spacer.png, 0 kB
spacer.png, 0 kB
Главная arrow Статьи arrow На уроке у кризиса.
На уроке у кризиса. | Печать |
Волконский В.А., Корягина Т.И., Кузовкин А.И. Объединенная статья публикаций. Журнал Банковское дело, 2009, №№ 4, 5-6.                      Волконский В.А., Корягина Т. И., Кузовкин А.И. На уроке  у  финансового кризиса: задание на третье тысячелетие[1](Статья, суммирующая содержание публикаций авторов в ж.»Банковское дело», 2009г., №№ 4,5 и 6).          Среди не-экономистов можно услышать мнение, что причина нынешнего кризиса (особенно если речь идет о кризисе в России) – некомпетентность или даже злой умысел  менеджеров и чиновников, пренебрегающих давно известными правилами экономического поведения или нарушающих «объективные законы» вполне надежных экономических механизмов из-за своей необузданной алчности. Хотя еще К. Маркс доказал, что кризисы неизбежно присущи капиталистической системе, написано немало книг о том, что финансовые кризисы (включая и нынешний) готовятся и провоцируются небольшой группой финансистов, хорошо понимающих функционирование денежно-кредитных механизмов и решающих свои политические задачи. Британская “The Gardian” опубликовала даже список из 25 главных виновников кризиса, где первые места отведены Алану Гринспену, Биллу Клинтону и Джорджу Бушу.        

           Мировые религии обычно трактуют смысл кризисов, катаклизмов, революций, рассматривая их, как необходимые меры по очищению общества от накопившихся грехов, ошибок, неправедности, или как уроки, которые преподает Бог человеку, человечеству, поднимающемуся по пути совершенствования. Для разразившегося в этом году финансового кризиса прямо- таки напрашивается такая интерпретация.

 

Каждому объективному наблюдателю очевидно, что нынешний финансовый кризис в России влияет в первую очередь на те процессы в экономике, которые в наибольшей мере зависят от экономики мировой. Это влияние оказывают и цены на нефть, и иностранные долги российских банков и корпораций. Тем не менее, прозападные российские экономисты всячески стараются представить российский кризис как независимый от мирового и по причинам его возникновения, и по его результатам. Главная цель либеральной оппозиции – представить негативную экономическую динамику как результат некомпетентной и даже антинародной политики правительства Путина. Примером может служить статья Гавриила Попова [4] в «Московском комсомольце» от 3 февраля 2009 г. Перечисляя «особенности» российского кризиса и «ошибки», которые совершает правительство в борьбе с кризисом, он делает главный для либералов  политический вывод: «Может возникнуть вопрос об отставке правительства и о досрочных выборах. Президент России должен сформировать команду, способную реально бороться с кризисом». Журналисты уже назвали эту статью манифестом оппозиции. При этом Г.Попов хочет привлечь к этому выводу и Ю.М.Лужкова, ссылаясь на его статью в «Российской газете». Однако  в статье Ю.М.Лужкова сделан совсем другой вывод: «Россия как бы раздвоилась: с одной стороны, правительство активно принимает конкретные меры по поддержке реального сектора, с другой – финансовая политика с немыслимыми уровнями процентных ставок для реального сектора, недоведение выделенных правительственных средств до реального сектора экономики создают по-настоящему опасную ситуацию» [5].

Цель нашей статьи – не краткосрочные прогнозы развития нынешнего кризиса или анализ тех мер, которые нужны для его преодоления, каким бы ни был такой анализ актуальным и срочно необходимым. Наша цель гораздо более долгосрочная и «теоретическая». Мы решили начать свою статью этим указанием  на политическую остроту теоретического и идеологического осмысления кризиса, чтобы она не воспринималась только как университетская лекция.

 Часть I.  Нынешний кризис и долговая экономикаНепосредственные причины нынешнего кризиса

        Непосредственной причиной кризиса явилось то обстоятельство, что огромная страна -  США, национальный доход которой составляет 25-27% от мирового, давно живет не по средствам. Она потребляет гораздо больше чем производит. Уже с 1983 г. ее торговый баланс неизменно оказывается дефицитным. Импорт, составляющий в последние годы уже 14-15%  от ВНП, из года в год почти вдвое превосходит экспорт[6, с. 812]. Иногда первостепенное значение в получении Америкой доходов от других стран придают возможности ФРС эмитировать доллары (сеньоражу). Конечно рыночная стоимость долларов во много раз превосходит затраты, связанные с их производством (печатанием и прочим). Однако, оценки валютного сеньоража США свидетельствуют, что его объем составляет только 11-15 млрд долл в год [7, стр. 552], что на 2 порядка меньше, чем например дефицит внешней торговли США (в 2005-2007 гг. в среднем по 850 млрд долл в год).

Большая часть индустриальных производств переместилась в страны третьего мира, где себестоимость производства гораздо ниже. В экономике индустриально развитых стран в производстве (промышленность, сельское хозяйство, инфраструктура и смежные отрасли) обычно занято 60% рабочей силы, в США сейчас – меньше 20%. Доля безработных, по официальной оценке, на октябрь 2008 г. – 6,5%. Однако по мнению многих независимых экспертов, она в несколько раз больше, поскольку  безработными считают только тех, кто получает пособия.  Предприятия, работающие в США, в последние годы испытывают серьезные финансовые трудности. Рост производства и уровня жизни населения поддерживались в значительной степени насыщением страны дешевыми кредитами, эмиссионной деятельностью ФРС, увеличением иностранных  сбережений в американской валюте, привлечением иностранных инвестиций в государственные ценные бумаги, финансовые фонды и банковские депозиты. Страна живет в долг, норма сбережений в стране фактически равна нулю.

Федеральный бюджет после 2001 г. также из года в год был дефицитным. В марте 2008 г. долг федерального правительства составил 8,7 трлн. долл., что в 3,3 раза больше дохода бюджета за 2007 г.  Общая суммарная задолженность частного сектора составила 38 трлн. долл., что в 3-4 раза больше, чем годовой ВНП. Огромные запасы ликвидности позволили банкам раздавать кредиты, не заботясь об их качестве.

Уже в период Великой депрессии одним из факторов увеличения «плохих» кредитов была практика использования в качестве залога для получения биржевого кредита покупаемых акций. Тогда под 90% купленных акций появилась возможность взять новый кредит. С 1986 г. банки стали выдавать компаниям кредиты под залог их собственных акций.

За период с 2001 по 2008 гг. потребительский долг американских семей почти удвоился и достиг 14 трлн. долл.[8], т.е. примерно по 140 тыс. долл. на семью, включая безработных (при 80-85 тыс. долл. среднесемейнного годового дохода!). Эти данные, кстати говоря, иллюстрируют возможные масштабы ипотечного кризиса, который стал «спусковым крючком» банковского кризиса в США.[2]

Одним из главных инструментов поддержания спроса на доллары служат низкая ставка рефинансирования устанавливаемая ФРС (политика дешевых денег) и укрепление политическими, информационными, а нередко и военными средствами имиджа  США как вполне устойчивой и наиболее надежной экономико-политической системы. У всех, включая инвесторов и кредиторов Америки, создается убеждение, что какие бы проблемы и опасности ни угрожали великой финансовой и политической империи, она сумеет справиться со всеми проблемами.[3]  В условиях множащихся признаков ослабления глобального доминирования  США, весь мир и особенно страны –  претенденты на роль, если не глобальных, то региональных полюсов в возникающем многополярном мире, пристально следят за всеми промахами и проблемами «мировой империи». Биржевая паника или другое очевидное свидетельство неспособности Америки справиться с кризисом сразу породит весть, как в джунглях у Р. Киплинга: «Вожак стаи Акела промахнулся!».

    Снижение ставок ФРС увеличивает спрос на доллары и ведет к необходимости роста эмиссии, увеличению массы долларов и, как следствие, - снижению курса долларов по отношению к другим валютам. После теракта 11 сентября 2001 г. потребительские настроения упали. И ФРС в течение 3-х лет удерживала беспрецедентно низкую ставку 2% и даже 1%, чтобы их стимулировать (фактически реальная ставка была отрицательной).

В 2004 г. Комиссия по безопасности и обменам (SEC) под давлением финансовых компаний снизила норму резервирования, отменив «правило 15:1», согласно которому банк мог выдавать кредит не больше 15 долл на 1 долл в резерве. К концу 2007 г. американские банки уже выдавали по 30 долл кредитных денег на 1 долл резерва[10, p. 19].

В 2001 – 2003 гг. темп роста денежной массы М2 составлял около 8% в год. В последние 5 лет этот темп колеблется от 4 до 6 %. За это время курс доллара резко снизился по отношению к евро, к рублю и к другим валютам. При этом темп роста внутренних потребительских цен в США (главный показатель инфляции) оставался низким (около 2,5%), поскольку происходил масштабный выброс долларов за пределы страны (в частности, в оплату огромного внешнеторгового дефицита).

В последний год перед августовским 2008 г. «выявленным кризисом» кризисные явления нарастали с беспрецедентной быстротой. С июня 2007 по июнь 2008 г. оптовые цены на продукцию в США выросли на 9,2%, курс доллара к евро подешевел на 12,2%. Количество дефолтов компаний (невыполнения своих финансовых обязательств) за этот период возросло на 53% [11][4].

Глобальная финансовая пирамида

Таким образом, в США создана долговая экономика, в которой у большинства субъектов долги в разы превышают годовой доход. Система долгов держится на взаимном доверии агентов рынка друг к другу, на вере в стабильность и в экономическое, политическое, военное могущество гарантов этой стабильности. Сложившаяся система финансовых потоков  - это типичная финансовая пирамида. Российское население помнит такие пирамиды по началу 1990-х гг., когда все телевидение помогало Мавроди, «Властилине» и другим «талантливым» финансистам открывать отсталой России сияющие перспективы капитализма. Только теперь уже речь идет о пирамиде национального и даже мирового масштаба.

Надо сказать, что хотя Россия живет на рынке только 17 лет, у нас достаточно опыта, что бы описать все, что происходит сейчас в мире финансов, с помощью образов из нашей недавней истории.

Объемы денег и квазиденежных средств в мире, накопленные различными финансовыми структурами, на порядки превышает те количества, которые необходимы для нормального функционирования товарных рынков. Поэтому перед финансовыми магнатами стоит тяжелая проблема: как эффективно использовать или куда вложить накопленные (и все увеличивающиеся) финансовые богатства, чтобы они «работали», а не лежали мертвым грузом или хотя бы сохранялись, не испарялись из-за инфляции.

В классической финансовой пирамиде (в теоретических работах их чаще зовут «пузырями») базой для притока инвестиций служит сектор действительно перспективный в отношении роста эффективности. Однако в него привлекается гораздо больше капиталов, чем этот сектор может освоить с достаточным уровнем прибыльности. При этом финансовые компании и группы менеджеров, контролирующие приток средств, используют большую часть вложений для личного обогащения и неоправданного роста контролируемых структур. А на дивиденды инвесторам направляется часть все новых и новых привлекаемых инвестиций. Долгое время инвесторы в основном довольствуются ростом стоимости купленных акций или недвижимости, будучи уверены в будущих прибылях. Важным условием обычно бывает высокая степень монополизации соответствующего рынка. Для поддержания имиджа высокоэффективной и перспективной финансовой организации используются разнообразные, по сути коррупционные методы, привлечения авторитетных аудиторских, статистических и информационных фирм и учреждений, СМИ и журналистов. Однако в некоторый момент оказывается, что получаемой реальной прибыли уже не хватает на обслуживание чрезмерных привлеченных инвестиций, доверие к организации падает, инвесторы начинают изымать вклады, наступает кризис.

Такой генезис имели все локальные «пузыри», предшествовавшие глобальному. В 2000-2001 гг. разразился фондовый кризис, связанный с компаниями в сфере высоких технологий (его подробный анализ см. в[12]). В последние годы «горячие деньги» американских инвесторов устремились на покупку недвижимости и строительство жилья. Результатом стал «ипотечный кризис» с большим количеством непроданных квартир, массовыми списаниями невозвратных долгов, тяжелым положением мелких и крупных банков и инвестиционных фондов.

Такой же характер носит и беспрецедентный рост нефтяных фьючерсов, начавшийся с 2005 г. На рост нефтяных цен, порождаемый долговременно действующими факторами спроса и предложения, накладываются краткосрочные спекулятивные интересы. Уже начиная с 2002 г. средства финансовых институтов стали активно инвестироваться в сырье. Прилив спекулятивного капитала непрерывно вздувал как объем рынка, так и цены на сырье. При этом рост торговли долгосрочными контрактами — «виртуальным» сырьем опережал рост торговли физическими объемами сырья. Темпы роста торговли сырьевыми контрактами особенно повысились с 2005 г. В 2007 г. годовой объем проданных сырьевых ресурсов  превысил $8 трлн., и около 70% этого оборота пришлось на нефть и нефтепродукты, объем физической сырой нефти, учтенной по средней мировой цене  составил около $2,5 трлн. Однако,  объем торговли «виртуальной» нефтью гораздо больше, чем физической нефтью. Торговля реальной нефтью по оборотам не достигает и 5% от всех заключаемых сделок, остальные 95% - это торговля финансовыми инструментами, привязанными к нефти. Значительную часть вовлеченного в торговлю фьючерсами капитала составляли средства самих экспортеров сырья. Для них размещение средств в спекулятивные «индексные» фонды — почти беспроигрышная стратегия: чем больше вкладывается в сырье, тем больше оно дорожает. Так бывает в период роста любой пирамиды.

 Объемы спекулятивного капитала, направляемого на рынки «виртуальной» нефти, гораздо менее устойчивы и с трудом поддаются прогнозу. Спекулятивная компонента цены на нефть гораздо «мобильнее» фундаментальной части цены, определяемой долгосрочными факторами, и может быть подвержена резким колебаниями в зависимости от «излишков» ликвидности «горячих денег» у потенциальных инвесторов, уверенных в невозможности значительного падения нефтяных цен.

Объемы «горячих денег» и спекулятивная компонента нефтяной цены могут относительно быстро изменяться в зависимости от признаков изменения монетарной политики США и ЕС (например, ставки ФРС и ЕЦБ, темпов инфляции, решений Федерального правительства о дополнительном вливании в экономику для поддержки финансовой системы страны за счет бюджета, как в феврале и в сентябре 2008 г.) или введения административных ограничений на определенные виды спекулятивных операций для институциональных инвесторов. В Конгрессе США рассматривается, например, предложение о запрете для ряда регулируемых инвестиционных фондов вкладывать средства в товарные фьючерсы.

Динамика параметров финансовой пирамиды, так же как модель монопольного рынка,  - это сплошной парадокс с точки зрения оснований либеральной рыночной теории. Она противоречит фундаментальному свойству конкурентного рынка, обеспечивающему его устойчивость. Теоретически чрезмерный рост цены товара или услуги порождают  приток инвестиций и ресурсов в данную сферу деятельности, а следовательно, предложение начинает превышать спрос, и цена начинает снижаться. Рынок возвращается в состояние равновесия. «Товар» финансовой пирамиды – будущие доходы. В отличие от реальных товаров, рынок, скажем, акций конкретной компании не имеет надежной информации о будущих дивидендах. Устойчивость конкурентного рынка обеспечивается «отрицательной обратной связью» между превышением предложения над спросом (точнее производной этого превышения по времени) и потоком инвестиций. Пирамида создается за счет того, что эта обратная связь нарушается (или даже становится положительной: чем больше куплено акций тем выше спрос). Система растет, пока не наталкивается на внешнее ограничение: в случае финансовой пирамиды – потерю доверия инвесторов, дефолт.

С точки зрения оснований экономической теории (модели конкурентного равновесия), огромная задолженность всей американской экономической системы и увеличивающийся в последние годы поток признаков (и аналитических материалов), указывающих на приближение кризиса, давно должны были бы привести к уходу инвесторов из долларов, массовому изъятию активов из американских банков, освобождению от ценных бумаг правительства США и т.д. В реальности шел обратный процесс (по крайней мере, до нынешнего августовского кризиса). Вспоминается песенка (кажется, Б.Окуджавы) про черного кота, живущего в черном ходе:

«Он не ходит и не просит,

Только смотрит и молчит.

Каждый сам ему приносит

И «спасибо» говорит».

Этот экономический парадокс, очевидно, объясняется  политическими, идеологическими и прочими неэкономическими факторам.

                                          Деньги и долги

В определенном смысле, любые денежные средства - это официально оформленные долговые расписки. Получая деньги, мы рассчитываем сегодня же или в будущем получить за них реальные блага.

Создание современной регулируемой государством банковской системы было, конечно, необходимым элементом для развития эффективного капитализма. Пол Самуэльсон в своем учебнике «Экономика»[13] приводит в качестве эпиграфа к одной из глав слова американского юмориста В, Роджерса: «С начала мира было три великих изобретения: огонь, колесо и центральная банковская система». И это вовсе не юмор. Действительно, простое и легко контролируемое требование держать небольшую установленную законом долю от своих активов в виде наличности оказывается достаточным, чтобы вся масса денежных средств, эмитируемых всеми независимыми банками, оказалась ограниченной.

Центральный банк (в США – Федеральная резервная система) может регулировать объем банковских кредитов, воздействуя тем или иным способом на тот объем наличности, который составляют банковские резервы (например, продавая или покупая казначейские векселя или печатая дополнительные количества банкнот. При этом «вливая» в экономику дополнительный миллиард наличных долларов, ФРС уверена, что в результате количество банковских кредитов и депозитов не увеличится больше, чем на 1/r миллиардов, где r – установленная законом норма резервирования10. Если r = 0,2, то увеличение денежной массы (включая депозиты) не превысит 5 млрд. Финансовый рычаг здесь строго ограничен. Объем денежной ликвидности практически полностью зависит от решений Центрального банка.

В современной рыночной экономике расширение и облегчение доступности кредита служит главным средством поддержания роста  спроса на товары и услуги и деловой активности. Другим важнейшим условием роста капиталистической экономики, кроме банковской системы, явился механизм, призванный обеспечить условия, чтобы накопленное богатство сохранялось и работало. Это механизм создания акций и облигаций как титулов собственности и долговых обязательств, отражающих ценность капитала и инвестиций, а также торговли ими – фондовые рынки. Они отражают только ожидания будущих доходов и связаны с гораздо большей неопределенностью и рисками, чем предоставление и получение денежных кредитов.

Масса денег  достаточно прочно связана с главным параметром, находящимся в руках государства, – денежной базой (обязательные резервы банков и денежная наличность). С помощью этого параметра государство в спокойные периоды может достаточно успешно ограничивать и регулировать всю денежную массу, объем денежной ликвидности и темпы инфляции на потребительских рынках.

       Акции и облигации, эмитируемые компанией, - это ее долги перед инвесторами, ее долговые расписки! Хоть это, как и деньги,  только знаки благ, но они не могут быть стандартизированы, как деньги. Акции разных компаний – это разные товары. Для ограничения их совокупной стоимости нет такого же надежного инструмента, как механизм резервирования банковских вкладов. С точки зрения порождения кризисной ситуации фондовые рынки гораздо более опасны, чем объемы банковских депозитов, поскольку менее управляемые со стороны государства.

         Спрос на деньги со стороны рынка товаров и услуг (реального сектора) зависит от роста цен, от инфляции на товарных рынках, которой общество научилось бояться. И в развитых странах в последние десятилетия ее удается обуздывать (в значительной мере  за счет импорта дешевых товаров  из развивающихся стран). Цены на акции и облигации, эмитируемые компанией,   общество и финансово-политическая система пока не научились (а точнее, не собираются) серьезно, эффективно контролировать и ограничивать.

 Для оборота  увеличивающейся массы ценных бумаг, как для всякой торговли, тоже необходим рост массы денег. С возникновением фондовых рынков значительная часть денег стала перемещаться в сферу обслуживания этих рынков. Однако цены на «ценные бумаги» (на «долговые расписки») слабо зависят от более или менее контролируемого государствами объема денежной ликвидности. Объем капитализации  растет значительно быстрее денежной массы. Отрыв темпов роста фондовых индексов от темпов роста денежной массы Отрыв темпов роста фондовых индексов от темпов роста денежной массы обычно «обвально» увеличивается перед финансовыми кризисами и может служить одним из признаков надвигающейся финансовой катастрофы.

         В книге А.Б.Кобякова и М.Л.Хазина [12] приводятся чрезвычайно выразительные графики (№ №5 – 8), свидетельствующие о том, что «галопирующая инфляция» фондовых индексов Dow Jones, S&P – 500 (динамика котировок по 500 ведущим компаниям), NASDAQ в период перед кризисом  «новой экономики» в 2000г. (подъема нового технологического уклада, связанного с информационными технологиями) поразительно похожа на взлет индекса Dow Jones/ а,  перед Великой депрессией 1929 г. Видимо, урок, преподанный человечеству в 1929 г., не пошел впрок.

        Перед финансовым крахом (так же как перед 2008 г.) ФРС предприняла попытку оживить потребительский спрос и капиталовложения, которые начали снижаться. В 1927 г. была снижена ставка рефинансирования. Компании стали развивать потребительский кредит. Однако, рост денежной массы (с 43,7 млрд долл в 1926 г. до 46,6 млрд долл – 1929 г.) не идет ни в какое сравнение с ростом капитализации: за тот же период отношение суммарной стоимости акций к ВВП США выросло в 3 раза.

 В той же книге[12] показано (графики 10 -16), насколько сильно цены на акции компаний могут отрываться от объемов их чистой прибыли. Так отношение капитализации к чистой прибыли по высоко-технологичным компаниям (учитываемым индексом NASDAK) с декабря 1990 по 2000 г. увеличилось в 20 раз и составило 250 раз. (Это означает, что в стабильных условиях вложения в акции окупятся только за 250 лет!) Надо сказать, что и в среднем по американскому фондовому рынку (10000 компаний Нью-Йоркской фондовой биржи) это отношение увеличилось за 90-е годы, но не в таком размере: с 15 до 30 раз, т. е. вдвое. Это свидетельствует о нарастании финансового «пузыря», а также о политике дешевых денег и росте «излишней ликвидности», которая вся уходила на повышение цен на фондовом рынке. Денежный агрегат М3 (депозиты, депозитные сертификаты и государственные ценные бумаги) увеличиваются за это десятилетие примерно вдвое, т.е. так же, как капитализация компаний [12].

Почему же не удается через регулирование денежной массы так же эффективно ограничивать и регулировать массу ценных бумаг и цены на фондовых рынках, как на рынках товарных?

Для российского читателя нагляднее всего объяснить этот процесс, также обратившись к нашей недавней истории. В 1992 – 1994 годах наши недоучившиеся реформаторы во главе с Е.Гайдаром  и под руководством «советников» из МВФ стали героически бороться с гиперинфляцией, твердо ограничивая денежную массу.

Тогда с января 1992 г. одним махом были сделаны свободными все цены, - кроме цен на топливо, которые остались, государственными, но были подняты в 5 раз! (Надо же было предусмотреть, чтобы внутренние цены на нефть стимулировали снижение внутреннего потребления: мир ждет от России увеличения, а не сокращения ее экспорта). Естественно, руководители предприятий, не имеющие никакого опыта самостоятельного установления цен, приняли 5-кратное повышение цен на топливо – за ориентир, по которому надо равняться. И поскакала «галопирующая» инфляция издержек. Тогда обеспеченность экономики денежными средствами (отношение денежной массы М2 к валовому национальному продукту) снизилось от 60-70% в 1990-1991 гг. до 9% в первом квартале 1994 г., т.е. в 6 раз. А Правительство РФ тогда использовало как главное, если не единственное, орудие для подавления инфляции – не печатать дополнительные деньги, не давать кредиты, не платить по своим обязательствам даже зарплату. Международные разработчики сценария реформы для России к тому времени имели уже значительный опыт возгорания и тушения гиперинфляции и теоретические заделы и, думаем, хотя бы качественно предвидели те проблемы, с которыми должны столкнуться российские  предприятия. (В период Великой депрессии с 1929 по 1933 годы за четыре года денежная масса М2 сократилась с 46,6 до 32,2 млрд. долларов [14]. Всякий финансовый кризис сопровождается острой нехваткой денежных средств.)

И как же выживали предприятия,  когда цены  - гигантские, а денег взять негде? – Правильно: выживали за счет неплатежей и бартера (см., например, [15]). Позже появляются попытки заменить деньги векселями и другими квазиденьгами. Что такое неплатежи? – Это вынужденные кредитные обязательства. Рост массы долгов – это естественная реакция на нехватку ликвидности.

 Ликвидность

Чтобы вернуться от «неправильных» российских неплатежей (помните, у Винни Пуха – «неправильные пчелы») к респектабельным научным понятиям, следует, прежде всего, уточнить: рост цен на потребительском рынке ограничивается не за счет ограничения денежной массы в широком смысле, а толькоза счет ограничения  ее ликвидной части. Менее ликвидные деньги – долгосрочные депозиты и некоторые государственные ценные бумаги (которые отличают агрегат М3 от агрегата М2) слабо связаны с ростом цен на потребительском рынке. Для роста цен необходим рост ликвидности.

Конечно, российские неплатежи – это вовсе  не цивилизованный путь решения проблемы нехватки ликвидности. Во многих ситуациях они воздействовали на систему налаженных связей не менее разрушительно, чем нехватка денег. Однако сама проблема нехватки ликвидности – общемировое явление, возникающее из противоречия между бурным  ростом спроса на ликвидность (как правило, вследствие увеличения стоимости активов) и неизбежным ограничением темпов роста денежной, банковской ликвидности. Несомненно, это противоречие стало одной из главным причин умножения производных финансовых инструментов, обеспечивающих все большую степень ликвидности долговых обязательств.

Срочный банковский депозит, хотя и рассматривается как часть денежной массы, но сам по себе не является ликвидным средством, поскольку не может использоваться как средство обмена или платежа. Другое дело, если его владелец получит от банка сертификат, который может быть продан или использован в обменных операциях. Сертификация любых долговых обязательств делает их ликвидными или, точнее, увеличивает степень их ликвидности, а тем самым повышает их биржевую стоимость и делает их владельца богаче. Древнейший долговой сертификат – переводной вексель, который может быть продан любому третьему лицу.

В период Великой депрессии нехватка денег восполнялась в основном векселями. За 70 лет разнообразие денежных суррогатов увеличилось необозримо.

Зависимость объема долговых обязательств от более или менее контролируемой государством денежной массы  снижается за счет выпуска любых не именных ценных бумаг (на предъявителя), которые можно рассматривать как квазиденьги. Чтобы освободить финансовые инструменты от этой зависимости, на финансовых рынках широко используются разнообразные виды свопов (безденежного обмена). Простейший вид  свопов – товарные свопы, т.е. знакомый нам бартер.

Если понятие денежной массы давно получило общепризнанное определение (в виде различных денежных агрегатов МО, М1, М2, М3), то термин ликвидность не получил пока однозначного общепризнанного определения. Понятие «ликвидность» иногда употребляется для обозначения собственно денежной ликвидности или даже денежной базы – агрегата, объем которого полностью определяется государствами или Центробанками и с помощью которого государства могут воздействовать на объем всех ценных бумаг. Это наиболее узкое определение ликвидности. В других контекстах понятие ликвидности может обозначать саму эту массу ценных бумаг, отражающихся на фондовых биржах. Однако для этих понятий, конечно, следует применять термин ликвидные средства. А «ликвидность» - это свойство товара или ценной бумаги, их возможность быть быстро проданными за деньги.

Эволюция финансовой системы в ХХ веке была направлена на увеличение ликвидности ценных бумаг, на стирание различий между долговыми обязательствами и ликвидными средствами, между долгами и деньгами.

 Надежность или доходность

Охватившая все стороны жизни развитых стран установка гласит: «Не бойтесь жить в долг». Эта установка породила бурный рост долговых обязательств, обеспеченных (секьюритизированных) также долговыми ценными бумагами (securities). В результате превращения долгов в ценные бумаги стирается разница между ними и ликвидностью. Все бумаги становятся ликвидными. Различия касаются только их рыночной цены.

Западное общество перестало бояться банкротств и дефолтов. В споре «надежность или доходность» предпочтение было отдано «доходности». [5] Анализируя кризисы, стали подчеркивать их необходимость как очищающего средства и благотворность для гибкой и динамичной экономической системы (т.е. для западных стран). Поддержка, секьюритизация бумажных долговых активов закладными, которые сами обеспечены такими же долговыми бумагами, создавала иллюзию надежности многоступенчатых цепочек долговых обязательств. В последние десятилетия с взрывной скоростью распространялись также технологии хеджирования – распределение рисков между разными финансовыми инструментами, между контрактами на разные  моменты времени (форварды и фьючерсы).  Все это делало спекулятивные игры менее опасными для отдельного участника и более привлекательными. Сейчас многие аналитики  признают создание массы новых инструментов важной причиной нынешнего кризиса. Дж. Стиглиц на слушаниях по парламентскому надзору 14 января 2009 г. говорил: «Финансовые рынки вводят новшества, но эти новшества уже привели к сотням тысяч ссуд, которые оказались вне способности индивидов их оплатить» [17].

Финансовой деятельностью в той или иной форме занимается огромная доля рабочей силы развитых стран. В последние годы половина семей в США имели те или иные ценные бумаги. Доля сектора финансовых «услуг» в национальном продукте росла, как на дрожжах.

 Масштабы финансовой сферы. Кризисы стихийны или рукотворны?

  Чтобы понимать значимость для мировой экономики и для самой жизни человеческого рода, процессов,  происходящих сейчас в финансовой сфере, необходимо представлять себе хотя бы приблизительные масштабы этих процессов.

Приведем количественные оценки по данным за 2005 г. из работы А.Д.Смирнова [18,  c. 21-22],  который опирается на данные МВФ [19]. Общий объем глобальной ликвидности состоит из 4-х агрегатов, которые измерены в процентах к мировому ВВП и в триллионах долларов. Объем мирового ВВП за 2005 г. при пересчете в доллары по паритету покупательной способности национальных валют оценивается в 61,1 трлн. долл.

- Денежная база составляла 9% от ВВП, т.е. 5,5 трлн. долл.

- Агрегат «мировые деньги» (по-видимому, имеется в виду показатель М3) – 122% от ВВП, или 74,5 трлн. долл.

- Секьюритизированный долг – 138% ВВП, 84,3 трлн. долл.

- Общая совокупность деривативов – 964% ВВП, или 590 трлн. долл. (к 2008 г. эта оценка поднялась до 860 трлн. долл.)

Таким образом, общая масса ценных бумаг, обращающихся на финансовых рынках,  (глобальная ликвидность) в 10 раз больше мирового ВВП, а инструмент, с помощью которого государства пытаются эту массу регулировать, - в 10 раз меньше ВВП.

Оценки масштабов, до которых выросла финансовая сфера, а также и события, происходившие на нашей памяти, показывают всем неравнодушным к судьбам человеческого рода, что современные финансовые потоки, часто управляемые  коллективными решениями нескольких сотен семейств, могут ускорить или затормозить развитие любого производства, того или иного направления научных исследований и т.д. Реальный сектор экономики оказывается незначительным добавком к живущему самостоятельной жизнью сектору финансовых «услуг».

Масштабы финансовой сферы характеризуют и масштабы тех угроз, которые несут серьезные финансовые кризисы.

  Выше были рассмотрены собственно экономические механизмы возникновения кризисов. Теперь вернемся к вопросу о роли в этом процессе отдельных  рыночных субьектов и групп.

 Написаны не только статьи, но и книги о том, что финансовые кризисы (включая и нынешний) готовятся и провоцируются небольшой группой финансистов, хорошо понимающих функционирование денежно-кредитных механизмов в целях получения выгоды за счет обладания информацией, которой не имеют другие, а также решения своих политических задач. В отечественной литературе изучением этой проблемы занимается Валерий Шамбаров 9см. его интервью-обзор [20].  Имеются данные, что кризис 1907 г. в США был сознательно спровоцирован американским банкиром Джоном Пирпонтом Морганом, распустившим слух о неплатежеспособности одного из крупнейших нью-йоркских банков. Результатом были проведение на пост президента Вудро Вильсона (при поддержке крупнейших банкиров Уолл-стрита) и создание ФРС как системы частных банков, не подотчетных правительству.

 Механизм генерации кризиса 1920 г. и Великой депрессии 1929 г. исследуется в работах Ральфа Эпперсона «Невидимая рука или введение во взгляд на историю как на заговор» и американского конгрессмена  Линдберга «Экономические тиски». Другой конгрессмен Мак Фадден пытался выдвинуть официальное обвинение в заговоре против банков, входящих  в ФРС. На него было три покушения, в результате третьего он был отравлен.

        После серии финансовых кризисов 1997-1998 гг. в Юго-Восточной Азии и России было много публикаций, исследующих общие черты и механизмы кризисов в разных странах и роль в их развитии крупнейших банков и международных финансовых олигархов типа Дж. Сороса

.    Изучение картины серьезных кризисов свидетельствует о том, что они имеют общие черты, позволяющие применить к ним аналогии с «пирамидами» и «мыльными пузырями», причем надувание «пузырей» занимает период в несколько лет. В течение этого периода происходит чрезвычайно интенсивный рост всех финансовых показателей, так что кризис (взрыв пузыря) должен произойти уже вне зависимости от провоцирующих операций каких-либо банковско-финансовых групп. Точнее, такие операции способны сместить момент срыва лавины, и эта способность, конечно, позволяет той или иной группе олигархов получить свою долю сверхприбылей. Но если нас интересует причина кризисов и возможность избавить от них экономику, то следует говорить о длительном процессе, подготавливающем систему к кризису, о  проводимой в течение многих лет политике освобождения денежно-финансовой сферы от государственного регулирования.

          Уж если говорить о субъекте, способном управлять кризисами, так это конечно ФРС, в руках у которой главный инструмент, от которого в наибольшей степени зависит как процессы, подводящие финансовую систему к кризису так и события, определяющее его начало, - а именно решение по расширению или сокращению массы мировой резервной валюты – доллара. Хотя 12 федеральных резервных банков  - частные банки, прибыль не является их главной целью. Принципы их политики устанавливаются государственным органом – Советом управляющих. Целью этой политики должно быть улучшение состояния американской экономики в целом [21, стр. 277-278]. Надо заметить, что это «квазиобщественный» характер центральных банков вовсе не противоречит предположению, что эта банковская структура достаточно успешно управляет процессами взрывного роста финансовых рынков  и их кризисного падения. Не в интересах увеличения прибыли этих 12 банков, а более широкого банковского сообщества или американского государства.

         Подавляющее доминирование  финансовой сферы над реальным производстзом делает систему мировой экономики неустойчивой и чреватой регулярным повторением разрушительных кризисов. Существующие механизмы государственного регулирования не дают  никаких гарантий их предотвращения. Это является одним из важных аргументов за конструктивную перестройку системы экономических отношений, которая поставила бы всю денежно- финансовую сферу под эффективный контроль государств с помощью жестких законодательных ограничений. Этот принцип  обычно кладется в основу практической политики в периоды кризисов. Однако в качестве  общего правила, он не разделяется многими либеральными экономистами.

Процесс освобождения финансов от контроля государства

В статье А.Д.Смирнова [18, с . 5-9] дан анализ связи между ростом глобальной задолженности и объемом денежной ликвидности. Его результаты или основной пафос при описании последнего, предкризисного отрезка времени 2000-2007 гг. можно сформулировать как утверждение, что главным генератором (первичной причиной)  взаимосвязанного движения этих агрегатов является рост денежной ликвидности. В качестве основной модели  предлагается зависимость:

df(s)\ds = f(s)    или      f(s) = f(o)exp(s),

предполагающая экспоненциальный рост объема долгов f при увеличении ликвидности s.

Однако процесс эмансипации, отвязывания финансовых рынков от денежного «якоря» идет давно. Одним из эпизодов на этом пути можно считать отмену в 1999 г. закона о банковской деятельности Гласса-Стигала, принятого при  Ф.Д. Рузвельте в 1933 г. Этот закон, в частности, запрещал коммерческим банкам торговать ценными бумагами. Есть много фактов, свидетельствующих о том, что рост спроса на ликвидность со стороны финансовых рынков, в частности, увеличение задолженности, заставляли центральные банки и правительства снижать ставки рефинансирования и эмитировать денежные средства, чтобы избежать банковского кризиса и панического изъятия вкладов. Кризис 1929 г., так же как нынешний кризис,  начался с безудержного роста капитализации на фондовых рынках [14]. Когда «вавилонская башня» долговых бумаг становится  слишком высокой, происходит кризис доверия. Инвесторы и население изымают вклады, все «уходят в cash», выявляется острая нехватка ликвидности. За период с 1929 по 1933 год в Америке прекратило деятельность около 40% всех банков. Страдают не только спекулянты. Прекращается финансирование предприятий и проектов реального сектора.

          Увеличение размера финансовых «пузырей» и отрыва прироста фондовых котировок от увеличения денежной ликвидности стало основой для использования при моделировании развития финансового кризиса [18] теории перколации*, применяемой для изучения процессов самой различной природы в естественных науках. Вблизи точки бифуркации (качественного изменения в поведении системы) обычно происходят изменения в самой  структуре смстемы, аналогичные фазовому переходу вещества. При этом происходит увеличение или сокращение длины связей между элементами (узлами сети), формирование кластеров все большего размера. В генезисе финансового кризиса аналогом служит формирование «пузырей» или «пирамид», субъекты которых действуют однотипно в период роста кластера и часто воздействуют  друг на друга (например, прекращают финансирование) в момент, когда пузырь лопается.

        Как известно, инфляция – двусторонний процесс: рост цен ведет к увеличению спроса на деньги, и при этом если спрос на деньги не будет  покрываться увеличением денежной массы, это приведет к сокращению инвестиций и производства, а также к росту использования квазиденег и  к распространению «товарно-безденежных» отношений. Поэтому денежные власти вынуждены смягчать кредитно-денежную политику (например, повышать ставку рефинансирования ЦБ). Это «узаконивает» инфляционные ожидания, растут цены, и начинается новый виток инфляционной спирали.

Аналогично развиваются взаимоотношения денежной массы и массы ценных бумаг (долговых обязательств). В 1990-ы годы на американских фондовых рынках началась очередная скачка в погоне за баснословными суммами виртуального богатства. Она была подготовлена десятилетиями формирования идеологии «рыночного фундаментализма», которая в эпоху Р.Рейгана и М.Тетчер превратилась в манию дерегулирования – род интеллектуального экстремизма. Джозеф Стиглиц [22] называет это тотальное наступление за снижение роли государства не иначе как «безумием», «амоком дерегулирования»*. Этому  безумию оказываются подвержены не только  политические идеологи и работники правительственной администрации, не только менеджеры банков и корпораций, непосредственно заинтересованные в котировках акций своей компании или в расширении кредитной экспансии своего банка. Им захвачены и финансовые аналитики, и  работники наиболее авторитетных консалтинговых и брокерских фирм. Вот типичный пример взаимного подталкивания участников фондовой инфляции: «Когда аналитик банка приходит к негативному заключению о [кредитоспособности] какой-либо фирмы, для которой его банк намеревался выступить посредником в осуществлении дилерской операции, глава фирмы, наметившей эмиссию акций, начинает шантажировать банк, угрожая прекратить с ним деловые связи, если банк не даст высокого рейтинга компании». «Когда каждый делает огромные деньги, мало кто задается вопросом, сходится ли общий баланс» [21, с. 201] .

Лоббирование со стороны «делающих огромные деньги» медленно, но верно ведет к ослаблению законодательных ограничений и использования Центром, денежными властями своих полномочий и инструментов для сдерживания финансовой скачки.

 В 1971 году было отменено установленное в Бреттон-Вудсском соглашении золотое обеспечение доллара.

Наибольшее число критиков современной денежно-финансовой системы считают, что причиной нынешнего кризиса является политика последовательного устранения законодательных и иных барьеров, обеспечивающих рост спекулятивной финансовой сферы, в частности, массы ценных бумаг, намного обгоняющей массу денег, необходимую для обслуживания товарных рынков. Оценки отношения первой из этих величин ко второй сильно варьируют – от нескольких десятков до нескольких сотен. Обычно формула движения капитала  «деньги – товар – деньги–штрих» (Д-Т-Д’). Спекулятивный капитал отличается от производительного капитала тем, что формула его движения не предполагает стадии товара [7, с.  577]. Покупаются и продаются только деньги (или квазиденьги). Движение финансовых элементов все больше отрывается от потребностей измерения и регулирования процессов реального сектора.

Традиционно в США существовали два вида банков – коммерческие банки, дававшие ссуды из денег, которые в них депонировали вкладчики, и инвестиционные банки, эмитировавшие облигации и акции для своих клиентов. Одной из важных мер Франклина Рузвельта по оздоровлению денежно-финансовой системы  было принятие Закона о банковской деятельности (Закона Гласса-Стигала), в котором два вида банков были строго разделены, и коммерческим банкам запрещалось заниматься операциями на фондовых рынках.

Принятое в девяностые годы  законодательство привело к слиянию банков этих двух видов. Прибыльность инвестиционных банков традиционно была основана на надежности информации о стоимости компаний, которые они выводили на фондовый рынок, которым оказывали помощь в привлечении капитала. Фактически инвестиционные банки давали взаймы свою репутацию.

Когда универсальный банк делает большую часть своих денег путем продажи акций  и облигаций и организации дилерских операций, предоставление ссуд становится для него почти вспомогательным, побочным видом деятельности. Банки перестают выполнять функцию контроля надежности заемщиков и эмитентов. В условиях бурно растущих фондовых рынков взаимное  сдерживание коммерческих и инвестиционных банков потеряло смысл.

Отчетно-аудиторская информация перестала быть сдерживающим фактором для банков. Когда речь идет о слишком больших деньгах, вопросы доброкачественности информации отступают на второй план.

                              Погоня за быстрым обогащением

Все же описанные события – только эпизоды в общей цепи постепенного освобождения денежно-финансового рынка от контроля Центра.

 В период финансового бума, когда масса ценных бумаг (бумажных ценностей) растет как тесто на дрожжах, дефолты происходят редко, спрос на кредиты, как правило, удовлетворяется, пузыри, если и лопаются, то маленькие. Близость к «точке бифуркации» (финансовому кризису) характеризуется накоплением огромных масс ликвидности, которые только ждут сигнала от «авторитетов» (операции крупного банка, кампании в СМИ, заявления министра финансов), чтобы потоки денег и ценных бумаг устремились строить «пирамиды» национального масштаба (где несомненно огромные прибыли ждут тех, кто быстрее других учует запах новых возможностей). Постепенно остается все меньше простых людей и даже профессионалов, которые, несмотря на растущее вокруг них богатство, продолжают помнить, что это богатство сопряжено с накоплением риска.

По-видимому, одним из таких профи является  Алан Гринспен, долгие годы бывший председателем ФРС. В конце 1996 г. он произнес загадочную фразу, которая произвела большое впечатление на финансовое и политическое сообщество: «Как знать, не опирается ли это иллюзорное ощущение  богатства на чрезмерно раздутые активы?»

Эскалация параметров финансового бума, как уже отмечалось, представляет собой рост объемов, разнообразия и котировок ценных бумаг и связанный с ним процесс увеличения массы денежной ликвидности. Этому процессу сопутствует нарастание в обществе (и главное, - в элите, оперирующей финансами) того «ощущения иллюзорного богатства», о котором говорил А.Гринспен. Этот поток, усиливаясь, последовательно сметает многие моральные и юридические барьеры, стоящие на его пути. Это приводит к увеличению числа финансовых скандалов. Самым громким их них было банкротство и расследование деятельности крупнейшей энергетической компании Энрон, которая стала эмблемой корпоративной алчности, скандалов с бухгалтерской отчетностью, коррупционного влияния на публичную политику.

Надо сказать, что давление погони за прибылью, приводящее к финансовым результатам, противоречащим интересам общества, вовсе не обязательно связано с нарушением юридических норм. Юристы и руководство крупных компаний постоянно занимаются поиском щелей в законодательстве,  неоднозначности в формулировках, разрабатывая новые  схемы и инструменты, которые позволяют использовать вновь открытые возможности в своих интересах,  «оптимизируя» налоговые платежи, фальсифицируя отчетную статистику и т.п., чаще всего на «спорной территории» законодательства

Когда злоупотребления достигают слишком заметных масштабов, в законодательных органах начинается борьба за поправки к законам, с целью залатать дыры, через которые происходят наиболее значимые утечки. Баталии с лоббистами, защищающими привычные источники наживы, чаще всего длятся годами. Экономисты, изучающие теневую экономику, констатируют, что в большинстве развитых стран такие баталии – это постоянное, нормальное состояние общества [22].

В периоды, предшествующие финансовым кризисам, массовое стремление к «иллюзорному» богатству часто захватывает часть законодателей и профессионалов, которые начинают помогать финансистам и менеджерам расчищать русло для расширяющегося  финансового потока. В эти периоды уже вряд ли можно представить себе, что какие то официальные структуры или тайные группы способны управлять «финансовой стихией». Либеральные экономисты и политологи трактуют установление контроля государства над финансовыми операциями, как сокращение экономической свободы. Расширение свободы субъектов рынка приводят к господству объективных закономерностей, к тому что общество как целое не свободно в выборе пути своего исторического развития. Не даром в последние годы в интеллектуальных кругах (и в Европе, и в Южной Америке) повысился интерес к наследию К. Маркса. Еще 160 лет назад он писал о переходе человечества «из царства необходимости в царство свободы».

 

Общий вывод можно коротко представить следующим образом. На протяжении второй половины ХХ и начала ХХI в. шел процесс повышения ликвидности ценных бумаг, освобождения роста капитализации от зависимости от денежной массы, а всей финансовой сферы от контроля государства (формирующийся глобальный финансовый центр сам претендовал на роль высшего регулятора). Денежно-финансовые потоки перемещались из сферы материального производства (реального сектора) в спекулятивно- финансовую сферу. Это привело фактически к превращению экономики США (других развитых стран – тоже, только в меньшей степени) в долговую экономику, где расходы большинства субьектов рынка во всё большей мере определяются не реально полученными доходами, а заёмными средствами, т. е. расчетом на будущие доходы.

Возможности бесконтрольного увеличения массы ценных бумаг (виртуального, или по выражению А. Гринспена, «иллюзорного» богатства) расширялись за счет использования инновационных финансовых технологий (в частности, многообразных производных инструментов). Монетарные средства оказались не способны ограничить её рост. К этому добавилась политика «дешёвых денег», которая породила массовую ажиотажную погоню за быстрым обогащением. Урок кризиса 1929 г. был плохо усвоен и хорошо забыт. Рано или поздно раздувающийся  «пузырь» мировых финансов должен был лопнуть.

 

      Часть II. Нуждается ли денежно-финансовый рынок в ремонте изношенных

                                деталей или    в конструктивной перестройке? 

        Что может изменить нынешний кризис? – Взгляд с высот философии

Кризис заставил многих экономистов и политологов анализировать его причины и предлагать меры по совершенствованию финансового рынка и государственного регулирования с целью предотвращения впредь таких серьезных провалов. Упоминание в заглавии данной статьи предстоящего тысячелетия   - не просто шутка. ,. Задача настоящей работы -  не поиск стратегии вывода экономики из кризиса с минимальными потерями, не совершенствование экономической теории, на основе которой в настоящее время выдаются рекомендации по антикризисной политике государства. Наша цель - дать оценку той финансовой системе, которая сложилась в развитых странах в последние десятилетия, и сформулировать наше понимание того направления, в котором она и общая система управления экономикой со стороны общества могут и должны изменяться в обозримом будущем и в долгосрочной перспективе.

По нашему мнению, мировая экономическая система вряд ли значительно изменится в результате нынешнего кризиса. Но что может претерпеть серьезное качественное изменение, - это доминирующая парадигма в сфере политико-экономической идеологии или, по крайней мере, господствующее направление поиска и общее ощущение необходимости перемен. Конечно, многие видные экономисты уже давно заявляли о неадекватности, опасности для человечества, как сложившейся экономической системы, так и особенно обосновывающей ее доминирующей экономической теории – рыночного mainstream`a . И не только провозглашали, но создали хорошо разработанные научные теории, описывающие важные мировые проблемы на основе иных принципов.

Следует добавить, что кризис стимулирует поиски и в более широкой области, чем сфера экономики. Чтобы охватить весь масштаб проблемы, необходимо взглянуть на современную ситуацию в контексте всего человеческого бытия, не ограничиваясь сферой экономической деятельности, и с точки зрения более длительных исторических периодов.

Глубокий кризис всегда заставляет задуматься о Смысле исторического пути, об оценке сложившейся социально-политической системы, о возможности изменения цели и ценностей. В Москве состоялся Международный конгресс философов и социологов с обсуждением инициативы известного французского философа, теоретика «Новых правых» Алена де Бенуа по созданию «Четвертой политической теории» взамен исчерпавших себя трех доминирующих идеологий европейского Модерна – либерализма, коммунизма и фашизма [23], [24].

Историки рассматривают нынешний экономический кризис как симптом или начало гораздо более фундаментального и многослойного макроэкономического кризиса. Известный русский ученый А.И.Фурсов сопоставляет его с тремя системными кризисами в человеческой истории: кризисом феодализма «длинного» шестнадцатого века (1453-1648 гг.), крушением Западной Римской империи (гибелью античного мира) и кризисом верхнего палеолита (древне-каменного века) [25]. В настоящей статье будет рассмотрена только связь нынешнего финансового кризиса с теорией длинных кондратьевских циклов.

 Деньги, наверно, появились в истории не позднее, чем духовно-нравственные установки и верования, и по-видимому, столь же необходимы для устойчивости больших человеческих сообществ.  Как любая стихийная сила, она может принести великое благо или великое разрушение. Обычно человечество сначала испытывает вполне оправданный страх перед такой силой и терпит многие бедствия, пока не усвоит главные заповеди в обращении с ней. Есть версия, что homo sapiens на заре развития земледельческой культуры научился осваивать новые участки земли, устраивая ограниченные лесные пожары, используя встречный пал. Это давало несколько лет хороших урожаев на новых землях. В результате в Европе была сведена большая часть лесов, и выжили только те племена, которые освоили другие технологии земледелия и скотоводства.

С самых древних времен культ денег (золотой телец) стал восприниматься как символ злого, разрушительного божества. Сейчас вряд ли найдется человек, который на серьезе сомневался бы в том, что человечеству и его экономике необходимы деньги[6]. Иное дело ростовщичество (а теперь и  стихийно размножающаяся масса финансовых бумаг). Возможность превращения людей и организаций, накапливающих деньги, во власть, альтернативную власти государства, давно осознавалась в мире, так же как разрушительные возможности ростовщичества. Христианская церковь на протяжении многих веков запрещала ростовщичество. Взимание процентов было осуждено 17 римскими папами и 28 Соборами в том числе 6 Вселенскими соборами [9]. Нарушение этого запрета каралось отлучением от церкви, лишением причастия и христианского погребения,  права делать наследственные распоряжения и т.д.

В Коране сказано: «Те, которые  питаются ростовщичеством, встанут в день суда, подобно как встанет тот, кого Сатана запятнает своим прикосновением. Это потому, что они говорили: продажа – то же, что ростовщичество. Бог дозволил продажу и запретил ростовщичество» (Сура 2: 275)[26].

Только в ХVIIIXIX веках в европейских странах появились законы, разрешившие на определенных условиях ростовщичество, существовавшее ранее нелегально. В течение нескольких последних столетий история  шла под знаком непрерывного нарастания власти и влияния денежно-финансовой системы. На заре развития капитализма она была одной из важных (но далеко не единственной!) измерительных, регулирующих и стимулирующих систем, которая помогала человечеству решать одну из важных (но тоже не единственную) задач – производство товаров и , услуг. Хотя уже на рубеже Х1Х и ХХ веков Р.Гильфердинг и В.Ленин констатировали переход капитализма в стадию финансового капитала, тогда такого многократного преобладания финансовых капиталов и потоков над капиталами физическими и потоками товарными, как на рубеже нынешнего столетия, конечно же, не было.

Нынешний кризис обострил внимание интеллектуального сообщества к тем тенденциям в развитии действующей денежно-финансовой системы, которые несут серьезные угрозы для всего общества. Это прежде всего последовательное устранение механизмов контроля со стороны общества, освобождение и стимулирование тех стихийных сил, которые периодически вырываются в виде кризисов и разрушают доверие к институциональным основам общества. Вторая угроза, связанная с первой, - это прогрессирующая концентрация богатства и власти в мире в руках узкого слоя финансовых олигархов, топ-менеджеров и обеспечивающих их доминирование политологов и экспертов. Эту власть фактически почти не  ограничивают институты политической демократии и экономической конкуренции. Комфорт и возможность осуществлять свои потребительские фантазии (медицина, путешествия, развлечения, разнообразие жилищ и мест проживания), возможности контролировать не только поведение, но и образ мыслей огромных масс населения – таких возможностей не имели ни римские императоры, ни короли Европы в эпоху абсолютизма. Масштабы власти современной мировой элиты, могут быть сопоставлены с властью египетских фараонов или древне-китайских императоров  и их окружения. Эти глобализационные процессы разрушают накопленные долгим историческим развитием духовные и, шире, цивилизационные опоры общества.

Похоже, что эпохи суеверного страха перед стихией денег и экспериментов с ее бесконтрольным использованием подходят к концу. Начинается эра постепенного подчинения денежно-финансовой стихии - человеку.

Большинство специалистов, которые решают задачу преодоления кризисов, принимают существующую финансовую систему как данность, как машину, которая нуждается, видимо, в ремонте,  возможно, в замене изношенных деталей, но в целом ее нечем заменить.[7]

 Она развивалась вместе с развитием капиталистической модели как ее имманентная и необходимая составная часть.  И накопленные на этом пути ценные «технические наработки»,  конечно, будут использованы в будущих моделях управления экономикой. Однако, нельзя не обращать внимания и на отрицательные результаты -  поляризацию общества и нарастание угроз кризисов. Темпы роста экономически развитых стран резко повысились в период 2000 – 2007 гг. по сравнению с десятилетием 1980 – 1990 гг.  Если в 80 –е годы среднегодовой темп повышения их ВВП был 2,1%, то в 2000 – 2007 гг. – 4%. Однако, политика периода 2000-2007 гг., политика превращения мировых финансов в глобальный долговой пузырь, которая привела к нынешнему кризису, может быть оправдана, только если согласиться, что высшая мудрость для человека - получение реальной прибыли «здесь и сейчас». Действительно, кредитно-финансовая система – одно из важнейших изобретений капиталистической эпохи. Но неужели человечество обречено вечно платить тяжелую дань за его использование?

Изменение общей ультралиберальной установки при кризисе – не вовсе утопическая мечта. До сих пор средства массовой информации повторяют слова Николя Саркози, сказанные им несколько месяцев назад на сессии Генеральной Ассамблеи ООН: «Идея того, что рынки всегда правы, - безумная идея. Идея, что саморегулирование может решить проблемы, умерла. Идея невмешательства государства умерла». Минфин США намерен направить общественные деньги на выкуп неликвидных (плохих) активов у коммерческих банков и создать для этого специализированную финансовую структуру. Но ведь для этого получающие помощь банки фактически должны будут попасть под контроль государства. А  сумма господдержки, по подсчетам аналитиков, должна составить огромную сумму – более 4 трлн. долларов.

Власть финансов и государство.Одна из наиболее значимых линий конфронтации в эпоху монополистического капитализма, главная «интрига» в драме Модерна  - борьба за статус и роль государства. Будет ли оно реальным выразителем интересов народа и страны или станет инструментом в руках национальной и мировой финансовой олигархии [28]. Если в Х1Х веке устранение государства от контроля за теми или иными экономическими процессами означало расширение сферы действия конкурентных рыночных сил, то в настоящее время это, как правило,  означает  его переход к одной или нескольким ФПГ – финансово-политическим группам.[8]

И надо сказать, что на протяжении второй половины ХХ столетия государство терпит поражение. Об этом свидетельствует не только рост масштабов, богатства и политического влияния ФПГ. Едва ли не главным результатом процесса глобализации стало возникновение мирового центра экономической и политической власти, который опирается на формирующийся вокруг него слой мировой («наднациональной») элиты. Этот центр и этот элитарный слой имеют свою идеологию, ядром которой служит экономический (материалистический) либерализм, - идеологию, альтернативную духовным и идеологическим основам государства. Возможно наиболее важной победой этого глобального центра является именно дискредитация духовно-идеалогических основ на которых держится единство традиционного общества и его главный институт – государство. Примерами могут служить утверждение в общественном мнении чисто негативного восприятия понятий национализма, империи, отнесение понятия коррупции исключительно к характеристикам государственного аппарата, хотя коррупция появляется в любых организационных структурах по мере их укрупнения.

 Государство, конечно, далеко не идеальный институт. Он подвержен процессам деградации, коррупции, фальсификации его целей и назначения. Однако, по своему смыслу и назначению это единственный институт, который должен и, как свидетельствует вся история, как правило, способен выражать и защищать долгосрочные интересы народа, его духовность, национальную культуру, исторические традиции, проверенные веками стереотипы отношений между людьми. Этим определяется также его сила и устойчивость. Система финансовых институтов, которые в настоящее время во все большей мере замещают государство в роли высшей инстанции, определяющей судьбы стран и народов, как по своему назначению, так и по факту выражает интересы получения прибыли и создания  необходимых для этого условий.

По идее высшей инстанцией в управлении финансовыми потоками должны быть центральные банки, являющиеся органами государства. Однако этот принцип давно нарушен. Федеральная Резервная Система (ФРС) США есть система  12 частных банков. Правда, «принципы политики, проводимой федеральными резервными банками, устанавливаются государственным органом – Советом управляющих». Поэтому хотя их называют «банками банкиров», часто «их деятельность входит в противоречие со стремлением к прибыли» [30, с . 277-278].  К. Р. Макконнелл и С. Л. Брю называют их «квазиобщественными банками».

В периоды духовного и морального упадка общества происходит массовая фальсификация, подмена понятий. Китайцы давно открыли, что в таких случаях оздоровление общества должно начинаться с «исправления имен». В следующем разделе приведены примеры коррупции внутри крупных корпораций (на основе описаний Дж Стиглица), когда высшие управляющие действуют во имя своих корыстных интересов, а не интересов компании. Однако, это явление называется не коррупцией, а гораздо мене идеологическим заряженным термином корпоративные противоречия, «проблема инсайдеров».

Государство в своей деятельности опирается на элиту или на ее часть, если элита расколота. Дееспособность государства определяется тем, в какой мере элита идентифицирует себя и свои интересы с народом и его долгосрочными интересами. Все же современное государство не только в идеале, но и фактически является гораздо более демократическим институтом, поскольку оно волей-неволей связано с народом формальными и неформальными отношениями и, в силу этого, выражает его интересы и ценности. Рост политического влияния экономической олигархии означает сокращение демократии.

Процесс глобализации, реализующийся в настоящее время, идет в значительной мере под руководством и в интересах складывающейся мировой финансовой элиты («финансового интернационала»). Международные организации, такие как Международный валютный фонд (МВФ), Всемирный банк (ВБ), ВТО, как правило, проводят политику, отражающую интересы мировой финансовой элиты, в частности, политику ослабления государства, сокращения его непосредственного участия в управлении экономикой. Как в 80-е гг., так и теперь, МВФ и ВБ, как правило, связывают предоставляемые странам кредиты со следующими условиями: обеспечить внешне-экономическую открытость, сократить социальные расходы, субсидии и льготы производству и населению, приватизировать государственные предприятия [31], [32,  . 154-160],  [33] [9].

 Как обычно бывает в истории, в разных странах в силу национальных и цивилизационных особенностей и вызовов исторического момента  перевес бывает то на той, то на другой стороне. Временами перевес той или другой тенденции достигает экстремальных (и в таких случаях, как правило, разрушительных) отклонения от рационального сочетания. Отклонением в сторону излишнего огосударствления был полный отказ в СССР от капиталистической практики внутри страны и ограждение глухой стеной от всякого влияния идей и ценностей «мира монополий». К.Маркс, формулируя альтернативу рынку, сначала вообще описал ее как управление работой  «всего общества одной конторой и одной фабрикой», когда «все граждане становятся служащими и рабочими одного всенародного государственного синдиката»[10].

Экстремальным отклонением в другую сторону является, по нашему мнению, ситуация в мировой экономике, когда объемы финансовых («виртуальных») капиталов и потоков, которые по разным оценкам в десятки и даже в сотни раз превосходят «физические» капиталы и товарные потоки. Когда концентрация капитала и влияния в руках нескольких сотен семейств достигло такого уровня, что они своим коллективным решением могут ускорить или затормозить развитие любого производства, того или иного направления научных исследований и т.д. Реальный сектор экономики оказывается незначительным добавком к живущему самостоятельной жизнью сектору финансовых «услуг». Это напоминает сказку Г.Х. Андерсена (и пьесу Евгения Шварца), где тень человека обретает самостоятельность и даже власть над ним самим.

Очевидно, это положение не нормальное, и современный кризис, мы надеемся, станет началом создания экономической теории, более адекватной реальности, началом преодоления этого «экстремального отклонения» социально-экономического устройства от здравого смысла. Это будет процесс длительный. Но «Тень должна знать свое место».

Все же главная опасность заключается, на наш взгляд, в беспрецедентном увеличении денежных и финансовых потоков и соответственно возможностей, оперирующих ими организаций, которые оказываются вне контроля государств и общественности (в частности, под защитой законов о сохранении коммерческой тайны). В сочетании с  почти тотальным обращением человечества в поклонников бога Наживы и Денег, эти бесконтрольные потоки способны резко изменить вектор человеческой истории, найденный и удерживаемый духовными и культурными традициями, добытыми тяжелым, часто трагическим опытом многовековых усилий. Об этой угрозе свидетельствуют, например, данные о создании многочисленных тайных частных военных корпораций, способных осуществлять профессионально подготовленные террористические акты, провоцировать напряженность и межнациональные конфликты, «оранжевые революции», вмешиваться во внутренние политические разборки [35]. Необходимо вернуться к цивилизационному достижению Вестфальского мира 1648 г., закрепившему монополию на применение военной силы за государством.

 Огромное влияние денежно-финансовые потоки могут оказывать на ведущие газеты, телеканалы, на направление работы аналитических центров и фондов.

          Не все действительное разумно. – Критика финансового капитализма 

Один из величайших философов Георг Вильгельм Фридрих Гегель суммировал созданную им теорию диалектики в известной амбивалентной формулировке: «Все действительное разумно, все разумное действительно». Его революционные последователи обвиняли его в том, что он использовал свою философскую систему для апологетики сословно-феодальной прусской монархии: «Все действительное разумно». А сами подчеркивали вторую часть формулы, как «алгебру революции».

Попробуем дать оценку тех плюсов и минусов, которые можно связать с итогами развития финансового капитализма. На счету этого направления человеческой активности такие великие достижения, как повышение уровня и качества жизни, комфорта у значительной части человечества, рост науки и техники, новых технологий во всех областях жизни. Однако не меньшие достижения в этих областях характеризовали развитие человечества и в конце Х1Х, и в середине ХХ века -  в те периоды, когда не было такого подавляющего  преобладания финансового капитализма

Цены, показатели прибыли и убытков, оценки их наиболее вероятных изменений в будущем и т.д. – все эти измерители необходимы для принятия решений о наиболее эффективном и справедливом распределении ресурсов. Но разве можно сказать, что современные рынки успешно выполняют эти задачи? Возьмем мировую цену на нефть. Она определяет не только развитие нефтяной промышленности, но и перспективы развития целых стран – экспортеров и импортеров. И вот она за несколько месяцев падает  или повышается в несколько раз! Разве затраты на производство нефти или эффективность ее использования у потребителей могут так колебаться?

Одна из главных задач кредитно-финансового механизма – компенсация разрывов между потребностями в ресурсах и их имеющимися резервами в порядке перераспределения между предприятиями или отраслями производства, между периодами затрат и получения результатов. Важным аспектом этой задачи служит снижение неопределенности, страхования от рисков. Справляется ли с этой задачей сложившийся финансовый механизм? Судя по постоянно возникающим «пузырям» и периодически повторяющимся кризисом, скорее можно констатировать, что этот механизм сам часто является нарушителем стабильности, генератором неопределенности и неуверенности, которые мешают работе производственных организаций.

Наконец, финансовый механизм призван выбирать тех субъектов (организации или отдельных людей), которые способны более эффективно решать экономические задачи, отнимать это право у менее эффективных и передавать более эффективным. Современный финансовый сектор если и выполняет эту задачу, то не в интересах народа, не в интересах долгосрочного экономического развития страны, а в интересах узкого слоя финансовых олигархов и топ-менеджеров.

Наоборот, современная западная пресса, воспринимающая мир с позиции экстремального либерализма, даже те минимальные меры, которые принимают сейчас правительства  для спасения банков и полугосударственных корпораций от плохих долгов, называет чуть ли не национализацией и шагом к социализму. А уж попытку Путина укрепить государство, лишенное суверенитета и основных систем воздействия на общество после ельцинского погрома, квалифицирует как угрозу фашистского перерождения России. На деле фашистскую опасность порождает  политика идеологической и финансовой поддержки экономического и культурного ультра-либерализма. Один раз (в 20-е гг.) ультра-либеральная денежно-финансовая система, скачка фондовых индексов и гиперинфляция уже стали одной из причин возникновения реального, а не выдуманного фашизма в Европе [20].

Проблема управления экономической деятельностью, в частности, проблема распределения ресурсов, - это проблема большой сложности. И то, что рыночный механизм позволяет удовлетворительно решать значительную часть задач, составляющих эту общую проблему, делает его важнейшей подсистемой в общей системе управления. В то же время многих функций управления рынок выполнять не может или выполняет их плохо.

Товарные рынки мало пригодны для межотраслевого перераспределения ресурсов. Эту задачу, а также распределение средств между краткосрочными и долгосрочными целями и проектами решают финансовые рынки. Но финансовый механизм ,как правило, не способен:

  предотвратить нарастание диспропорций между денежно-финансовым и реальным секторами экономики;

      эффективно регулировать в интересах экономики и общества деятельность отраслей высоко степени монополизации (в частности, топливно-сырьевых отраслей);

            преодолевать порочный круг «бедность – неэффективность», в который нередко попадают отрасли производства низкой степени монополизации, значительные слои населения или группы предприятий и даже  целые страны [28].

Антимонопольная политика, ограничивающаяся предотвращением определенных слияний и поглощений и картельных сговоров (которые чаще всего невозможно доказать), оказывается явно недостаточной для того, чтобы силы рыночной конкуренции смогли совершенствовать или хотя бы сохранять эффективную межотраслевую структуру экономики. Задачи антимонопольной политики могут эффективно решаться только в рамках той системы мер и механизмов, которую обычно называют промышленной политикой. Необходимо поднять значение промышленной политики и расширить ее рамки, включив в нее ответственность государства за обеспечение рациональных ценовых и финансовых межотраслевых пропорций.

Неудовлетворительное решение рынками многих перечисленных задач (провалы рынка) изучены многими экономистами. Наиболее разрушительные «провалы», проявляющиеся в виде финансовых кризисов, связаны в первую очередь с неспособностью финансового рынка решать задачу межвременного распределения средств в соответствии с целями и приоритетами общества. Решения, определяющие процессы в этой сфере, принимаются небольшим по численности слоем общества, состоящим из наиболее богатых граждан, правительственных чиновников и топ-менеджеров крупных банков и корпораций. Возможности предвидения политических и экономических результатов таких  решений  резко снижаются за счет сложности и нестабильности взаимосвязей, характеризующих сам финансовый рынок, невозможность получения  информации, необходимой для  их понимания. В еще большей мере это относится к возможностям воздействия на них со стороны общества вследствие отсутствия квалификации и опыта у остальных членов общества.

Важнейшую роль приобретает внутрикорпоративный  разрыв в доходах и влиятельности. Еще в тридцатые годы ХХ века был зафиксирован переход от собственников (акционеров) к менеджменту крупных корпораций («революция управляющих»). Теперь уже речь идет об отрыве (и по доходам,  и по влиянию) высших  управляющих от «массы» акционеров и персонала компании. Дж. Стиглиц пишет, что в Америке 90-х годов все представления о разрывах в оплате топ-менеджеров и рядовых работников были опрокинуты. Если раньше оплата главного директора превышала оплату рядового в 10 раз, то теперь стал  считаться приемлемым разрыв в 100 раз. «Считалось, что все заслуживают той оплаты, которой им удалось добиться» [21,  с.362] .

Основой либеральных экономических теорий служит утверждение, что рыночное равновесие как в статическом, так и в динамическом варианте, идентично оптимальному состоянию экономики, что в этом состоянии конкурентные интересы фирм совпадают с интересами общества как коллективного потребителя. Это утверждение базируется на аксиоме о том, что фирмы, реализующие долгосрочные проекты, сопоставляют нынешние и будущие доходы в соответствии с теми же правилами и коэффициентами временного предпочтения (дисконтирования), что и общество в целом. Поведение крупных индустриальных фирм и корпораций, составляющих костяк, опорную структуру мировой экономики, в период становления и развития капиталистического производства в основном соответствовало этой аксиоме. Однако в последние десятилетия стало массовым, превратилось  в проблему расхождение интересов крупной компании как организации, заинтересованной в своем долговременном выживании и развитии, и группы,  готовящей и осуществляющей выбор ее стратегии и принимающей «судьбоносные» решения, т.е малочисленной группы ее топ-менеджеров.

Наиболее часто высшие управляющие не идентифицируют свои интересы с интересами фирм в условиях финансового бума, когда их решения позволяют лично им получить огромные доходы за счет использования  информации, которой обладают только они. Примером могут служить первоначальные публичные предложения (ППП или IPO)  - первое публичное размещение акций компаний (новой эмиссии) на рынке. Как правило, они продаются по цене, значительно ниже стоимости, до уровня которой поднимаются практически немедленно после выпуска в обращение. Инвестиционные банки, ответственные за вывод IPO на рынок (и связанные с высшими управляющими компаниями), устанавливают искусственно заниженные курсы. Практически это равнозначно раздаче денег, принадлежащих акционерам (краже).

Проблема IPO аналогична проблемам фондовых опционов для высшего менеджмента или «обмена дарами» (подробно описано в [21]). Эти механизмы стали широко известны только после того, как в 2001-2002 гг. разразились многочисленные скандалы, связанные с крупнейшими банковскими структурами в Соединенных штатах. О размерах прибылей, получаемых в результате ППП, свидетельствует, например, сумма прибылей от курсовой разницы первого для продажи акций 309 высокотехнологичных компаний – 50 млрд. долларов. Эта прибыль превысила сумму фактически полученную компаниями – эмитентами, и была в 20 раз выше официальных вознаграждений гарантам инвестиционным банков – гарантам размещения акций. От интересов «долгоживущей» компании могут сильно отличаться, очевидно, индивидуальные интересы тех менеджеров, которые оперируют на финансовых рынках как представители своих компаний  (как правило, в сторону переоценки получаемой сегодня ликвидности и недооценки будущих рисков для компаний).

Конечно, рост корпоративных противоречий и коррупции характерен не только для рыночной экономики. Государственные структуры и компании не в меньшей степени подвержены этим болезням. Это неизбежный побочный продукт идеологии скорого обогащения, подчинения всех целей и ценностей экономическим критериям, захватывающей общество в условиях финансового бума.

Наконец, обозначим более фундаментальное направление критики финансового капитализма, которое смыкается с общецивилизационным различием между основной ценностной установкой западного капитализма на материально-технологический прогресс и установками, доминировавшими в докапиталистических обществах, - на достижение духовного, нравственного, эстетического совершенства человека.

Одно из важных достоинств рынка – возможность с его помощью вовлечь массу людей в предпринимательскую деятельность. Во многих странах, не относящихся к «экономической цивилизации» Запада, предпринимательской активности, действительно, может быть, недостаточно. Ее приходится восполнять участием государства в развитии экономики. С возникновением крупных индустриальных предприятий все большая часть населения становилась наемными работниками, деятельность которых не содержала элемент предпринимательства. В этот период стала расширяться возможность удовлетворить склонность к предпринимательству за счет игры с финансовыми бумагами. Как известно, расширение мелкого бизнеса обычно приносят значительную пользу национальной экономике и часто помогает человеку реализовать свой организационный, интеллектуальный, художественный потенциал,  даже найти свое признание.

.       Но является ли благом для общества, для экономики и для самого участника повальное стремление участвовать в финансовых играх, правила и устройство которых стали уже настолько сложными, что даже держатели этого Великого казино далеко не всегда предвидят близкое будущее?  В США половина населения являются собственниками ценных бумаг.  Разве такое массовое участие в    управлении финансовыми потоками может гарантировать направление их на цели общества? Даже не будем пока принимать во внимание манипуляторов, которые успешно используют их в своих интересах. Такое предположение напоминает вопрос, который задавал в свое время известный популяризатор математики Перельман. Если обезьяна будет долго- долго стучать по клавишам пишущей машинки, может ли на коком-то отрезке текста получиться драма Шекспира?

Однако, слава богу, манипуляторы существуют. Мало того, в силу сложности взаимосвязей финансового мира, узкий слой финансовых олигархов, банкиров, топ-менеджеров и экспертов,  лучше других понимающих эти взаимосвязи и знающих безопасные тропы в этих «джунглях», превратился в касту жрецов, которым одним ведомы тайны финансового мира и на слова которых волей- неволей ориентируются миллионы захваченных глобальной игроманией.[11]

Наши либеральные экономисты восприняли как нечто очевидное и не требующее обсуждение утверждение западной социологии, что главным гарантом экономической и политической стабильности любого общества является средний класс. При этом член этого класса должен характеризоваться тем, что он склонен принимать на себя риски и ответственность за свои решения и не склонен обращаться за защитой и поддержкой к государству. В условиях финансового капитализма это должно проявляться в первую очередь в использовании услуг финансовых институтов.

И вот наши либералы (надеюсь, они еще не воспринимают этот термин как бранное слово) разочарованны тем, что наш средний класс не проявляет необходимой активности в своем финансовом поведении и склонен к патернализму [44, часть 2]. Чтобы исправить этот серьезный недостаток необходимо повысить доверие людей к институтам финансового рынка. А для этого надо поставить задачу финансового просвещения населения (наверно, на подобии того, как в 1920-1930 гг. создавалась специальная служба санитарного просвещения), а также позаботиться, чтобы финансовые институты были «понятными, прозрачными и неизменными».

Похоже, что авторы действительно верят в то, что повышение активности финансового поведения и финансовое просвещение – важный фактор российской стабильности. Но ведь в той же книге [37] приведены численные оценки среднего класса, который составляет по любым определениям только около 10%. Может быть важнее думать о поведении и о судьбе остальных 90%? И второй вполне актуальный вопрос. В США к среднему классу относится большинство населения. И уровень его финансового просвещения и поведения – выше некуда. И где же стабильность американской экономики? И стоит ли призывать «опору нашего общества» брать пример с американцев?

Можно ли положительно оценить ситуацию, когда для все большей части элиты (если не для всего общества) главным стремлением и смыслом жизни становится скорое обогащение?

Как в элите, так и тем более в обществе в целом, всегда имеется большая доля людей, которые работают в основном ради повышения уровня своего потребления и ищут смысла жизни прежде всего в стремлении к материальному (или экономическому) богатству. Пример Советского Союза свидетельствует, что когда такие возможности оказываются ограниченными, значительная часть из них  находит смысл в увлечениях, более соответствующих человеку как образу Бога, - в работе, карьере, науке, спорте, путешествиях, культуре. Надо вспомнить массовое увлечение жителей больших городов в тяжелейшие 1920 – 1930 – е  и в послевоенные годы оперой и опереттой, драматическим театром, кино, художественными выставками и т.д.. Тот же пример показывает, что в период духовного спада недостаток материальных стимулов может способствовать распространению пьянства (в зарубежных странах - наркомании). Поэтому, когда ради вовлечения населения в предпринимательскую деятельность оказывается помощь малому бизнесу, это приносит экономический эффект, сокращает безработицу, и конечно, оказывает положительное воздействие на  общество в целом. Можно ли на тех же основаниях положительно оценить массовые затраты силы и времени на игры с ценными бумагами, - это очень сомнительно.

 С точки зрения теории технологических циклов 

Целью нашей критики в предыдущих разделах сложившейся ультра-либеральной денежно-финансовой системы было обоснование необходимости формирования новой экономической идеологии, чему, мы надеемся, будет способствовать нынешний кризис. Однако, для того, чтобы в обозримом будущем возник интерес к новой идеологии, очевидно, должны произойти серьезные изменения в самой экономико-политической реальности. На наш взгляд, убедительные представления относительно таких изменений  содержат теории технологических циклов.

 Если опираться на теорию кондратьевских длинных (50-летних) волн [38, гл. 5],  2008 г. не должен стать началом длительного (5-10 лет) спада мировой экономики, характерного для периода смены технологических укладов. Скорее кризис 2008 г. следует рассматривать только как сигнал о сломе повышательной фазы пятидесятилетнего цикла, соответствующего пятому технологическому укладу. Начало доминирования этого уклада датируется 1980 – 1990-ми  годами. Он характеризуется развитием и распространением следующего комплекса технологий: электронная промышленность, вычислительная, оптико-волоконная техника, программное обеспечение, телекоммуникации, роботостроение, производство и переработка газа, информационные услуги. С нашей точки зрения, к числу ключевых технологий, в наибольшей степени характеризующих этот уклад, следует причислить разработку и беспрецедентно широкое развитие и применение технологий из сферы финансов - производных финансовых инструментов, деривативов.  А также систематическое применение специфических «оранжевых» технологий «мирного» установления доминирования западной политико-идеологической системы в периферийных странах. До наиболее низкой точки пятого технологического цикла (аналогичной началу 30-х годов) остается еще 20 -30 лет.

 Этим выводам не противоречит также появившаяся в последние годы концепция исторической смены гео–техно–ценозов [39, с . 34-40, [40], [41]. Концепция смены техноценозов по ее идеологии близка к хорошо разработанной концепции  кондратьевских волн и соответствующих им технологических укладов. Однако она включает ряд представлений и факторов биологической эволюции и распространена на всю писаную историю человечества. В этой концепции, в частности, высвечивается важная роль смены главного «критического» энергоносителя при смене техноценозов. За период письменной истории (7 тысяч лет) выделяют 6 сменяющих друг друга ценозов. Конец периода доминирования каждого ценоза характеризуется нарастанием трудностей в добывании и использовании главного "критического" энергоносителя (повышением его стоимости) и поддержанием, обслуживанием всей связанной с ним инфраструктуры, демографическими проблемами,  нарастанием разрыва между элитарными и люмпенизированными частями населения. Образуются "армии лишних людей" - масса горючего и даже взрывоопасного материала, готового загореться при появлении радикальной идеологии или харизматического лидера. Мир распадается на регионы, в каждом из которых идет поиск новых энергоносителей и новых образцов жизненного уклада, обеспечивающих выживание и экспансию в новые геоклиматические зоны.

 Последний, господствующий в настоящее время техноценоз (его период начался во второй половине XIX в.) характеризуется нефтью как критическим энергоносителем. Оценки периода постепенного истощения запасов «дешевой» нефти на  планете разными специалистами различаются от одного до двух –трех десятилетий. Уже в последние 2 -3 года мировые цены на нефть были столь высоки, что ряд заменителей нефтепродуктов (в том числе в качестве моторного топлива) оказались сопоставимы с ними по экономической эффективности. На выявление наиболее приемлемых энергоносителей нового уклада (скорее всего, разных в различных геоклиматических зонах) и дорогостоящую замену всей инфраструктуры, связанной с использованием нефтепродуктов, потребуется не менее 10 -20 лет.

Поиск новых укладов в разных регионах, как правило, не ограничивается формированием кластеров новых товаров и технологий их производства, но всегда включает и обновление духовно-идеологических систем и производственных отношений. В начале XX-го века именно эти процессы оказались главенствующими   и привели к резкой дивергенции лидирующих стран и затем к построению экономики двухполюсного мира (Запад - СССР). Несмотря на враждебное противостояние «полюсов», непрерывно предпринимались усилия с целью заимствования друг у друга наиболее удачных идеологических и институциональных нововведений. Большинство самых впечатляющих успехов   были достигнуты там, где было найдено наиболее эффективное для данной страны и данного периода сочетание ценностно-финансовых механизмов с непосредственным участием государства в управлении экономикой и планированием в масштабах страны, где этот механизм был инструментом структурной промышленной политики в руках государства. Это беспрецедентно высокие темпы роста, которые потом были названы экономическими чудесами, - советский НЭП, Япония, Германия, Ю.Корея, Тайвань, КНР[12].

Только начиная с 70-х годов, ведущими странами Запада была принята идеология либерального фундаментализма и соответствующая политика, направленная на ослабление роли государства в управлении экономическим развитием. Если человечеству удастся в переходный период к новому техноценозу избежать слишком разрушительных военных столкновений и войти в состояние многополярного мира, разные регионы (полюса) покажут разнообразные, эффективные и, будем надеяться, не оголтело экстремальные образцы общественного устройства, отвечающие интересам развития производства и самого человека (а не  узкого слоя жрецов финансового Минотавра).

                                      Конец однополярного мира 

 Резкое падение мировых цен на нефть в августе – ноябре 2008 г. (со 150 до 40 долларов за баррель) связано прежде всего с бегством «горячих денег» из виртуальной торговли нефтяными контрактами (лопнул очередной «пузырь»). Однако в нем есть и более фундаментальная составляющая – снижение спроса на нефть в результате ожидания рецессии в США и кризисного сокращения мирового производства и уровня жизни.

Так же как в отношении роста курса доллара в эти месяцы, можно высказать предположение о кризисном падении спроса на нефть и тенденции снижения нефтяных цен, - что эти явления носят временный характер,…если удастся уберечь экономику США и мира от разрушительного хаоса, подобного Великой депрессии 1929 -1933 годов.

Нынешний кризис, начавшийся как банковский (снижение межбанковских кредитов), быстро перерос в общефинансовый (падение биржевых котировок). Кризис уже начал  распространяться на реальный сектор. Можно предположить, что одной из стран, где падение, производства окажется очень значительным,  будут США. Это будет означать конец эпохи однополярного мира. Он должен смениться более явно обозначившейся регионализацией и повышением экономической, политической, цивилизационной роли альтернативных полюсов.

Огромное превышение денежно-финансовых капиталов по сравнению с капиталами материальными, «физическими», возможность гигантских масс и потоков этих капиталов моментально перемещать из одного сектора человеческой активность - в другой, из одно    страны – в другую лишают современный мир устойчивости и надежности, создают постоянную угрозу локальных и глобальных срывов, разломов, финансовой, а за ними общеэкономической стабильности (т.е. кризисов и катастроф). Одной из важных предпосылок таких кризисов (в частности и нынешнего) служит реализация принципа финансовой открытости национальных экономических систем, который заложен в современной модели глобализации.

Давление кризиса на жизненный уровень населения, рост безработицы могут привести к постепенному отказу от принципа открытости и соответственно к формированию региональных, экономических центров альтернативных, сложившейся глобализационной структуре. Моделью могут служить напряжения, возникающие в Европейском Союзе. Здесь новые члены из Восточной Европы нуждаются в более активной роли государства. Они недовольны жестким ограничением на возможности маневрирования путем увеличения денежной массы т бюджетного дефицита, которое накладывает членство в ЕС и переход на евро. «Слабым» странам Европы приходится наращивать долги. В Греции государственный долг достиг 95% ВВП, В Ирландии долги банковского сектора уже превзошли ВВП страны.  Усиливаются социальные и межнациональные напряжения.

Наоборот, более богатые и устойчивые страны «старой Европы» сами чувствуют давлении кризиса и вовсе не намерены делится своим благополучием с «младшими партнерами». Германия, Франция, скандинавские страны принимают пакеты мер по стимулированию только своих экономик. Необходимость увеличивать расходы бюджетов у «проблемных стран» может привести к выходу тех или иных стран из зоны евро. И это будет в интересах США, которым надо сохранить привлекательность доллара.

Ситуация однополярного мира сформировалась в период после крушения СССР без войн мирового или регионального масштаба (если считать такие войны, как югославская, чеченская, иракская, – локальными) и без серьезных экономических кризисов мирового масштаба. Гарантировать, что и в дальнейшем удастся избежать более серьезных экономических или военных  потрясений, по-видимому, невозможно. Долги, накопленные американской экономикой, при ее работе в нормальном режиме выплачены быть не могут. Эти долги можно только «списать» в условиях чрезвычайной ситуации, например, за счет большой войны или введя новую валюту вместо доллара, ссылаясь на угрозу обрушения мировой финансовой системы. В формирующимся многополярном мире США окажутся страной все еще сильной и богатой, но далеко не такой всемогущей, как в последние 17 лет.

Эти соображения вовсе не предопределяют  военных катастроф. Перед американской элитой и без того давно и все более остро стоит проблема преодоления антиамериканских настроений, которые за последние десятилетия охватили не только периферийные, но и развитые страны. Это явилось одной из причин победы Барака Обамы над Маккейном (и командой Буша – Чейни).

Если отвлечься от сохраняющейся вероятности катастрофических финансовых или военных потрясений, можно суммировать большую часть прогнозов развития кризиса американской (и зависящей от нее мировой) экономики в следующих двух сценариях.

Сценарий 1: продолжение политики дешевых денег с целью удержания экономики США от глубокой рецессии и, как следствие, - постепенное снижение курса доллара (и сохранение опасности ускорения инфляции в будущие годы);

Сценарий 2: повышение ставки ФРС, ограничение кредитной экспансии, повышение или хотя бы предотвращение дальнейшего падения курса доллара и, как следствие, - сохранение опасности серьезного сокращения производства в США (и неизбежного понижающего воздействия на всю мировую экономику).

Такая же альтернатива стоит и перед экономикой Европы.

По нашему мнению, предотвращение глубокой рецессии является главным приоритетом и главной задачей американской властвующей элиты. Поэтому в ближайшее десятилетие доминирующую роль должен играть сценарий 1. В августе  2008 г. ФРС приняло решение о сохранении низкой ставки рефинансирования – 2% ,  в декабре ставка была снижена до  0,25% ,           (сценарий 1). Это подтверждается и огромными суммами государственной поддержки экономики, обещанной Полсоном и Б. Обамой, которые уже привели к трехкратному увеличению бюджетного дефицита 2008 г. - до 10%  ВВП. Сам Б. Обама ставит цель снизить бюджетный дефицит до безопасных 3-4% только к 2013 г.

 Наоборот, ЦБ ЕС в августе сохранил высокую ставку – 4%. Это означает, что приоритетной задачей для Европы тогда было признано снижение инфляции. В декабре 2008 г. Ставка была снижена до 2%. В среднесрочной и долгосрочной перспективе трудно предсказать повышение или снижение курса доллара по отношению к евро. У Европы нет такого огромного долга, как у США. Это могло бы породить большее доверие к евро. Но у ЕС свои проблемы, в частности, с проведением единой, централизованной политики (о них было сказано выше)С середины июля до декабря  2008 г. доллар вырос по отношению к евро на 10%. Главным катализатором укрепления доллара является резкое снижение мировых  (долларовых) цен на нефть. Эксперты отмечают, что валюты, играющие важную роль на мировом рынке,  не могут вечно торговаться вразрез с паритетом покупательной способности (ППС). По расчетам экспертов UВS, ППС между евро и долларом составляет в настоящее время 1,27 (РБК daily, 4.09.2008 г., с. 11) Фактором будущего укрепления доллара к евро остается перспектива снижения ставок ЕЦБ и европейских банков, чтобы предотвратить экономический спад. Это будет укреплять доллар по отношению к евро, но только  в краткосрочной перспективе.

Чтобы оценить воздействие возможного снижения производства США и наступления длительной рецессии на динамику мирового производства (и в частности, нефтяных цен), надо ответить на вопрос, приведет ли американская рецессия к серьезному снижению роста в развивающихся странах, в первую очередь в Китае и Индии. Несомненно, рецессия и снижение спроса со стороны США окажет негативное влияние на всю мировую экономику. Но многие экономисты считают, что роль Америки как мотора глобального роста уже сильно сократилась. Новые мировые гиганты уже способны в значительной мере компенсировать возможное снижение экспорта в США за счет увеличения внутреннего спроса и государственных расходов. С 2000 г доля США в мировом импорте снизилась с 19 до 14% [44]. В 2007 г. рост расходов потребителей в Китае и Индии уже внес больший вклад в увеличение глобального ВВП, чем рост потребительских расходов в США.

Рецессия в США вряд ли окажет слишком сильное влияние на мировую экономику. Гигантский внутренний рынок КНР потребляет свыше 90% ее ВВП, а программа его расширения принятая XVII съездом КПК, успешно выполняется. Большая роль государства в,экономике азиатских гигантов позволяет ожидать, что финансовый кризис не окажет сильного влияния на развитие их реального сектора.

В редакционной статье британского журнала «The Economist» [44] дается прогноз средних темпов роста мировой экономики в случае длительной рецессии в США: глобальный рост ослабнет. Это неизбежно, поскольку уже 5 лет он составляет рекордные 5 %. Но благодаря мощи новых титанов, в 30-летней перспективе он останется на уровне 3,5%. Как пишет Д. Сорос [45], нынешний финансовый кризис вызовет скорее не глобальный спад, а радикальные изменения соотношения сил в мировой экономике 

                     Часть III. Финансовый кризис и смена экономической парадигмы

Перемена в системе институтов начинается с поворота в сфере духовно-идеологической

           Сейчас, особенно в связи с кризисом,  появилось много высказываний и экономистов, и политологов, и философов о переломном характере нынешнего исторического момента: от прогноза конца однополярного мира (например, Ф. Фукуяма опубликовал статью «Конец корпорации «Америка» [46) до констатации конца капитализма. Есть мнение, что капитализм потерял свои характерные атрибуты. Например, Ю.М.Лужков в книге 2009 г. [47, с.8] пишет: «В последнее десятилетие мир жил уже не при классическом капитализме с его рыночной производственной и торговой экономикой….Мы жили при «новой формации», совершенно новой генномодифицированной форме капитализма – транскапитализме».

.. Все прогнозы и констатации верны. Но только если рассматривать каждый из них в соответствующем масштабе времени (что-то относится к десятилетиям, что-то — к столетиям).

По нашему мнению, непосредственных изменений мирового устройства в течение одного-двух лет ждать не следует. И у капитализма, и у Америки, и у мировой финансовой олигархии еще достаточно сил, чтобы сохранить status guo, по крайней мере, до начала фазы подъема следующего кондратьевского цикла, т.е. еще на 8-10 лет. (Если США смирятся с постепенной утратой своего монопольного доминирования в мире).

Главное изменение, которое, можно надеяться, произойдет, — это некий поворот в сфере духовно-идеологической: начало (дай Бог, хоть начало!) формирования новой социально-экономической идеологии. Каждая из прежних великих религий и идеологий, которые вдохновляли Человечество и двигали Историю, в значительной мере потеряла свою силу. Все они выдохлись, и различия между ними стали размытыми.

Мировые религии в значительной мере вытеснены атеистическими идеологиями. Сначала — гуманизма, просвещения, прогресса, потом социализма, расизма, либерализма. Все эти великие учения, общественные цели и идеалы, все надличностные Смыслы нуждаются в оживлении. Не работают без модернизации, адаптации к новому историческому опыту.

А без таких надличностных Смыслов перестают работать мораль и право, и все другие институты, благодаря которым человечество достигло великих вершин культуры и цивилизации. Способность к Вере, способность направлять свои мысли и действия в соответствии с далекими по времени и надличностными целями и ценностями — это важнейшее свойство человеческой психики. Человек — настолько умное и приспосабливающееся животное, что он любые институты, любые ситуации может использовать в своих целях и интересах. Если деградируют надличностные Смыслы, то он и государство, и правоохранительную систему использует не для защиты от преступников, а как орудие для грабежа. Как известно, «язык дан человеку, чтобы скрывать свои мысли» и т.д.

Категории капитализма и  социализма. Противопоставление «капитализм — социализм» утратило свою определенность. В том, что нынешний кризис знаменует «конец капитализма», есть значительная правда.       Повидимому,  наиболее плодотворно – рассматривать современную мировую социально-экономическую систему как определенную фазу развития капитализма – финансовый капитализм, которая была описана уже Р. Гильфердингом и В.Лениным. И все же в том, что нынешний кризис знаменует «конец капитализма», есть значительная правда. В свое время Ф. Ницше констатировал: «Бог умер!». Наступление фазы, или эры финансового капитализма — это важный перелом в духовно-идеологической сфере. Умер Дух капитализма, о котором писал Макс Вебер в своей знаменитой книге. Это, правда, не Бог, но, несомненно, Великий Созидающий Дух, которому Человечество обязано практически всем современным техническим могуществом и жизненным благополучием И вот этот Великий Дух отлетел, испустил дух (извиняюсь за каламбур).

 Макс Вебер, определяя его, специально подчеркивает: «Свободное от каких бы то ни было норм приобретательство существовало на протяжении всего исторического развития…˝Стремление к наживе˝, ˝к злату проклятая страсть˝, алчность, … Не в этом различие между капиталистическим и докапиталистическим ˝духом˝» [48, с. 78]. Капиталистический Дух заключается в том, что смыслом жизни, призванием становится «само дело с его неустанными требованиями, которое становится необходимым условием существования» предпринимателя, дело которое «требует не отдавать прибыль в рост, а вкладывать в производство»…[48, с.88-89].

Приходится констатировать, что в эпоху финансового капитализма от Великого Созидающего Духа осталась только неукротимая страсть к «быстрому обогащению». Элита по своей духовной и мотивационной структуре возвратилась к докапиталистическому уровню. В этом смысле можно говорить о новом средневековье.

Пламя Духа капитализма угасло.

         Это не значит, что капитализм как система должен вот-вот рухнуть или что он не сможет возродиться в новой ипостаси.  Если основным двигателем капиталистической экономики было стремление к увеличению капитала, которое тождественно с увеличением товарного производства, то при «новой формации» роль основного двигателя перешла к другому виду деятельности – к финансовым спекуляциям и управлению финансовыми потоками, неразрывно связанному с внеэкономическими (политическими, информационными, аналитическими) факторами и мотивациями. Новая формация, действительно, заслуживает и нового именования. Однако приставка транс – в термине транскапитализм содержит только указание либо на то, что новая формация не укладывается в рамки капитализма (так же как, скажем, посткапитализм), либо на глобальную роль транснациональных корпораций. Вряд ли эти признаки являются наиболее сущностными в выделении новой формации. Мы предлагаем называть ее финансиализм (словообразование, аналогичное капитализму и социализму).

      С теорией, идеологией и самим определением понятия социализма дело обстоит гораздо серьезнее. Троцкисты и многие социал-демократы считают, что Советский Союз — это не социализм. Это не бесклассовое общество: там возник «новый класс» — бюрократия, номенклатура. Но бывает ли вообще бесклассовое общество? Элита всегда имеет больше возможностей для развития. Видимо, чтобы анализ был содержательным, просто надо для каждой эпохи (для каждой исторической формации?) по-своему определять понятие «классов».

«Средства производства в собственности народа» — это тоже не существенный признак для определения социализма. Важна не юридическая собственность, а контроль над производством и движением ресурсов. В крупных корпорациях контроль очень часто в руках у топ-менеджеров, а не у юридических собственников.  И.Сталин  в работе 1951 г. «Экономические проблемы социализма» [49] определяет социализм не через господство государственной или частной собственности, не через наличие рынка или плана, а через цель, на которую направлено данное общество (в чьих интересах?).  Капитализм – такой строй, который обеспечивает максимизацию прибыли держателям капитала. Социализм – такой строй, который направлен на  «максимальное удовлетворение постоянно растущих материальных и культурных потребностей членов общества» Он понял, что идеология — это не функция от производительных сил и производственных отношений, не «надстройка» (по-русски, чердак?), а нередко главный двигатель истории.

В эпоху информационного общества в этом трудно сомневаться. Человек живет в двух мирах. В нем две субстанции. Исторический материализм был великим прорывом в науке об обществе. Но он недостаточен. Необходимо дополнить его историческим идеализмом.

 По Марксу социализм – это переход из «царства необходимости» в «царство свободы». Что такое царство необходимости, - понятно. Это господство экономических стихий, над которыми человек не властен. Но что такое свобода? Для кого свобода? Имеется ли в виду свобода для Человека с большой буквы, для человечества, т.е. свободы выбора им исторического пути?  Или это свобода либералов, т.е свобода для каждого  отдельного индивида, которая вовсе не предполагает подчинение единой цели, какого-либо единства духового или идеологического. (Ну, скажем, как в Ираке сейчас, после ухода американских войск. Или свобода князей с их дружинами на Руси перед монгольским завоеванием). Свобода в этом втором понимании, очевидно, полностью отрицает возможность свободного выбора страной или народом своего исторического пути, т.е свободу в первом понимании. Для свободного выбора исторического пути необходимым предварительным условием служит обеспечение единства, хоть с помощью силы, хоть с помощью добровольной поддержки диктатора. В истории чаще так и бывает, хотя, конечно, более предпочтительно - путем добровольного образования политического союза типа Европейского Союза (дай Бог ему сил не развалиться еще сотни  или хотя бы десятки лет). Таков политический аспект старого философского противопоставления по Дж. Стюарту Миллю: первый смысл соответствует «свободе для, liberty», второй – «свободе от, freedom».

. Современные троцкисты и социал-демократы хотят сохранить марксистскую убежденность в объективной детерминированности истории, в неизбежном наступлении социализма после капитализма. Но с другой стороны, Советский Союз признавать социализмом они не хотят: почему-то нет политических свобод, производительность труда не стала выше, чем при капитализме. Когда их слушаешь или читаешь, создается впечатление, что они хотят сохранить представление о социализме как манящий образ Царства Божия на земле, «сияющего города на холме». Вспоминается анекдот советских времен. На парт-ячейке спрашивают у мужика: «Да ты знаешь, что такое социализм?» — А как же, знаю. Это когда всего вдоволь». — А поподробнее?» — «Ну, скажем, летом побатрачил — на весь год сыт. Словом, как при царе».

 Итак, парадигмы «капитализм» и «социализм» в значительной мере  потеряли свою определенность и мобилизующую силу. Однако нарастание противоречий в мировой экономической и геополитической системе несет угрозу кризисов, гораздо более опасных для мира и для России, чем нынешний финансовый кризис. Основной источник этой угрозы — подавляющее превосходство финансовой сферы над реальным сектором экономики, от которого зависит жизнь и смерть миллиардов людей. Процессы в финансовой сфере отчасти стихийны, отчасти контролируются очень узким кругом (или слоем) финансистов, политиков и аналитиков. Власть этого круга огромна. Она сопоставима с властью египетских фараонов или китайских императоров. Единственной силой, способной противостоять ей в современном мире, могут стать только государства, — национальные или типа империи, опирающиеся на свои духовно-идеологические и цивилизационные основы. Могут стать, если будут созданы эффективная идеология и объединяющая духовность для сопротивления негативным тенденциям финансового капитализма. И если эта идеология станет основой для международного сотрудничества государств-полюсов возникающего многополярного мир.               Принципы альтернативной системы управления экономикой Каковы же черты той новой парадигмы, которая может вырасти на месте временно почивших старых идеологий? Эти черты нашли свое воплощение во многих весьма успешных социально-экономических системах индустриального и постиндустриального периодов, а также не раз были в том или ином контексте описаны в различных теоретических работах (сошлюсь  хотя бы на упоминавшуюся книгу Ю.М.Лужкова [47], см. также [32, разд. 4.2 и 4.3]).  Здесь мы только коротко перечислим эти черты, или принципы.

1.      Самым обобщающим можно назвать требования подчинения ценовой и финансовой сферы задачам развития производства благ, имеющих реальную полезность[13].  К сожалению, в настоящее время даже серьезные экономисты часто обсуждают экономические проблемы, ограничиваясь лишь рамками финансовых проблем и показателей, не считая нужным выяснить, правильно ли отражаются реальные процессы финансовыми показателями, оказывают ли финансовые сдвиги то влияние на производство, уровень жизни разных слоев общества и т.д., которые должны оказывать, так сказать, по определению.

2.      Представителем и выразителем целей и интересов общества, народа, долгосрочных интересов страны по идее, по смыслу должно быть государство, его конституция и законы (если это не так, то и рыночные, ценовые и финансовые механизмы, скорее всего, будут действовать не в интересах общества).

3.      Распределение средств и ресурсов между экономическими и социальными секторами и производственными отраслями, а также между целями текущего потребления и перспективного развития регулируется в основном государством, которое разрабатывает средне- и долгосрочные индикативные планы совместно с крупными хозяйственными организациями, предпринимательскими ассоциациями и профсоюзами. Планом определяются важнейшие межотраслевые производственные и ценовые пропорции. Товарные, денежные и финансовые рынки и институты используются государством как важнейшие инструменты управления экономикой. Оно же определяет их роль,  сферу и масштабы деятельности.

4.      Защита внутренних товарных и финансовых рынков с помощью импортных и экспортных таможенных тарифов, ограничения вывоза и ввоза валюты и товаров должна быть признана вполне законным и часто не менее эффективным средством для развития отечественного и мирового производства, чем максимальная экономическая открытость. Ее необходимо считать важной частью национального суверенитета.

5.      Систему финансовых институтов и инструментов следует существенно упростить для обеспечения полной прозрачности и расширения возможности контроля со стороны государственных и общественных организаций. Сохранение коммерческой тайны надо признать институтом, так же мешающим экономическому и социальному развитию, таким же признаком отсталости, каким сейчас считается экономическая и информационная закрытость некоторых государств.

6.      Если возможна альтернатива  процессу подчинения мира олигархической власти финансово-политических групп, то наиболее вероятным вариантом представляется реализация идеи многополярного мира. В политическом плане это может быть международная организация национальных государств, союзов государств (например, наподобие ЕС), федераций или государств типа империи  – организация, основанная на принципах, общих для мировых религий и великих духовных движений – Просвещения, социализма и других (очищенных от элементов агрессивности), на уважении духовных основ каждого народа-участника и его суверенной государственности. Экономические отношения между государствами-членами могут быть построены по типу Бреттон-Вудсских соглашений 1944 г.

Надежда на восстановление сильных и справедливых государств может опираться на уверенность в том, что эпоха всеобщей погони только за материальными благами, комфортом и властью должна смениться эрой доминирования духовных, культурных и прочих творческих стремлений, т.е. на то, что идет к концу вся эпоха «экономической цивилизации». Начало этой эпохи можно датировать Х1-Х111 веками – поздним периодом средних веков. Поэтому и ее окончание (переходный период) может растянуться не только на десятилетия, но и на столетия. Но разработка новой идеологии должна начаться уже сейчас.

«Крот истории» роет, но, к сожалению (а может быть, к счастью?), очень медленно. Мы верим и надеемся, что для решения тех задач, которые ставит Кризис перед человеческой историей, понадобится не тысячелетие, как заявлено в  названии работы, а все же меньший срок. Для России же главная задача теперь «выиграть время» - сохранить народ до нового духовного подъема (возрождения  «пассионарности»). Он неизбежно наступит, только сроки скрыты от людей.

                                                         Литература 

1.Волконский В. А., Корягина Т. И.,  Кузовкин А. И. Можно ли считать кризисы рукотворными? – «Банковское дело», 2009, №4.

2. .Волконский В. А., Корягина Т. И.,  Кузовкин А. И. Что необходимо денежно-финансовому рынку: ремонт изношенных деталей или конструктивная перестройка? - «Банковское дело», 2009, №№ 5 и 6.

3. Волконский И. А. Финансовый кризис и смена экономической парадигмы.- М., МАОН, 2009.

4. Попов Г. Кому платить за кризис. Как боролись и как надо бороться с ним в России. – «Московский комсомолец», 3 февраля 2009 г.

5. Лужков Ю.М. Монетаристский курс – не выход из кризиса. – «Российская газета», 14 января 2009 г.

6. Российский статистический ежегодник. 2007. Стат. Сборник. — Росстат, М., 2007г

7.. Румянцева Е.Е. Новая экономическая энциклопедия. 3-е издание – М., ИНФРА-М, 2008 г.

8. Леонтьев М. Питер Питерсон: мы должны слезть с мертвой лошади. - Профиль, 2008, №29.

9. Лисовский Ю. Экономика безумия: вчера и сегодня. – Приложение к газете «Знание – власть», 2008, № 47 (415).

10. Amerika’s broken banks –  «Time», February 9. 2009.11. US Today, 15. 07. 2008 г.

12. Кобяков А., Хазин М. Закат империи доллара и конец «Pax Americana» — M., Вече, 2003.

13. Самуэльсон П. Экономика. – М., Прогресс, 1964.

14. Смирнов А.Д. Уроки Великой Американской Депрессии, которые никого ничему не научили. – Промышленные Ведомости, 2008, № 12, декабрь

15. Волконский В., Кузовкин А., Гельман М. Неплатежи как зеркало российских реформ. – Деловой мир, 1994, № 237, 24-30 октября.

16. Кузовкин А.И. Энергетический кризис и энергореформа в России:

конкуренция вместо надёжности. – Проблемы прогнозирования, 2006, №2.

17. Stiglitz J.E. Testimony at the Regulatory Reform Hearing, Congressional Oversight Panel, January 14, 2009. http://www2.gsb.columbia.edu/faculty/jstiglitz/Crisis.cfm

18. Смирнов А.Д. Кредитный «пузырь» и перколация финансового рынка. – Вопросы экономики, 2008, № 10.

19. [1] New Monetarism. – Independent Strategy. L. 2006. 20. «Кто стоит за мировым кризисом? » Интервью с Валерием Шамбаровым. – «Знание – власть»,  2008, №46, ноябрь.21. Стиглиц Дж.Ю. Ревущие девяностые. Семена развала. М., Современная экономика и право, 2005.

22. Волконский В.А., Корягина Т.И. Официальная и теневая экономика в реальности и статистике. – Экономика и математические методы, 2000, № 4, т. 36.

23. Ален де Бенуа. Тезисы к четвертой теории. – Профиль, 2008 г., № 47, 15 декабря.

24. Дугин А. Четвертая политическая теория. - Профиль, 2008 г., № 48, 22 декабря.

25. Фурсов А.И. Рукотворный кризис. – http://rpmonitor.ru/ru/detail_m.php?/D=1100, ноябрь 2008 г.

26. Коран. Перевод с арабского Д.Н. Богуславского. Изд. третье – Стамбул, 2005.

27.  Варьяш И. Ю. «Реинжиниринг финансового миропорядка». – «Банковское дело», 2008, №12.

28. Волконский В.А., Корягина Т.И. Современная многоярусная экономика и экономическая теория. – М., Институт экономических стратегий, 2006.

29. Фитуни Л. Л. Теневой оборот и «бегство капитала». – М., Вост. Лит., 2003.

30.  Макконнелл К.Р., Брю С.Л. Экономикс: принципы, проблемы и политика. Том 1 – М. Республика 1993 г.

31. Хорос В.Г. Вместо введения. – Постиндустриальный мир: Центр, Периферия, Россия. Сб. 2., М., ИМЭМО, 1999

32.. Волконский В.А. Драма духовной истории: Внеэкономические основания экономического кризиса. – М., Наука, 2002 г.

33. Бальцли Б., Фалькзон Р., Глюзинг Й., Юнг А., Краске М, Нееф К. Аргентинский призрак – Профиль, 2008, № 43, 17 ноября

34. Ленин В.И. Полное собр. соч. Том 21 – Политиздат..

35. Ивашов Л.Г. Тайные армии следов не оставляют. – «Знание – власть», 2009, № 5, февраль.

36. В.А. Кашина  «Причины кризиса и меры по его преодолению». – «Банковское дело», 2009, №2

37. Российский средний класс: анализ структуры и финансового поведения. – М. Экон-Информ, 2009 г

38. Глазьев С.Ю. Теория долгосрочного технико–экономического развития. – М. Вла Дар, 1993

39. Бадалян Л.Г., Криворотов В.Ф. Эволюционная теория: освоение последовательности геоклиматических зон. Прогнозы на будущее. - "Экономические стратегии", 2007, N 1, с. 34-40.40. Бадалян Л.Г., Криворотов В.Ф. Волны Кондратьева и техноценозы. – М. Фонд Кондратьева и Сорокина, 2005.41. Бадалян Л. Г., КриворотовВ.Ф. Технологический перелом начала века и интересы России. – Экономические стратегии,2008,№3 и №4.

42. Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация. (Книга первая). От начала до Великой Победы. – М., Алгоритм, 2001.

43. . Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация. (Книга вторая). От Великой Победы до наших дней. – М., Алгоритм, 2001.

44.  Уязвимая экономика Америки. — The Economist, 2007, 16 ноября.

45.  Сорос Дж. Такого кризиса мировой рынок не знал уже 60 лет. — The Financial Times, 2008, 25 января.

. 46. Ларуш Л. Физическая экономика. М., Наука, 1994

46. Фукуяма Ф. Падение корпорации «Америка». – Мир перемен, 2008, № 4.

47.Лужков Ю.М. Транскапитализм и Россия. – ОАО «Московские учебники и картолитокартография», 2009.

48. Вебер М. Протестанская этика и дух капитализма. В сб. «Избранные произведения». – М., Прогресс, 1990.

49. Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. Сочинения. Том 16. – М., Изд-во «Писатель», 1997.

50. Ларуш Л. Физическая экономика. М., Наука, 1994

         


[1] Настоящая работа является соединением содержания статей авторов [1], [2] в трех номерах журнала «Банковское дело», 2009, №№4, 5, 6 и тезисов доклада В. А. Волконского «Финансовый кризис и смена экономической парадигмы» на заседании Международной Академии Организационных Наук» 29 мая 2009 г. [3] с незначительными добавлениями.

   Основные идеи этой статьи возникли в ходе обсуждений проблемы роли кредитно-финансовой сферы с А.Р.Бахтияровым и Р.С.Курчаковым.

 
[2] Соответствующие статистические  данные собраны, например, в [9]
[3] В этой связи стоит обратить внимание на резкое повышение котировок американских компаний и снижение котировок многих российских компаний в первый день после нападения Грузии на Цхинвали. После решительного и успешного ответа России котировки российских компаний продемонстрировали возобновление роста. 

[4] Прекращение снижения курса доллара по отношению к евро,   к рублю и к другим валютам в период кризиса  может  объясняться согласованностью курсовой политики центральных банков, а также антикризисных бюджетных «вливаний», что характеризует, конечно, достаточно высокий профессиональный уровень финансовых властей. В условиях высоких рисков и кризисной неопределенности будущего никто не заинтересован в резком обесценивании доллара, как и в других «резких движениях. Но после кризиса, если мировой финансовый порядок не будет изменен,  судя по долгосрочным факторам, снижение доллара возобновится.

[5] Россиянам эта альтернатива напомнит споры в период подготовки и проведения чубайсовской реформы электроэнергетики (см. напр., [16]). Тогда в споре  «конкуренция или надежность» тоже победило направление «конкуренция» в ущерб «надежности».

[6] Хотя еще в 1918 г. в социалистической России была попытка законодательно отменить деньги – по инициативе Ю. Ларина.

[7] Хорошим примером разработки по ремонту финансового механизма, связанной с кризисом, может служить статья [27].

[8] Новый глобализованный мир более адекватно называть уже не миром транснациональных корпораций  (ТНК), а миром  финансово-политических групп – ФПГ [29, с. 217].

[9] .Условия 2008 г.  предоставления МВФ кредита Украине  включают обязательство до 2011 г. довести до полной окупаемости коммунальные платежи населению, не повышать минимальную заработную плату, провести аукционные торги сельскохозяйственный земель.

  

[10] Это изложение марксисткой позиции Лениным [34, с . 445]

[11] В статье [36] высказано прекрасное предложение создать гильдию (ассоциацию) профессиональных финансовых посредников по типу гильдии средневековых ремесленников и купцов или современных коллегий врачей и адвокатов. Только членам такой гильдии будет разрешено заниматься финансовым посредничеством и занимать ответственные посты в соответствующих организациях. Предлагается даже установить прямую (солидарную)  финансовую ответственность  гильдии за действия своих членов

[12] Несомненно при поиске новых общественно-экономических устройств в будущем многополярном мире будут изучаться открытия и инновации, впервые использованные в советской экономической системе. К сожалению, эта огромная «кладовая» положительного и отрицательного опыта очень мало изучена и описана с точки зрения объективного (а не политически агитированного) наблюдателя. Важнейшим шагом в сохранении и освоении этого богатства является работа С.Т.Кара-Мурзы [42], [43].

[13] По определению одного из наиболее последовательных борцов против углубляющегося отрыва «финансовой экономики» от реальных потребностей  Линдона Ларуша, это «физическая экономика» [50].

 
« Пред.   След. »
spacer.png, 0 kB
spacer.png, 0 kB