spacer.png, 0 kB
spacer.png, 0 kB
Главная arrow Публикации arrow «АТЕИСТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО БЕЗЗАЩИТНО»
| Печать |
Публикации за 1991 год
«Московский церковный вестник» май 1991г.

«АТЕИСТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО БЕЗЗАЩИТНО»

— Татьяна Ивановна! Вы уделяете достаточно много внимания теневой экономике. И мой первый вопрос к вам не столько экономического, сколько этического характера. Способно ли, по-вашему, наше общество в его нынешнем нравственном состоянии вывести наше народное хозяйство из той бездны, в которую оно повернуто?

— Экономика и нравственность (и еще могу добавить, политика и культура) взаимосвязаны гораздо теснее, чем это видит большинство, в том числе и находящихся у хозяйственных рычагов к претендующих на роль новых преобразователей. Более того, у нас сейчас буквально все — хозяйство, общественная мораль, культура — впрямую зависит от политики. А потому есть проблема, которая, пожалуй, волнует меня сегодня больше всего. Я называю ее «вопросом Герцена». Того самого Герцена, который давно возведен у нас в ранг первого среди главных революционеров. Нет-нет, это не широко склоняемое всеми «Кто виноват?». В последние годы жизни его тревожила проблема ответственности интеллигентов, социальных мыслителей за последствия их преобразующих идей. Ведь именно герценовские революционные идеалы и пафос стимулировали появление Нечаева — а оттуда уже вырастали ноги Ленина... И Александр Иванович фактически ушел в оппозицию, став в глазах террористов консерватором. Дело в том, что он не признавал насилия, пришел к мысли о том, что революционные скачки должны .быть предельно осмысленными, что каждый, кто навязывает народу, стране какие-либо социальные преобразования, должен понимать и нести ответственность за

все возможные последствия. И эта проблема сегодня вновь остро встает перед нами. Ведь ныне большинство радикалов, демократов уверены, что наш народ неизбежно должен пройти по дороге к свободному рынку через гигантский рост цен, массовую безработицу, инфляцию.

— Однако все — и радикалы, и консерваторы—сходятся в том, что оздоровить нашу тяжелобольную экономику невозможно без всех этих потрясений...

— И все-таки надо искать пути более гуманные. Все названные меры как путь быстрого перехода к рынку были допустимы два-три года назад, когда не было такого обвала на потребительском рынке и такого обнищания большинства. Теперь же народ просто не выдержит, могут последовать самые разные непредвиденные социальные катастрофы — от забастовок- и других форм гражданского протеста до внутренних войн и массовых самоубийств. Не говоря уже о всеобщей апатии, разгуле криминальных элементов. Да и размеры повышения Цен совершенно беспрецедентны при мизерной, символической компенсаций... Это безнравственно и жестоко по отношению к своему народу. К сожалению, и программа демократов «500 дней» достаточно безжалостна как к слабым и немощным, так и к рядовым труженикам. Свободные цены им так же не под силу, как и столь высокие фиксированные.

Предлагаемыми способами к рынку прорвется не более шестой части населения. Остальным — либо гибель в дороге, либо глухая, беспросветная нищета. А потому я сторонница _ мягкого переходя к рынку пусть более медленного затяжного, зато более гуманного.

У нас немало мыслящих предпринимателей, способных быстро поднять нужное для общества и прибыльное дело. Но нельзя просто отбросить слабых. Да и тех, кого многие десятилетия отучали от предпринимательского мышления. А вы представляете, сколько людей останется на улице, когда станут ликвидироваться нерентабельные предприятия? Из-за вашей системы прописки, жилищной проблемы, а стало быть, и невозможности свободно мигрировать, какое-то время они не смогут найти работы. Мы просто обязаны дать им возможность найти приемлемый выход. Государство обязано обеспечить рынок труда, установить истинную стоимость рабочих рук, умов и талантов.

Есть и еще одна, может быть, еще более важная сторона дела: нравственность способов, которыми наживают капиталы. Ныне— к сожалению, как из стана партийцев, так и из рядов демократов — раздаются громкие голоса, что надо легализовать теневую экономику, отмыть нечестно (а стало быть и преступно) нажитые деньги, потому. что, дескать, главное, чтобы они, как и их предприимчивые владельцы, заработали на благо народного хозяйства. Но могут ли люди с расплывчатыми понятиями о нравственности печься о благе общества? Да и многого ли заслуживает само общество, для которого изначально не важны источники прибыли? Ведь за рубежом малейшее реальное свидетельство нечестности может погубить всю карьеру, сделать изгоем самого богатого и знаменитого. Такая нетерпимость к нечестности, преступлению — непременное условие правового государства, его экономического процветания. Ведь нормальный рынок — это обязательно здоровая конкуренция. И общество должно охранять право каждого гражданина иметь шанс применить свои способности и таланты,

А главное, не создавая условий для здоровой конкуренции, общество ставит заслон собственному развитию. Ну представьте себе, что мы легализуем подпольные капиталы, нажитые путем мошенничества, рэкета, других, возможно, более серьезных — уголовно наказуемых — деяний.., Получим новых монополистов — уже в рыночной сфере.

— Действительно, страшно подумать, если эти фактические хозяева нашей экономики будут узаконены...

—- Судя по всему, у нас общественное сознание опустилось столь же низко, как и экономика. И партийцы, и демократы приписывают мне жестокость—потому что я требую наказания для всех злостных расхитителей государственного и общественного имущества.; Но если мы действительно хотим новой жизни в правовом обществе, то надо с самого начала требовать соблюдения законов от всех членов этого общества. И никакой элиты. Почему честным обязан быть рядовой гражданин, а. талантливому политику ;. или бизнесмену разрешается красть или совершать другие темные делишки? Это тупиковый путь, новый обман и еще более глубокое моральное падение. Люди надеются на перемены к лучшему, а на деле оказывается, что старых ушлых волков просто сменяют молодые, а потому еще более жадные и быстрые, еще не наевшиеся из общественного корыта...

— Неужели среди идущих на смену все такие?

— Конечно, не все. И даже не большинство. Но таких вовсе не должно быть там, где решаются судьбы страны, живых людей. А кроме того, сейчас, с наступлением рынка, речь идет о суммах и масштабах несравненно больших, чем присваивали себе прежние кадры, о еще более сильной власти над чужими трудовыми руками и талантами. А поэтому особое значение для, всех нас приобретает личная нравственность каждого претендующего на лидерство, наличие в его программе антимафиозных мероприятий. Если они не предусмотрены, это означает только, что одни обманщики у власти сменят других, одна вопиющая несправедливость—другую.

Внимательнее слушайте, каким образом очередной кандидат на высокий- пост собирается искоренять мафию и поддерживать честное предпринимательство, будет ли дан хотя бы не^ большой шанс каждому трудящемуся попробовать свое силы в честной конкуренции. Если же блока таких мер в программе нет, не избирайте его. Отзывайте, если он уже выбрался наверх. Если не будем протестовать, наш народ всегда будет нищ, гол и бос. И по-прежнему выбраться из нищеты и тем более разбогатеть можно будет лишь преступными путями. Убедительный пример — наши современные кооператоры. Они невольно становятся взяткодателями, вынуждены всячески ловчить и изворачиваться — иначе не выживешь, наши криминальные структуры выбросят, уничтожат...

— А не кажется ли вам, что просто общее падение морали следствие попыток уничтожить религию?

— Очень даже кажется. Безнравственные идеи рождаются у людей, у которых размыты представления о Добре и Зле. Наши власти весьма тщательно пестовали в людях беспрекословную преданность и вандализм, сокрушая до того веками взращиваемые чувства чести, достоинства, почитание старших, семейные связи. А всего этого можно было добиться, лишь изгнав веру в Бога, в вечную и единую Истину, в Христовы заповеди. Только уничтожив это мощное силовое поле, можно властвовать над умами и душами. Оттого и такая жестокая расправа с Православной Церковью, с верующими людьми. Не говорю уже о присвоении церковных сокровищ...

— А почему вы не поговорить? Хотя Церкви кое» что и вернули, но возвращение имущества идет медленно и со скрипом. А многое, что объявлено национальные! достоянием, * стало музейными экспонатами, вовсе не собираются возвращать. Между тем сколько таких же «художественных» ценностей в 20-е и 30-е годы переплавили в золотые и серебряные слитки, которые измеряли пудами и которые исчезли в неизвестном направлении. (Во всяком случае, несмотря на огромнейшие конфискации, голодные продолжали умирать...). Да и за границу святыни продавали тоже не как произведения искусства, а по стоимости металла—как, например, колокола Свято-Дапилова монастыря, украшающие ныне Гарвардский университет...

—Я думаю, Церковь должна посчитать свои потери и предъявить иск государству и КПСС, которая фактически государством правила.

— Но разве такие же иски не вправе предъявить еще очень многие? Ведь все хозяйство страны в упадке из-за насильственно навязанного способа его ведения.

— Да, конечно. Но это проблема более сложная. Я же говорю не о том богатстве, которое могло бы быть у Православной Церкви за эти годы. Я говорю о конкретных сокровищах, что были незаконно присвоены. И притом сколько и каких сокровищ!

Большевики нарушили естественную экономическую ткань, ввели конфискацию, национализацию. Отбиралось имущество и российских граждан, и заграничных партнеров. И сейчас справедливо встает вопрос о возврате долгов. Церковь— среди наиболее пострадавших. Ведь что фактически происходило, когда у Церкви забирали драгоценности якобы ради спасения голодающих? Ограбление. Если даже произвести самую приблизительную оценку—только по сохранившимся документам, это будет Бог знает сколько миллиардов еще В тех, твердых рублях!

— Однако большевики не собираются возвращать даже, скажем, сохранившиеся здания, отнятые у вдов я сирот, — что ж говорить о Бог весть куда канувших миллионах. Какая сила заставит их вернуть краденое?

— Может быть, надо провести специальный референдум?

— Татьяна Ивановна! Советские граждане считают себя вправе большинством голосов решать судьбы целых народов! Как же они, в преимуществе воспитанные вне религии, распорядятся судьбой добра, накопленного верующими?! А главное, что можно реально отсудить у нашего нищего государства? Посмотрели бы вы, в каком виде возвращаются храмы и монастыри—не на что ремонтировать

— Во-первых, при всем запустении хозяйства можно ли говорить о бедности государства, питающего такой огромный военно-промышленный комплекс, обладающее такими природными богатствами и так мало требующим народом. Да и компартия имеет кое-что, судя по активизирующимся вложениям в разные СП. Впрочем, немедленный и полный возврат всего изъятого действительно невозможен. К все-таки есть реальная проблема: есть общество, которое обворовали, есть ограбленные верующие граждане, отчужденные и. исчезнувшие фонды, уничтоженные и опоганенные церкви, значительную часть которых взяли обязательство сохранять и содержать в порядке как памятники истории и культуры...

— Обязательства не выполнены...

— Совершенно верно. Между тем все это чисто юридические нормы. К тому же налицо прямые наследники идей и имущества тех, кто непосредственно виноват в совершенном вандализме. Разумеется, при всем относительном (по сравнению с другими) благоденствии правящей верхушки, большая часть присвоенных сокровищ промотана, и реально вернуть ее невозможно. Однако существует мировая практика—когда даже банкротам предъявляются счета и неоплаченные долги перепродаются третьему лицу. Иск предъявляется на все долги. А потом уже судьи расписывают согласно закону, по каким статьям следует выплачивать сразу, по каким выплата откладывается, по каким долг остается номинальным, но тем не менее не снимается, висит на должниках навечно. И непременно предусмотрены наказания за преступные действия—в виде штрафов, тюремного заключения.

— Но кто асе ныне способен предъявить подобный иск партии и правительству? Ведь, несмотря на в целом изменившееся отношение к Церкви, она и поныне лишь номинально якобы отделена от государства. Иерархи по-прежнему видят свою главную цель в том, чтобы сохранить и восстановить саму Церковь. Как Говорится, выжить бы — где уж тут судиться!

— А почему непременно иерархи? Юридически иск могли бы предъявить рядовые священники, даже просто миряне. При дальнейшей же демократизации общества возможны изменения и внутри Церкви. Но, убеждена, такая акция необходима хотя бы просто как постановка вопроса. Ведь по поводу происшедшего двух мнений быть не может: дело уголовное. Церковь была объявлена вне закона, присвоенные сокровища расхищены, растрачены, уничтожены, частично использованы для наживы собственных капиталов. Такое не должно оставаться безнаказанным —-хотя бы морально. Уверена, хорошие специалисты могли бы с блеском выиграть это дело.

— Возможно, это необходимо сделать хотя бы ради того, чтобы нормально вернуть то, что сохранилось. Пока же местные власти зачастую предлагают верующим выкупать и на собственные средства приводить в порядок здания, исконно принадлежавшие Церкви...

— Вот - вот. А вернуть должны в виде если не прежнем, то хотя бы приличном. И помогать содержать дальше — если это названо общенародными , памятниками. А главное, если проблему не легализировать, не озвучивать она никогда не будет решена, и Церкви придется и дальше довольствоваться подачками от властей. Если же общество и пойдет по пути демократизации, со временем установятся единственно правильные взаимоотношения Церкви с государством.

— Но ведь пока с демократизацией не очень получается

— Да, фактическая власть я, не у демократов. Все начинания вязнут в болоте партийно-административной системы, а народ в целом и инертен. При внешней событийности пока застой. И справиться с этим сложно.

— Где же выход? Предлагаемый многими суд над КПСС?

— А судьи кто? Мы все вышли из того общества, и все в той или иной степени причастны к тому, что у в нас произошло. Так что же — меньшинство будет судить большинство? Или судить будут те, кто сам не без греха? Безнравственное общество будет решать весь вопросы о том, что более, а что менее нравственно?

А как же тогда быть я с иском верующих, о котором вы говорили?

Это другое дело: суды по поводу конкретных преступлений над конкретными людьми, в действиях которых есть криминальные моменты. Их , надо судить непременно — соответственно Конституции, соответственно тем законам, которые они сами декларировали и перед которыми сами были безответственными. И думаю, такие суды, как и решение вопросов о присвоенном имуществе, еще впереди. Но не над целой партией — это невозможно. Во-первых, кое с кем из претендующих на роль судей с самими надо говорит?, в прокуратуре. А во-вторых, у нас КПСС даже не есть политическая партия, на деле это государственная структура. И для большинства вопрос вступления в партию означал лишь проблему выживания, возможность заниматься любимой работой. Плата за это—членские взносы, присутствие на партсобраниях...

— ...на которых решались судьбы беспартийных, нередко более умных, честных и талантливых...

— ...которые позволяли — а многие и теперь позволяют — это над собой вершить. Правду под страхом смерти, лагеря, психушки. Но ведь были же и несломленные, протестующие — если бы все так!.. В общем, о покаянии надо подумать очень многим. Тем не менее с членов КПСС, разумеется, спрос особый — ибо они были у кормила власти. И расплата должна быть неотвратимой, но, повторяю, конкретных людей за конкретные дела. Что же касается всей партии—думаю, там внутри есть здоровые силы, которые смогут ее очистить. У компартии, кроме самоочищения, просто нет иного выхода. Дальнейшим насилием можно еще некоторое время продержаться у власти, но экономику не поправить. Демократизация в рядах КПСС неизбежна иначе мало шансов выжить и им, и всем нам: экономика запредельная, нравственность – ниже некуда.

Где духовные силы, которые могут повернуть, полуголодную махину к другой жизни?

— Демократическое крыло вовсе безнадежно?

— В существующем весьма пестром варианте, с жестокими, негуманными программами, с ориентировкой лишь на сильных дельцов, оно может не оправдать надежд народа уделом которого может стать еще большее обнищание, безработица...

— А начавшийся возврат к религии?

— Первоначальная причина нашего распада — безусловно бездуховность, безрелигиозность. Отсюда уничтожение истинных идеалов и устремленность к потребительству. Такое общество беззащитно перед трудностями, насилием, безжалостностью. И само становится безжалостным. В благополучные периоды это несколько скрыто. А чуть трудно — и сразу видно, насколько беззащитен народ в атеистическом государстве.

Ф Да что там перед трудностями — перед элементарными затруднениями. Нравственные представления размыты неимоверно. Много ли граждан у нас сохранили генетический стержень, не позволяющий, скажем, украсть? Остальные рассуждают (и не без оснований) примерно так: почему я не могу взять что-то у государства, если оно само меня обманывает и обкрадывает беспредельно?

— А как же «моральный кодекс строителей коммунизма»?

— Чисто формальный перенос евангельских заповедей не согревает животворное солнце первоисточника. Как и почти все советские лозунги, они не работали и не могли работать — хотя бы потому, что те, кто их громче всех произносил, сами жили по-другому. Поэтому, чтобы действительно что-то изменить, надо возрождать веру, духовность, и, слава Богу, люди потянулись в храмы. Церковь должна быть главной опорой в общей беде и беспросветности. Но пока она чаще всего молчит!

— Так что же делать? Монарха звать?

— Очень серьезный вопрос. В возврате легитимного начала — не выборного, а освященного самыми высокими силам — безусловно больше возможностей и больше устойчивости. А в наш жуткий период, при осуществлении перехода к новым способам хозяйствования, к новой жизни, особенно. Тем более, что монархия—традиционная форма правления в России.

— И это согласуется с вашими демократическими убеждениями?

— А почему нет? Монархия при Конституции и сильной законодательно-исполнительной власти вовсе не противоречит идее народного благоденствия.

Уроки из краткого периода эйфории и первых проб нашей демократии извлечены. Пока мирным путем вопросы решать трудно. Льется человеческая кровь. И всем, кто действительно думает о народе, о России, надо не лбом стену проламывать, а искать наилучшие и реальные пути, которые действительно обеспечат людям нормальную, достаточно сытую жизнь, высокую нравственность и духовность общества.

 
След. »
spacer.png, 0 kB
spacer.png, 0 kB