении внимания, повышении ценности интуитивно-эмоциональной психической и парапсихической сферы и соответственно культурно-религиозной стороны жизни, ее социально-бытовых сторон. В этом смысле новое направление должно быть более массовым и демократичным.

   Психологической основой культуры Модерна служат принципы Творчества и  Любви. Когда эмоционально-интуитивные функции вытесняются, подавляются доминированием рационально-волевого начала, это  ведет к принципиальному расколу на избранных, для кого их собственное творчество само является конечной целью и ценностью, и остальных (их, как правило, больше), для которых такое творчество не может стать Смыслом. Ожидание, что человечество по силе своего интеллекта и технике сравняется с природными стихиями - с энергией черных дыр, астероидами, с цунами, - это  не вдохновит большинство. Сверхмощный коллайдер и супер-компьютер - это все только средства, но не цели для человека. Для такого человека конечная ценность - это то, что он любит. Это тихие скрипки в симфонии Чайковского и Шостаковича, которые возникают все снова после грохота боя, это слабый росток, пробившийся между каменными глыбами после землетрясения, это маленькие общины катакомбных христиан в период нероновских гонений, хранящие любовь друг к другу и распятому учителю. В каком-то смысле и великие Империи, и великие армии важны только постольку, поскольку существуют  карамазовские  весенние "клейкие листочки". А если все это будет отброшено, то человек легко скажет, как в старом советском анекдоте говорит  цыган, который вступал в комсомол. "Пить, курить, каждую ночь с новой девкой,... - все это надо бросить. - Брошу. - А если надо, и жизнь отдать. – Конечно, отдам. На хрена такая жизнь- то нужна!" Творчество без Любви может быть путем к "войне всех против всех", т.е. к архаизации общества. В любой идеологии опасен экстремизм. Творчество и Развитие только тогда являются атрибутами Света, когда их целью становится по крайней мере человечество как целое. Провозглашение Развития  верховным  символом может выполнить свое предназначение только вместе с  символом Любви, или Единства человечества. Каждый из этих принципов в отдельности слишком уязвим, подвержен отчуждению, подмене, фальсификации, особенно в экстремальном своем проявлении.  Задача построения  многополярного мира будет состоять в значительной мере в том, чтобы подчинить финансовую и технологическую  область деятельности –  культурно-смысловой сфере.

             Уместно ли понятие любовь, когда речь идет о деятельности политических и экономических руководителей, от которых зависит жизнь целых народов? Может быть, здесь должны безраздельно доминировать только рационально просчитанные решения? Конечно, такой человек должен руководствоваться разумом. Но сейчас надо учитывать  и  стремительно возрастающие динамизм, нестабильность жизни человеческих сообществ и неопределенность даже близкого будущего. В этих условиях способность человека  к рациональному расчету не дает эффективных решений. Увеличивается роль иных его способностей, иных функций человеческой психики – интуиции, смыслообразующей роли эмоциональной сферы, парапсихических возможностей, способности к Вере. Когда речь идет о людях, творящих Историю, принцип Любви трансформирует рациональность – в Мудрость, в умение смотреть с позиций Целого, в умение понять и союзника, и врага, и выбирать из множества путей те, которые предотвратят конфронтацию.

Способность людей русской культуры прочувствовать и понять людей иной культуры, иной цивилизации, всечеловечность русских, о которой говорил Ф. Достоевский, - это главный капитал, который может внести Россия в духовную копилку человечества в эпоху многополярного мира (более подробно см. в [12, разд. 5.2]).

            Конечно,  все изложенные выше основания могут показаться не убедительными. И все же  мы считаем важнейшим процессом ближайшего будущего перемещение центра борьбы и внимания от проблем технических и институциональных  к формированию новой идеологии и духовности. Оно неизбежно будет обновлением (и возрождением) древних и недавних духовно-идеологических проблем и противостояний.

При кажлом повороте истории, при формировании новой духовности ее создателям  приходится решать две взаимосвязанные проблемы:

1)                           определить, какие тенденции ведут к духовной смерти, к Тьме, и какие – к Жизни и Свету;

2)                           выявлять в любых духовных тенденциях то ценное, живое, что можно перенять и использовать для создания и обогащения новой жизнеспособной  идеологии,  искать пути взаимопонимания и сближения с теми духовными традициями, которые признаются предшественниками, союзниками, духовными братьями.

            Нынешняя активизация внимания нашей интеллектуальной элиты к первой проблеме связана с деятельностью С. Е. Кургиняна и  «Экспериментального творческого центра». Имеются в виду публикация двухтомника [3] и серии статей  «Кризис и другие» в газете «Завтра» (2009 г.), сборника [57], регулярная программа с участием С. Е. Кургиняна «Суд времени» на пятом (петербургском) канале телевидения. Работы посвящены защите Идеального, которое разрушается сторонниками  постмодернизма.  К этому направлению можно отнести также полемику с одним из ведущих представителей радикального ислама Гейдаром Джемалем в статье В. Волконского [58].

  Очевидно, для формирования оптимистического сценария многополярного мира необходимы постоянные  духовно-интеллектуальные усилия по устранению тех догматических черт в религиях и идеологиях, которые порождают непримиримость противоречий, которые блокируют признание множественности путей к истине, процессы совместного творчества и взаимного обогащения.

В качестве примера приведу мое понимание двух из "камней преткновения", препятствующих сближению христианской духовности и духовностей Ислама и  Модерна.

Коран отвергает христианскую духовность, которая признает Христа Богом: нельзя молиться никому кроме Единого Бога!

             Но каждый христианин, когда он молится Христу, глубоко осознает, что Бог  един, что Христос неотделим от Единого Бога-Творца. Когда он молится перед иконой, он молится не иконе  изображению. Икона  только инструмент, помогающий ему приблизиться к Богу. Хорошо ли, правильно ли написана икона, -  это не может быть главным вопросом. Важно, помогает ли она верующему объединиться с Богом, услышать Его голос. Так же не важно, какими словами он молится: лишь бы его молитва была принята. Духовность, Вера, Любовь к Богу  несомненно важнее слов.

           Догматы необходимы для сохранения  Веры. И все-таки попытки буквального понимания и следования многим текстам, будь то даже тексты Корана или Евангелия, вызвали бы больше конфликтов и разночтений, чем их интерпретации и толкования применительно к ситуации, чем понимание из их духа, а не буквы. Недаром имеется по нескольку различающихся переводов и Корана, и Библии на каждый из основных языков. Видимо, следующий перевод предпринимался потому, что переводчик или заказчик имел в голове другой смысл (нюанс смысла)  того или иного отрывка текста. На то и нужны интерпретаторы. Божественное слово, конечно, приходит с неба. Но интерпретируется оно на земле. Никто из людей не владеет всей полнотой истины, но только  ее частью.

 Мало того. Превознесение слов и их буквального смысла выше живого чувства и Веры используется противниками Всеблагого Бога  умелыми "технологами" для манипулирования сознанием верующих, для их разделения и стравливания друг с другом, для поддержания пламени векового раскола. В "Фаусте" Гете Мефистофель внушает студенту, который принимает его за профессора:

 "Словами диспуты ведутся,

 Из слов системы создаются,

 Словам должны мы доверять,

 И в них ни иоты не менять."

 Слова  -  это только листья на дереве, а ствол  -  это глубины Веры. И разве сможет какой бы то ни было текст, пусть и текст  Корана или Евангелия, исчерпывать все содержание жизни, всю историю Божьего творения? Без вочеловеченного Христа в человеке не мог отобразиться образ Бога, человек не мог стать выше ангелов и демонов. Но земная жизнь Христа, Его Весть человечеству не охватывает всех Смыслов, всех сторон духовности. Евангелие  -  это не весь Христос. Христос  -  это  вся духовная история человечества, прошлая и будущая. Без такого вселенского контекста не понять Христа. Замысел и воля Бога открываются прежде всего в истории.  Конечно, смыслы и содержание Бога и Его Ипостасей шире и глубже даже всей человеческой истории. Все это можно сказать и про Мухаммеда.

 Как можно определить великие Откровения Бога  -  Евангелие, Коран? Эти Откровения и их действие в истории  - это составные части Божьего проекта "Человек", главные камни, без которых разрушился бы весь духовный храм. Главный камень, который вложили Христос и Его Новый Завет  -  это любовь, любовь к Богу и Его творению.

 На великом древе Веры вырастают всё новые ветви, а на них  новые листья. Одни из веток быстро засыхают. другие дают могучую крону и определяют жизнь людей на многие века. Вот на ветви Просвещения появился отросток атеизма (даже "воинствующего"). На мощном стволе Христианства вырос побег Социализма. Бог обучает людей распознавать, полезные или вредные плоды даст та или иная ветвь, как поддержать ветвь, несущую живительный сок, как отгородить, защитить ее от соков ядовитых, от раннего засыхания.  С Божьей помощью!

Второе различие в понимании  Корана и Библии касается положения что человек – образ Бога. Последователи Ислама  нередко считают это таким же недопустимым,  как признание Богом Иисуса из Назарета.  По  нашему мнению,  барьер, препятствующий взаимопониманию, лежит в интерпретации слова «образ».  По существу, похожее обвинение Модерна содержится в позиции Дениса Тукмакова, которое дает ему основание  утверждать, что  гуманизм Модерна не совместим с христианством (статья Д. Тукмакова и Григора Бадаляна "Спор о Модерне" [21, стр. 4]).  Статья также  иницииро­вана статьями  С.Е.Кургиняна.

                Д.Тукмаков утверждает, что гуманизм Модерна не совместим с христианством, и наоборот, связан генетической, причинной связью с постмодернизмом: "Христианство никогда не совершает языческую подмену, на которую отважился Модерн - включая едва ли не в первую очередь, Красный проект, - перевернуть мироздание и сделать Землю - Небом. т.е. Низ - Верхом, устраивая рай на Земле"... Постмо­дернистское "расчеловечивание человека" прямо из Модерна и возникает". И потому он отвергает не только постмодерн и современную бездухов­ность, но и Модерн. И фактически призывает вернуться в средневековье, т.е. к Богу.

Его оппонент Г.Бадалян уточняет, что действительно "проблему улучшения человеческой природы" ни вожди Французской революции, ни большевики не разрешили. "Из Шарикова сделать гражданина, личность не удалось". Но это не значит, что у Модерна нет своих важных великих заслуг, и что в частности для задачи улучшения природы человека не важны достижения Модерна. Г.Бадалян считает, что духовность Модерна порождена христианством, и что идея и практика прогресса, развития есть ценность фундаментальная как для Модерна, так и для христианства. Цели настоящей статьи практически не отличаются от позиции Г.Бадаляна. Идеи и практика как Модерна, так и христианства могут и должны помогать че­ловеку, человеческой природе подниматься к цели, которую автор опреде­ляет словами Василия Великого: "Человек - это животное, перед которым поставлена цель стать Богом". Наоборот, идеи и духовность постмодерна разрушают любые идеальные цели, стирают различие добра и зла, верха и низа, красоты и уродства.

По нашему мнению, как христианство, так и Модерн,  осознающий свое духовное родство с христианством и несомненное происхождение от него (за вычетом экстремально-материалистического «Красного проекта»), никогда не мыслят образ Бога тождественным с самим Богом. У Бога может быть много образов. Его образ, обращенный к человеку, связанный с человеком, - это конечно не весь Бог.   Никто не сомневается, что даже если человек хочет устроить Царство Божие на земле, то это только метафора, что человек и земля неизмеримо меньше  вселенной, а Бог – больше Вселенной. Только так  можно интерпретировать и слова Василия Великого, как любого человека, верящего в существование Бога. А что Василий Великий в Бога верил, вроде ни у кого сомнений не возникает. Духовность Модерна, как и духовность коммунизма – это частицы Истины, частицы Света. Они несут и частицы Тьмы. Отделить в них Свет от Тьмы – насущная задача людей. Можно ли выделить Свет из Тьмы в Постмодернизме или в нацизме? – В этом большие сомнения. Да ставят ли перед собой такую задачу их адепты?

То новое, что внесла эпоха Модерна по сравнению с христианской задачей морального и антропологического совершенствования личности состоит в постановке задачи создания такого общественного устройства, таких условий, в которых будут проявляться и возрастать те черты лич­ности, которые заложены Богом и соответствуют Его образу. Структура общества изменяется гораздо быстрее, чем изменяется природа человека. Поэтому постоянно идет и должен идти процесс обновления господствующих идеологий, их взаимодействия, работы по идеологическому конструированию.

Когда мы говорим о необходимости сближения  мироощущения Модерна с  религиозной духовностью, конечно, не следует ограничиваться только христианством. В той же мере речь должна идти об исламе и других мировых религиях. В последние годы серьезная инициатива по созданию новой идеологии, альтернативной западному глобализму, возникла в Турции. Это движение – духовное, теоретическое, политическое под руководством Хайдара Баша. Его книга «Национальная экономическая модель»  [30] может стать плодотворной основой для формирования идеологии, объединяющей и обобщающей многочисленные работы, требующие пересмотра «общепринятых» аксиом экономической теории. Это подтверждается международными конференциями, регулярно проводимыми в Турции и в ряде европейских стран. И далеко не случайно, что автором  «Модели» и организатором движения является не просто ученый и политический деятель, но человек глубоко верующий, которого многие последователи ислама  считают своим учителем. Как господствующая экономическая теория, так и сожившаяся система мировой экономики рассматривают в качестве цели и индивидов, и общества в целом только материальные и денежные стимулы и цели. А в этой системе категорий просто не существует решения тех проблем, которые  сейчас стоят перед человечеством, в частности, и в сфере экономики

                        12. Категория справедливости.

        В этом разделе проблемы, которые встают при формировании идеологии многополярного мира, проиллюстрированы на примере категорий социальной справедливости и правового нигилизма.

          Одним из важных элементов Образа жизни, Образа мышления и чувствования служит понятие или, еще глубже, не обязательно четко осознанное  коллективное представление – о справедливости. Это представление лежит в фундаменте морали и правосознания народа. И оно разное у разных народов. Конечно, оно меняется. Быстрая смена бывает очень болезненна. Такая смена наверно должна происходить в результате религиозных войн, сопровождающих великие духовные революции типа Реформации в Западной Европе, Социалистической революции 1917 года в России, либеральной контрреволюции 1991-1993гг. Такие революции знаменуют собой острую фазу борьбы двух частей общества, носителей старой и новой морали (новой - обычно утвердившейся у наиболее активной части общества, но не получившей еще легитимности в качестве господствующей, официальной). В результате наступает период Смуты – духовной и моральной дезориентации в обществе. Этот период конечно характеризуется и  всплеском криминала и коррупции.

 Л.Смирнов в статье «Властный нигилизм»  [14] ставит вопрос о причинах правового нигилизма в РФ. Свидетельством того, что это явление стало важнейшей проблемой для страны, может служить увеличение показателей уголовной преступности и т.д. на порядок по сравнению с поздне-советским периодом. Л.Смирнов справедливо указывает в качестве причины правового нигилизма отсутствие общественного договора между властью и населением – договора, который является необходимым условием, основой дееспособности государства. А договор не действует потому, что отсутствует арбитр договора: «всякий договор не мыслим без арбитра». К сожалению, он не идет дальше и не ставит вопрос, логически следующий из его важного указания: кто, какая инстанция может и должна стать арбитром?

На вопрос, по чьей вине не действует договор между народом и властью, власть в лице министра юстиции РФ А.Коновалова отвечает: виноват народ. На обсуждении в Госдуме он указал на «довольно масштабную и глубоко уходящую историческую традицию пренебрежительного, недоверчивого, неприязненного отношения нашего народа к закону, к государству и правосудию».  « В РФ образовался существенный разрыв между нормами закона и реальным поведением граждан, что выражается в низком уровне исполнения законодательства и терпимом отношении общества к правовому нигилизму» [15].

КПРФ и газета «Советская Россия» возлагают вину за нарушение общественного договора, за правовой нигилизм на власть, которая не выполняет своих законы, препятствует их конкретизации и совершенствованию, а главное – сокрытию неправовых действий самого государства в период революционной (точнее, контрреволюционной) перестройки и отношений власти и собственности в 90-е годы [14], [15].

Надо заметить, что вопрос об арбитре при заключении общественного договора в устах члена марксистской партии Л.Смирнова представляется логической непоследовательностью, так сказать, contradictio in adjecto. В той же статье, о которой идет речь, он в полном согласии с духом и буквой исторического материализма пишет, что «право всегда и во все времена возникало из силы». «Весь смысл права (правового государства) заключается в том, чтобы его принимало население. А для этого нужно, чтобы оно создавалось и действовало в интересах народонаселения». Но ведь автор уверен, что «Путин и Медведев…создают правовое государство капитализма». Естественно, государство и право действуют не в интересах народа, а в интересах господствующего класса. К какому же арбитру можно  апеллировать?

На самом деле рассуждение Л.Смирнова вполне логично. Только некоторые звенья логической цепи не выявлены. В тех странах и в те исторические периоды, когда можно признать, что договор действует, арбитром служит та духовно- нравственная система, о которой говорилось выше. В Западной Европе после реформации, и особенно после разрушения монархий, ослабления церкви, после экономических успехов капитализма    и оформления либеральной буржуазной идеологии, нравственное чувство смотрит на существование миллиардеров (даже не промышленников, а банкиров) как на нормальное явление, а на них самих как на самых уважаемых членов общества. Богатство, наверное впервые в истории, стало рассматриваться не как награда за заслуги перед обществом, а само стало показателем заслуг и ценностей человека. И это, как правило, вне зависимости от происхождения богатства, по принципу «лишь бы не пойман как вор». А бедность была признана скорее пороком, виной, чем несчастьем.

В традиционных обществах сохранилась мораль, требующая оправдания богатства человека его заслугами и ценностью для общества. Роскошь прилична государству, монарху как демонстрация силы и богатства общества, но не индивида. «Общее  выше, ценнее частного» - этот социалистический принцип лег в основу марксистской теории и явился идеологическим оформлением социалистической альтернативы экспансии западного капиталистического общественного устройства. В России, несмотря на близость столь успешной западной цивилизации, несмотря на бурное развитие капитализма в Х1Х-начале ХХ веков, несмотря на крушение СССР, нравственные чувства россиян и их понятие справедливости существенно отличаются от западных. Большинство россиян не могут считать нормальными миллиардные расходы и гламурные утехи рублевских олигархов - вне зависимости от законности или незаконности происхождения богатства.  Россиянин в душе не признает, не принимает общественный договор с властью, в первую очередь, не потому, что власть сама нарушает свои законы, а потому, что эти законы не соответствуют его нравственному чувству и пониманию справедливости, потому что власть мирится со сложившимся неприемлемым общим порядком, не выступает против него и тем самым поддерживает его.

Понятие справедливости распределения практически идентично категории эксплуатации труда, которое К.Маркс сделал одним из краеугольных камней своей экономической теории. Эта теория логически построена на основе постулата, что добавленная стоимость создается трудом и должна полностью принадлежать трудящимся. Ее отчуждение в пользу капитала есть мера эксплуатации труда, т.е несправедливости распределения продукции и ресурсов. Понятия эксплуатации и справедливости распределения становятся полностью пригодными для научного осмысления и статистического измерения. Однако эти понятия не становятся при этом однозначными характеристиками объективной (не зависящей от наблюдателя) реальности. Поскольку проблемными, зависящими от целей и задач исследователя, остаются высказанные и невысказанные предположения (аксиомы), на которых строится теория.

Как углубление экономических, социальных, политических исследований, так и в еще большей степени изменения самого предмета этих исследований – общественно-экономической системы, к концу ХХ века привели к тому, что исходная марксова система категорий все чаще оказывалась непригодной, чтобы вместить новую картину мира. Чтобы идеологическая, теоретическая форма оставалась адекватной новому содержанию, ее приходится постоянно перекраивать и перешивать. Это естественный и необходимый процесс для всякой живой идеологии и всякой общественной теории. Перечислим коротко те проблемы, которые потребовали сначала углубления и детализации отдельных категорий, а потом и совершенствования общей идеологической схемы.

           В дальнейшем развитии политэкономии, прежде всего была подвергнута переосмыслению «аксиома» о труде как единственном создателе новой стоимости. Так же как Лобачевский показал, что пятый постулат Эвклида не является единственным вариантом аксиомы о параллельных линиях, были созданы плодотворные теории, где в качестве факторов, порождающих добавленную стоимость, рассматривались природные ресурсы, труд и талант предпринимателей, информационно-технологические ресурсы и т.д.

Было признано, что производительный труд не концентрируется только  в пределах рабочего класса. Труд предпринимателей и научно-технической интеллигенции часто делает производство на порядки более эффективным. Так что в богатых западных странах часто трудно определить, кто кого эксплуатирует: капиталисты (и «прикормленная» ими техническая интеллигенция) – рабочих или наоборот. Развитая в связи с потребностями начисления заработной платы в Советском Союзе и крупных корпорациях теория редукции труда решить эту проблему не может.

Но допустим, что удастся создать механизм, позволяющий измерять вклад коллективов и отдельных личностей в эффективность производства. Будет ли справедливым отдавать им весь эффект их труда? И не станет ли при этом дифференциация доходов в обществе выше, чем, скажем, в современных странах Европейского Союза?  Да ведь еще важнее, чем распределение дохода, как израсходует, на что потратит свой доход тот или иной член общества или группа. Ведь большая часть прибыли тратится на производственные и финансовые инвестиции, а не на сверхпотребление.

Одним из главных факторов, который требует переосмысления в экономической теории К.Маркса, служит молчаливое предположение, на которое было обращено серьезное внимание только уже в середине ХХ века. А именно, при обсуждении вопроса эксплуатации система цен, по которым учитываются и соизмеряются распределяемые продукция и ресурсы, чаще всего рассматривается как объективно заданная. Стоимость в отличие от цены продукции появляется на первых стадиях исследования как результат моделирования реальных (стохастических) процессов рыночного формирования цены. Отличие возникает за счет упрощающего  правила равной нормы прибавочного продукта по отношению к средним затратам труда (простейшая модель стоимости) или по отношению к используемому капиталу (модель цены производства). Статистические исследования, проводимые, начиная с первой половины ХХ века, однозначно доказывают, что постулат о выравнивании норм прибыли, или прибавочного продукта ни при каких вариантах интерпретации не удается совместить с реальностью. Главным фактором, ответственным за различия норм прибыли, видимо, служит степень монополизации отрасли. Были выявлены  ценовые диспаритеты,  свидетельствующие о резких различиях  уровней цен на один и тот же товар в богатых и бедных странах, факты манипулирования ценами со стороны крупнейших корпораций и государств (см., напр., [6]). Так что в настоящее время вряд ли кто-то сомневается, что цены также являются инструментом распределения и перераспределения доходов и ресурсов между отраслями, классами и социальными слоями населения,  группами государств не в меньшей степени,чем уровни заработной платы и нормы прибыли.

           Пожалуй, можно констатировать, что в современных условиях понятие эксплуатации не добавляет определенности в вопросах распределения по сравнению с плохо поддающейся формализацией категорией справедливости. Также социалистический принцип распределения по труду, по результату труда не решает проблемы справедливого распределения в обществе в целом. Коммунистический принцип – по потребности, очевидно,  тем более применим только внутри малых коллективов, объединенных Высшей Идеей или Верой, Общей Целью.

И тут становится очевидно: вопрос, что считать эксплуатацией, несправедливым распределением упирается в определение субъекта эксплуатации и целей, на которые он направляет свои доходы. Как оценивает эти цели то большинство членов общества, которое он эксплуатирует! Этот вопрос может быть остро актуален, например, в отношении национальной буржуазии, которая накапливает средства для финансирования национально-освободительной войны. Или для госкорпораций, финансирующих национальные высоко-технологичные проекты в условиях недоверия к части властвующей элиты, подозреваемой в тайном сотрудничестве с иностранными конкурентами.

         Эти аспекты важны, когда речь идет об эксплуатации народа государством. В этом, в частности, упрекали всегда советское государство, особенно в период сталинского правления. Тогда отношение низкого уровня потребления к колоссальным затратам труда и его результатам было действительно беспрецедентным в истории. Однако классифицировать это отношение как статистический показатель «эксплуатации» - это, конечно, чисто политическое извращение смысла. Поскольку народ воспринимал государство не как противостоящую, враждебную силу, а как своего представителя квалифицированно распоряжающегося деньгами и ресурсами во имя общего дела.

Таким образом, формальную схему, позволявшую во времена Маркса построить строгую логическую (и математическую) модель для определения и даже статистического измерения, теперь, видимо, уже невозможно наполнить таким новым содержанием, чтобы она стала адекватна наиболее распространенным и важным ситуациям. Очевидно, поэтому в последнее время термин эксплуатация очень редко используется и в журналистских, и в теоретических публикациях.

Означает ли это, что исчезла сама проблема несправедливого распределения? – Конечно, нет. Это означает только, что попытка свести эту проблему к  материальным, чисто экономическим показателям и формализовать с помощью простой схемы оказывается все менее адекватной. (Судя по идеологическому и политическому воздействию теоретической схемы Маркса, в его время она была адекватна). Конечно, проблема беспрецедентного разрыва между доходами и имуществом богатого меньшинства и бедного большинства никуда не пропала и со временем только обостряется. Однако вопрос о справедливости, о  допустимой норме такого разрыва с точки зрения общественной морали оказывается увязанным с такими духовно-идеологическими и социальными факторами, что понятие эксплуатации, ассоциированное с попыткой однозначной простой формализации, приходится заменять на гораздо более проблематичный и неформальный термин несправедливость.

       Степень справедливости распределения и ресурсов и потребления (в частности в международной торговле) определяется ценами на товары и услуги, ценами на труд и рабочую силу, ценами на права и титулы собственности, на многообразные долговые обязательства. А цены определяются рынком.

       Либерализм, как правило, не подвергает критике ту поляризацию в распределении доходов, которую порождает рыночная конкуренция. Критике подвергаются ситуации нарушения конкурентного механизма (например, монополии, вмешательства государства). Наоборот сам рыночный механизм, а также и порождаемый им порядок распределения продуктов и иных ценностей, либерализм  фактически оправдывает, утверждая, что лучшего механизма (если речь идет не о поддержке некоторых социальных групп, а об общем принципе в экономической сфере, скажем в сфере международных отношений) не существует. Думаю, как раньше, так и теперь значительная часть человечества не согласится с утверждением, что порождаемое рынком распределение, даже если полностью соблюдаются все условия конкурентности рынка – что такое «рыночное распределение» и есть справедливое распределение.

        И все же важно представить существует ли иной принцип, который было бы реалистично предложить на замену принципу свободной рыночной конкуренции. Видимо, на этот вопрос можно ответить только следующими положениями.

 

1) Рыночные цены явно не могут молчаливо признаваться единственно возможной основой политических и экономических отношений между государствами или социальными общностями внутри стран;

 

2) Вопросы справедливого распределения продукции, материальных и финансовых ресурсов должны занять место постоянно обсуждаемых проблем на международных саммитах и в СМИ вместе с вопросами формирования мировых и внутристрановых  цен и других экономических параметров, являющихся причинами общепризнанных фактов несправедливости, а также их возможных негативных последствий.

      

         Проблемы справедливости цен и других экономических параметров должны стать такой же постоянной самостоятельной точкой концентрации внимания в политических переговорах и обсуждениях, как вопросы безопасности, экологии и т.п

В России восприятие народом сложившегося порядка как чуждого, «оккупационного», а потому и неприятие общественного договора с нынешней властью, ощущение его ненадежности, временности – это наследие вовсе не только советского периода, не результат «совкового менталитета», а результат многовекового развития русской культуры, основанной на православии. Арбитр признает договор не имеющим силы, ничтожным Как уже отмечалось, фундаментальные принципы и представления нравственности и понятие справедливости в народе могут постепенно изменяться под влиянием исторических условий. Возможно, эти принципы и представления у следующих поколений россиян приблизятся к европейским и американским.  Но вполне возможно и иное развитие В следующих поколениях Россия не будет стремиться стать такой же, как Европа, а наоборот Европа будет интересоваться Россией: оказывается, можно неплохо жить по иным принципам!

       13. Капитализм и социализм – вечная конфронтация или необходимое разнообразие?

            Трудности определения и разграничения понятий капитализма и социализма, некогда обозначавших не вызывающие неясностей полярные противоположности возникли вследствие того, что как в реальности, так и в теории происходит их очевидное сближение, взаимная диффузия признаков, имплантация институтов. Капитализм в ряде стран давно обогнал социализм по предоставлению социальных гарантий гражданам. А также научился с помощью государственного воздействия на рыночные механизмы смягчать негативные последствия не очень глубоких кризисов. Некоторые быстро развивающиеся страны систематически разрабатывали и с успехом применяли пятилетние планы (Япония, Франция, Ю.Корея и др.). Социализм с самого начала его реализации стал использовать, вопреки теории, институты рынка и частной собственности (НЭП). Появилась теория рыночного социализма.

 Определенность, однозначность используемых категорий  необходима как методологическая основа для научного анализа систем «смешанных» типов социально-экономического устройства, в частности, для изучения такого важного феномена, как современный Китай, а также для межстрановых сопоставлений. В настоящее время определенность понятий капитализм и социализм в значительной мере утрачена. Этот тезис подробно обосновывается в работе [16].  Теоретическая неоднозначность ключевых категорий широко используется в целях идеологической борьбы. Так для обозначения капиталистических общественных систем советская   пропаганда использовала понятия от «империализма» до «фашистской диктатуры». Капиталистическая пресса применяла для социалистических стран  (в зависимости от политических целей автора) понятия «тоталитаризм», «государственный капитализм», «бюрократический социализм», а после крушения социалистической системы – «переходные» общества или экономика, имея в виду переход к капиталистической системе. При этом термин «переходная» употреблялся и в отношении Китая, реформы которого вовсе не предполагали отхода от социализма.

С целью более адекватной привязки категорий социализм и капитализм к обозначаемым ими реальным системам, конструируются уточняющие понятия: для социализма – «либеральный», «с китайской спецификой», «новый социализм»; для капитализма – «социально ориентированный», «авторитарный», «постсоциалистический» и т.п. Этот процесс неизбежно ведет к потере теоретической и идеологической ясности.

Авторы [16] фактически предлагают  отказаться от категорий социализм и капитализм и место этого использовать «идеологически нейтральные», чисто методологические схемы институциональные матрицы. Категория  социализма заменяется на «матрицу-Х», категория капитализма – на «матрица –У».

Использование в теоретическом анализе такого методологического инструмента как «идеальный тип» (подробное обоснование см. в [4]) оказывается исключительно плодотворным для всех гуманитарных наук. Авторы [16] фактически это подтверждают. Речь идет только о том, чтобы устранить идеологически насыщенные понятия, отсылающие к продолжающейся и теперь конфронтации «центра» и «периферии». И мешающие, по мнению авторов, установлению «прагматической и спокойной философско-теоретической основы для сотрудничества …, принятой в научной и общественной аудитории», для начавшейся «перезагрузки отношений».

Возможно, это предложение поможет тем аналитикам, которые хотят ограничить предмет своего исследования «чисто экономическими» аспектами, дистанцируясь от заряженных прорывной энергией исторических символов. Однако авторы [16] – исследования современного Китая – претендуют и на учет политических и идеологических факторов. И в то же время в лучших традициях политкорректности даже не упоминают в перечне идеологических факторов проблемы «социализма-капитализма» (см. [16, табл. 4]). По нашему мнению, такое замалчивание проблемы, уместное за столом дипломатических переговоров, в сфере теоретического анализа может дать только очень ограниченный «тактический» успех – в период пока после крушения СССР и исторического социализма данная проблематика остается под запретом (точнее, пока действует принцип «о покойнике – либо плохо, либо ничего»). В этом смысле работа [16], к сожалению, оказывается скорее в русле влиятельного в среде интеллектуалов течения деидеологизации, которое само является частью антикоммунистической идеологии.[16],

Как разрушительный результат революционной (или точнее, контрреволюционной) смены социалистической идеологии на капиталистическую в постсоветских странах, так и успешная «прививка» элементов капиталистической модели к социалистической «материнской» модели в Китае свидетельствуют, что попытка игнорировать насыщенную великой духовной энергией идеологическую проблематику «капитализма – социализма« (хоть и значительно «остывшую»  по сравнению с первой половиной ХХ века), дистанцироваться от нее даже в тактических целях вряд ли окажется успешной.

На наш взгляд, гораздо более плодотворна  следующая методологическая схема. Признаки и тенденции, являющиеся компонентами как капиталистической, так и социалистической идеологических и институциональных систем, прослеживаются на протяжении многих веков и даже тысячелетий. Они имманентны человеческой истории. В разных странах в разные периоды они складываются в определенные комплексы, образуя веберовские «идеальные типы». Такая методологическая схема, повидимому, в большей степени соответствует «цивилизационному» подходу к описанию исторического развития.

 Прослеживание развития тех или иных тенденций, исторического процесса вызревания нового идеологического и институционального комплекса, который будет мотором истории на десятилетия или столетия, - чрезвычайно плодотворная задача. Она особенно актуальна в условиях нынешнего кризиса эпохи идеологического вакуума. Именно такая методологическая концепция лежит в основе работ  А.И.Амосова [18], [19], [20]. В этих работах на основе обширного исторического материала прослеживается возникновение элементов идеологии и системы управления хозяйством, которые позже вошли как составные части в идеологию и в практику советской модели. Автор описывает эти элементы в дореволюционной России, в компании Генри Форда, в государственном регулировании цен и в планировании в развитых капиталистических странах. Он называет их элементами социального хозяйства. Часто в капиталистических странах они применялись более рационально, чем в СССР, и приносили больший эффект.

Методологическая схема, о которой идет речь, дает основу для выстраивания иерархии приоритетов в системе тех факторов и тенденций, которые определяют «идеальные типы» общественного устройства. Иерархию факторов, соответствующую их потенциалу, или энергии их исторического действия. Такой исторический подход позволяет сделать эту иерархию объективной, свободной от сиюминутных и субъективных политических пристрастий. Если речь идет о капитализме и социализме, то естественно на одно из первых мест  выйдут факторы идеологии. При этом должна появиться значительно большая ясность в таких вопросах, которые оказываются камнем преткновения для институционального подхода: считать ли «подлинным» социализмом шведскую модель, а также советский «ранний социализм» (термин Ф.Н.Клоцвога)? где грань между «рыночным социализмом» и «государственным капитализмом»?

            В ХХ веке право на выживание каждой из двух идеологий отстаивали сначала с помощью танков и ракет. Затем путем административных запретов или иными методами, не менее эффективно обеспечивающими требования политкорректности. И в то же время происходил интенсивный процесс их совершенствования, повышения их привлекательности, приемлемости для все более широких слоев народа и элиты за счет усвоения, адаптации тех или иных лозунгов и практик враждебной идеологии. Шел важнейший процесс взаимного обогащения. Условием для эффективного продолжения этого процесса в теоретической сфере является отказ от представления, что институциональные системы в современных социалистических странах, даже в КНР, - это «переходные» системы. Подразумевается, конечно, переход от окончивших свой век социалистических «искажений» естественных рыночных и прочих институтов к «развитым» обществам типа западных.

Нынешний кризис привел многих представителей капиталистической властвующей элиты к осознанию ущербности либерального фундаментализма и достоинств общественных систем с более серьезной ролью государства, породил интерес к работам К. Маркса.

Будем надеяться, что пришла  пора  плодотворности  развития каждой из идеологических  категорий, по крайней мере, в своем цивилизационном ареале, объективного изучения достоинств и недостатков каждой из реализовавшихся систем и, главное, взаимообогащающего диалога между ними.  Такой диалог между идеологиями с главным желанием глубже понять друг друга мог бы стать образцом для взаимоотношений между  идеологическими полюсами в многополярном мире. Это «розовая» надежда на приход мудрого и мирного многополярного мира. Похоже, что установка на устранение одной из двух мировых систем и, главное, идеологий, и замены ее другой – еще долгое время будет менее плодотворной, чем концепция их сосуществования, идейной борьбы и взаимного обогащения.

 

                                                    Литература

1. Фукуяма Ф. Падение корпорации «Америка». – Мир перемен, 2008, № 4.

2.,Лужков Ю.М. 2. Транскапитализм и Россия. – ОАО «Московские учебники и Картолитография», 2009.

3. Кургинян С. Е. Исав и Иаков. Судьба развития в России и мире. – М., МОФ ЭТЦ, 2009.

4. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. В сб. «Избранные произведения». – М., Прогресс, 1990.

5.Сталин И.В. Экономические проблемы в СССР. Сочинения. Том 16. – М., Изд-во «Писатель», 1997.

      6. Волконский В.А., Корягина Т.И. Современная многоярусная экономика и экономическая теория. – М., Институт экономических стратегий, 2006.

       7. Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация. (Книга первая). От начала до Великой Победы. – М., Алгоритм, 2001.

      8.  Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация. (Книга вторая). От Великой Победы до наших дней. – М., Алгоритм, 2001.

  1. Клоцвог Ф. Н. Социализм: теория, опыт, перспективы. Изд. 2-е. – М., Издательство ЛКИ, 2008.
  2. Волконский В.А. Драма духовной истории: внеэкономические основания экономического кризиса. – М., «Наука», 2002.
  3. Осипов Ю. М. Экономическая цивилизация и научная экономия. Экономическая теория накануне XXI века. – М., Юрист, 2000.
  4.  Волконский В. А. Смысл жизни и история. – Москва – Казань, Алтай-ТАУ, 2008.
  5.  Хазин М. Выход возможен только через кризис. Беседу ведет И. Шумейко. – «Дружба народов», 2009, №6.
  6. Л.Смирнов. Властный нигилизм. – «Советская Россия –Отечественные записки», 2009, № 60, 11 июня.
  7. Платова Г. Клинический нигилизм. - «Советская Россия», 2009, № 52, 23 мая.
  8. ,Кирдина С.Г., Кондрашова Л.И. Институциональный анализ  китайской модели: теоретическая дискуссия и прогноз. – 2009. http:// www/ kirdina.ru //16apr09//  1.doc
  9. Борцов А. Социализм без ярлыков: Китай. – газ. «Спецназ России», 2008, № 10, октябрь.
  10.  Амосов А. И. О победе социального хозяйства в 20-ом веке //Экономическая наука  современной России, 2006, №4
  11.  Амосов А.И. К дискуссии о новой индустриализации. – «Экономист, 2009, №6.
  12.   Амосов А. И. Последствия сверхускорения эволюции экономики и общества в последние столетия.  Закономерности социального и экономического развития. ‑ М.: Изд-во ЛКИ, 2009.
  13. Тукмаков Д.,  Бадалян Г.  Спор о Модерне. – «Завтра», 2009,  №50.
  14. Калашников М. Как нам реорганизовать «Роснано»? – «Завтра», 2009, №51.
  15. Виткин М. А. Восток в философско-исторической концепции К. Маркса и  Ф. Энгельса. – М., Наука, 1972.
  16. Волконский В. А., Корягина Т. И., Кузовкин А. И.  На уроке у финансового кризиса: задание на третье тысячелетие. – Сайт Института народнохозяйственного прогнозирования РАН: www: ecfor.ru.

     25. Смирнов А.Д. Кредитный «пузырь» и перколация финансового рынка. – Вопросы экономики, 2008, № 10.

    26.  New Monetarism. – Independent Strategy. L. 2006.

    27. Кобяков А., Хазин М. Закат империи доллара и конец «Pax Americana» — M., Вече, 2003.

    28. Стиглиц Дж.Ю. Ревущие девяностые. Семена развала. - М., Современная экономика и право, 2005.

   29. Кара-Мурза С. Г.  Этот год был важен для того, чтобы понять наше состояние. – Знание – власть, 2010, №2 (470).

   30. Баш Хайдар.Национальная экономическая модель. - Баку,  изд. Бакинского Гос. Университета (ULU,  УЛУ), 2006.

   31. Berle A., Means G. The modern corporation and private property. – New York, Macmillan, 1933

 32. Дзарасов Р.,  Новоженов Д.  Крупный бизнес и накопление капитала в современной  России. – М., Едиториал УРСС, 2005.

33. Самуэлс Э. Тайная жизнь политики. – СПб, ИЦ «Гуманитарная Академия», 2002

34. Волконский В.А. Возникновение многополярного мира: поворот идеологической оси. – М., ЦЭМИ РАН, 2010.

35. Владимиров А.И. Стратегия «организованного хаоса». – «Знание – власть», 2010, № 16(484).

36. Темпы экономического роста в контексте краткосрочных и долгосрочных проблем России. -  http;//www.koriagina.com

37. Восканян М. Личное + общее = личное’ + общее’. – «Знание – власть», 2010, №12(480)

38. Сакс Дж. Достоинство различия. Как избежать столкновения цивилизаций. – М., Мосты культуры; Иерусалим, Гешарим, 2008.

39. Худиев С. Война в в контексте истории. – Эксперт,  2010, № 16-17.

40. Маркс К., Энгельс Ф., Ленин В.И. О коммунистической общественной формации. – М., Политиздат, 1987. Том 1.

41.  Кара-Мурза С. Г. Идеология и мать ее наука. – М., 2000.

42.  Славин Б. Ф. Идеология возвращается. – М., Социально-гуманитарные знания, 2009.

43. Делягин М. Будущее как риск. Глобальный кризис: путешествие будет тревожным. – «Завтра», 2010, №29.

44. Городников С.В. Историческое предназначение русского национализма. – М., РУСАКИ, 2000г.

45. Бадалян Л.Г., Криворотов В.Ф. История. Кризисы. Перспективы. Новый взгляд на прошлое и будущее. – М., Книжный дом ЛИБРОКОМ, 2010г  

46. Глазьев С.Ю. Теория долгосрочного технико–экономического развития. – М. Вла Дар, 1993

47. Бадалян Л.Г., Криворотов В.Ф. Эволюционная теория: освоение последовательности геоклиматических зон. Прогнозы на будущее. - "Экономические стратегии", 2007, N 1.

48. Бадалян Л.Г., Криворотов В.Ф. Волны Кондратьева и техноценозы. – М. Фонд Кондратьева и Сорокина, 2005.

49. Бадалян Л. Г., КриворотовВ.Ф. Технологический перелом начала века и интересы России. – Экономические стратегии,2008,№3 и №4.

50. Гелбрейт Дж.  Новое индустриальное общество. - М. "Прогресс",

1969.

51. Гелбрейт Дж. Экономические теории и цели общества. - М. "Прогресс", 1976.

52. Фама Ю. «На Вас нападает Кругман? Значит, Вы двигаетесь в правильном направлении» (русский перевод интервью, взятого журналистом New Yorker Джоном Кессиди) – www.Slon.ru, рубрика «Экономическая наука», 27.01.2010г.

53. Мюрдаль Г. Современные проблемы «третьегл мира». – М., Прогресс, 1972.

54. Добродеев Д. Большая свобода Ивана Д.: роман. – М., ООО «Ад Маргинем Пресс, 2010.

55. Бердяев Н. А. Смысл истории. – М. «Мысль» , 1990.

56. Крупнов Ю. Истины ради. – «Завтра», 2010, №36.

57. Радикальный ислам: взгляд из Индии и России. – М., МОФ – ЭТЦ, 2010.  Под ред. С. Кургиняна и Викрама Суда.

58. Волконский В.А. Возвращение в сферу смыслов. – «Дружба народов», 2010, №6.

 

 

    

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 



[1] Идея настоящей работы возникла и подробно обсуждалась в процессе совместного изучения последствий экономического кризиса с Т. И. Корягиной.

 

[2] Серьезным явлением 2009 года стали публикации С. Е. Кургиняна, знаменующие актуализацию внимания  нашей интеллектуальной элиты к проблемам духовности и защиты Идеального: двухтомника [3] и серии статей «Кризис и другие» в газете «Завтра».

 

[3] Достаточно полное их перечисление и сжатое описание см., например, в компактной статье В.И.Владимирова  в рамках стратегии "организованного хаоса" [35].

[4] В этой связи стоит обратить внимание на резкое повышение котировок американских компаний и снижение котировок многих российских компаний в первый день после нападения Грузии на Цхинвали. После решительного и успешного ответа России котировки российских компаний продемонстрировали возобновление роста.

 

[5]Амок – внезапно возникающее психическое расстройство (резкое возбуждение с агрессией и бессмысленными убийствами). Описано преимущественно у жителей Малайского архипелага. Считается разновидностью сумеречного состояния психики.

 

[6] Несомненно при поиске новых общественно-экономических устройств в будущем многополярном мире будут изучаться открытия и инновации, впервые использованные в советской экономической системе. К сожалению, эта огромная «кладовая» положительного и отрицательного опыта очень мало изучена и описана с точки зрения объективного (а не политически агитированного) наблюдателя. Важнейшим шагом в сохранении и освоении этого богатства является работа С.Т.Кара-Мурзы [42], [43].

[7] По определению одного из наиболее последовательных борцов против углубляющегося отрыва «финансовой экономики» от реальных потребностей  Линдона Ларуша, это «физическая экономика».

[8] Это признано, наверно, большинством наших интеллектуалов марксистского крыла (см., напр., [41, гл. 1],  [42, с. 17-21]).

[9] Приводимые ниже результаты обследований  взяты в основном из  сайта  http://newchristianity.ucoz.ru

[10] К. Маркс и Ф. Энгельс большое внимание уделяли  осмыслению  феномена восточных обществ, которые не вписываются в  формационную схему исторического развития, разработанную на базе европейской истории (античность, феодализм, буржуазное общество). Структуру  восточных обществ они называли азиатским способом производства.  Они определяли Восточные общества как систему сельских общин, объединение которых происходит не за счет товарного характера производства, а за счет государства (не вещные, а личностные отношения, по выражению Л. Моргана)  (см. [23])

[11] В середине ХХ века шла длительная дискуссия о социальной ответственности бизнеса . Милтон Фридман предельно четко формулировал: "социальная ответственность бизнеса заключается в увеличении своих прибылей". Его задача состоит только в том, чтобы "использовать свои ресурсы и осуществлять деятельность, направленную на увеличение своих прибылей до тех пор, пока она остается в рамках правил игры, т.е. участвует в открытой и свободной конкуренции без обмана и мошенничества". "Даже признание на словах необходимости социальной ответственности бизнеса укрепит и так превалирующее убеждение в том, что стремление к прибыли нехорошо и аморально". Это "фундаментально подрывная доктрина", которая "разрушит свободное общество".

[12] Правда, это противоречит смыслу политики «дешевых денег», которую правительство США в течение последнего десятилетия с целью стимулировать людей не бояться жить в долг. А результат этой политики Ю.Фама приветствует: за десятилетия хороших темпов развития можно заплатить и нынешним кризисом!

[13] Стоит обратить внимание на парадоксальный «переворот полярности». Социализм начинал с идеи мировой революции, которая устранит национальные и империалистические полюса, порождающие империалистические войны, и создаст глобальную мировую коммуну. Теперь добившийся больших успехов капитализм навязывает всем странам единую систему экономической, информационной, идеологической «открытости и свободы», а раздробленный на географические и  теоретические осколки социализм должен быть готов отстаивать многообразие мира

 

 

 

[14] Анализ роли инсайдерского контроля в современной экономике развитых стран и России см. в книге [32].

[15] Что сложившаяся система глобализации ведет к  унификации и подавлению западной цивилизацией духовно-идеологического своеобразия остальных культурно-цивилизационных полюсов, а  это усиливает угрозу столкновения цивилизаций (по Хантингтону), - эта опасность хорошо осознается некоторыми  историками и  религиозными деятелями. После публикации брошюры [34] мне указали на книгу [38] главного раввина Великобритании лорда Сакса, непосредственно посвященную этой проблеме.

[16] Очень близкая к нашей позиция представлена в статье А. Борцова [17], с которой  мы  познакомились после налисания нашей статьи.

 
След. »
spacer.png, 0 kB
spacer.png, 0 kB